# В аду

Николай Георгиевич Шебуев

## Въ аду.


Вельзевулъ зѣваетъ и раскладываетъ пасьянсы.

Обыкновенно на Рождествѣ и Пасхѣ въ аду шумно и весело.

Работы мало, потому что грѣшникамъ на три дня дается отдыхъ.

Черти, поставивъ свои вилы въ уголъ и притушивъ газъ (грѣшниковъ теперь поджариваютъ газомъ, а не керосиномъ, какъ было десять лѣтъ тому назадъ), обыкновенно играли въ чехарду.

А нынче словно вымеръ адъ.

Черти отпросились на землю:

-- Хотимъ, ваше Мрачнѣйшество, отхожимъ промысломъ призаняться, дѣтишкамъ на молочишко приработать.

-- Куда же вы?

-- На гастроли.

-- Въ монастырь?

-- Нѣтъ, въ театръ. Теперь въ театрѣ репертуаръ чертовскій въ ходу. У Комиссаржевской -- "Бѣсовское Дѣйство", въ старинномъ -- "Теофилово дѣйство"... Тамъ у нихъ чертей статисты играютъ. Только что это за черти! Чорта ли въ такихъ чертяхъ! За насъ, за настоящихъ-то чертей обѣими руками ухватятся.

-- Ну, идите. Да только чуръ не опаздывать на работу. Ежели грѣшники опять остынутъ у кого-либо изъ васъ -- я тому хвостъ обрѣжу!

Вельзевулъ засѣлъ за пасьянсъ.

Потомъ спуталъ карты.

Спать еще рано. Рѣшилъ пройтись по аду.

-- Хорошо у меня въ аду. Полъ вездѣ стальной. Крыши бетоновыя. Камеры для грѣшниковъ по образцу лучшихъ несгораемыхъ шкафовъ устроены. Отопленіе газовое. Освѣщеніе электрическое. Кипятокъ въ каждую камеру проведенъ.

Походилъ Вельзевулъ по аду.

Позѣвалъ. Еще позѣвалъ.

И завалился спать.

Только слышитъ онъ, часа въ два ночи, поднялась въ аду возня.

-- Что такое? Ужъ не грѣшники ли съ цѣпи сорвались?

Вскочилъ.

Видитъ -- черти пьяные-распьяные,-- въ чехарду играютъ.

-- Такъ вотъ вамъ на что отхожіе заработки понадобились! На пьянство!.. Перепились съ радости!

-- Съ горя, ваше мрачнѣйшество!-- подвернулся ему сѣденькій, гаденькій чертенокъ Замухрышка.-- Смахнули насъ!..

-- Какъ такъ!.. Кто смахнулъ?

-- Сначала шаркнули мы къ Бравичу. Онъ намъ говоритъ: "Ну, робята, быть можетъ вы и настоящіе черти только чортъ ли въ васъ? Васъ надо стилизовать да стилизовать, стилизовать да стилизовать прежде чѣмъ выпустить. Я врагъ такой стилизаціи, которую завелъ Мейерхольдъ, но вовсе безъ стилизаціи тоже не могу. Идите къ Самому. Ему нужна старина, а вѣдь вы старинные черти". Пошли мы къ Самому,-- толстенькій такой, аппетитненькій.-- "Господа, быть можетъ вы и взаправдашніе черти, но... вы не достаточно лубочны... Мой идеалъ -- старинный лубокъ!.." Попадись-ка только къ намъ сюда, я ему покажу лубокъ! Ваше мрачнѣйшество, прикажите мнѣ. при Санинѣ состоять, когда онъ въ адъ попадетъ.

-- А мнѣ при Бравичѣ!..

-- И мнѣ при Бравичѣ!..

-- Я его выстилизую!.. Поднялся гвалтъ.

Вельзевулъ грозно махнулъ хвостомъ и все замолкло.

-- Ложитесь спать!

Пошелъ Вельзевулъ въ спальню.

Но ему не спалось.

Все думалось:

"Ужъ кажется я слѣжу за всѣми успѣхами техники. Въ каждой камерѣ горячая во а, электричество, звонки, всѣ удобства... Граммофоны завелъ, чтобъ они грѣшникамъ ихъ грѣхи напѣвали... Мебель модернъ и Полумодернъ... Стулъ такой, что на него не знаешь какъ и сѣсть... Диванъ такой, что не знаешь какъ и лечь... Декораціи по Врубелю и Головину... И все-таки этотъ Бравичъ недоволенъ..."

И переворачивается Вельзевулъ съ бока-на-бокъ и все думаетъ, и все думаетъ.

"А вѣдь можетъ быть онъ и нравъ. Чорта ли въ томъ, что у меня обстановка стилизованная, если черти не стилизованные! Попадетъ онъ сюда вотъ, надо мной дуракомъ смѣяться будетъ! Какихъ мнѣ денегъ стилизація стоила! И что толку!"

Лишь подъ утро Вельзевулъ заснулъ и приснилось ему, что въ адъ попалъ Мейерхольдъ.

-- Жалую тебя режиссеромъ всего ада и предъ-адника! Заведи курсы стилизаціи для чертей! Вымуштруй ихъ въ лучшемъ видѣ, чтобы не стыдно было предъ Бравичемъ.

А Мейерхольдъ будто отвѣчаетъ:

-- Прикажи, повелитель, стилизовать также и грѣшниковъ. Мнѣ не нравятся ихъ порывистыя, безпорядочныя движенія и корчи въ то время, когда ихъ черти поджариваютъ! Мнѣ не нравятся ихъ безпокойныя и дисгармоничныя вскрикиванія и всхлипыванія, когда черти раскаленными вилами вырываютъ у нихъ куски мяса... Я люблю и корчи, и крики, но лишь въ тѣхъ размѣрахъ, въ какихъ я разрѣшилъ ихъ Комиссаржевской въ "Сестрѣ Беатрисѣ". Вообще изъ грѣшницъ дозволь мнѣ выбрать ее, какъ наиболѣе податливую и способную для стилизаціи! на ней, какъ на манекенѣ, я буду объяснять школу кройки и шитья... виноватъ... стилизаціи... На томъ свѣтѣ она пыталась освободиться отъ меня, но на этомъ пусть она снова попадетъ въ мои руки. И знай, повелитель, передъ тѣми пытками стилизаціи, которыя я уготовлю ей, померкнутъ всѣ адскія мученія...

Вельзевулъ, въ знакъ согласія, милостиво дозволилъ Мейерхольду поцѣловать хвостъ.

И проснулся.

Проснулся въ самомъ благодушномъ настроеніи.

И все спрашивалъ у чертей:

-- А сколько теперь лѣтъ Мейерхольду?


Н. Шебуевъ.


"Сѣрый Волкъ", No 26, 1907