Шелгунов Николай Васильевич
Основы рационального воспитания

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Эмиль XIX века. Сочинение Альфонса Эскироса. Перевод с французского под редакцией М. Цебриковой. Санкт-Петербург, 1871 г.)

   

ОСНОВЫ РАЦІОНАЛЬНАГО ВОСПИТАНІЯ.

(Эмиль XIX вѣка. Сочиненіе Альфонса Эскироса. Переводъ съ французскаго подъ редакціей М. Цебриковой. Санктъ-Петербургъ, 1871 г.)

IV.

   Деревня конечно самая лучшая и удобная школа для первоначальнаго воспитанія. Лучшая она потому, что владѣетъ такими богатыми естественными пособіями, какихъ ни дома, ни въ городской школѣ имѣть нельзя. Какія у васъ пособія въ городѣ? Модели, рисунки. Вы показываете ребенку нарисованныхъ коровъ, овецъ, воронъ, жуковъ и вводите его въ бумажный міръ, понять который онъ можетъ, работая воображеніемъ. Одно время были въ модѣ коллекціи животныхъ изъ бумажной массы; многія учебныя заведенія обзавелись такими коллекціями, стоившими порядочныхъ денегъ, чтобы показывать своимъ воспитанникамъ игрушечныхъ слоновъ, мышей, верблюдовъ, носороговъ. Чучелы животныхъ еще имѣютъ смыслъ. Но какой смыслъ въ этихъ бумажныхъ игрушкахъ, пригодныхъ только для дѣтей трехъ-четырехъ лѣтъ? Ребенка нужно вводить въ настоящій міръ, знакомить его съ живою дѣйствительностью. Ему нужно показывать не рисованныхъ животныхъ, а живыхъ, чтобы онъ почувствовалъ въ нихъ живыя существа. Его симпатіи къ жеребятамъ, къ котятамъ, къ щенкамъ и маленькимъ птичкамъ должны перейти въ болѣе зрѣлое чувство, въ болѣе точное представленіе. Природа для ребенка не игрушка, а школа и онъ долженъ научиться чувствовать свою связь съ міромъ. Въ комнатномъ воспитаніи, даже съ самыми богатыми пособіями, ребенокъ видитъ природу или нарисованную или издали, какъ въ панорамѣ, и выростаетъ тѣмъ одностороннимъ городскимъ продуктомъ, образчики котораго русское общество видѣло въ былыхъ институткахъ. А сколько еще и теперь людей,-- женщинъ и мужчинъ.-- которые бѣгутъ въ паническомъ страхѣ, отъ лягушки или мыши, которые не могутъ смотрѣть на слизняковъ, для которыхъ земляной червь -- гадость. Если можно, обзаведитесь микроскопомъ или увеличительнымъ стекломъ. Покажите ребенку, ну хоть лягушечью лапу, кусокъ лягушечьей кожи, разсмотрите съ ребенкомъ земляного червя, плесень, грибъ; показывайте все, что можно уложить подъ увеличительное стекло, не пренебрегая даже простымъ пескомъ. Пріучите ребенка не верхоглядничать и скользить глазами по предметамъ, а глядѣть и замѣчать все, что попадается ему на глаза. Идете-ли вы по дорожкѣ, останавливайтесь надъ каждымъ новымъ для ребенка предметомъ; попадется-ли маленькое едва замѣтное отверстіе, не обходите его, не изслѣдовавъ. Увеличительное стекло покажетъ ребенку, что это не простая случайная дырочка, а искуственный ходъ, подземелье, въ которомъ живетъ какая-нибудь личинка или насѣкомое. Устраивайте экскурсіи въ лѣсъ и въ поле, пріучайте ребенка отличать цвѣты, травы, деревья; объясняйте ихъ значеніе и употребленіе, собирайте гербаріи, насѣкомыхъ, выкармливайте въ коробочкахъ червей, пусть они превращаются у васъ въ куколокъ и въ совершенныхъ насѣкомыхъ. Чѣмъ разнообразнѣе растительность вами наблюдаемая, тѣмъ разнообразнѣе міръ насѣкомыхъ. На огородныхъ овощахъ живутъ одни, на плодовыхъ деревьяхъ другіе, въ хвойныхъ лѣсахъ третьи, на разныхъ лиственныхъ породахъ четвертые. Одно знакомство съ насѣкомыми -- цѣлая школа. А жизнь муравьевъ, или пчелъ? Ребенокъ проходитъ мимо муравейника и называетъ его кучей: покажите ему, что это не просто куча, а цѣлое государство съ трудолюбивымъ, промышленнымъ, умнымъ и храбрымъ населеніемъ. Вотъ поперегъ дорожки ползутъ муравьи. Вы предлагаете ребенку посмотрѣть, куда это они ползутъ. Оказывается, что одни муравьи ползутъ въ одну сторону, другіе имъ навстрѣчу; одни ползутъ простые, другіе съ тяжестями. Очевидно, что это не безцѣльное движеніе. Встрѣчающіеся муравьи иногда останавливаются, дотрогиваются другъ до друга усиками; послѣ такого дотрогиванія одинъ изъ муравьевъ измѣняетъ первоначальное направленіе и ползетъ въ другую сторону, или, переговоривъ, муравьи отправляются вмѣстѣ. Вотъ нѣсколько муравьевъ тащатъ соломенку; поперегъ дороги лежитъ бревно. Какъ они преодолѣютъ это препятствіе? Муравьи съ необычайными усиліями начинаютъ втаскивать соломенку на бревно; работа такъ трудна, что имъ съ нею не справиться, по навстрѣчу попадаются свободные муравьи и съ этой покой помощью соломенна перетаскивается черезъ бревно. Помогшіе муравьи идутъ затѣмъ своей дорогой. Но куда-же муравьи тащатъ соломенки, песчинки, хвоинки и всякую другую дрянь? Мы идемъ за муравьями и доходимъ до муравейника. Мы снимаемъ верхнюю часть кучи и въ муравейникѣ обнаруживается сильное движеніе; муравьи озадачены неожиданной для нихъ катастрофой; они въ очевидномъ недоумѣніи и смущеніи; они суетятся, бѣгаютъ въ разныя стороны повидимому безъ цѣли и не зная что дѣлать. Но первое смущеніе проходитъ и муравьи принимаются за исправленіе муравейника; муравьи дѣйствуютъ по извѣстному плану и каждый знаетъ свое дѣло. Мы оставляемъ муравьевъ въ покоѣ, приходимъ на другой день и находимъ муравейникъ въ прежнемъ видѣ. Мы снова снимаемъ часть муравейника, на этотъ разъ уже большую, мы наблюдаемъ ходы, отыскиваемъ тѣ болѣе теплыя части муравейника, въ которыхъ муравьи держатъ свои коконы, мы добираемся до кладовыхъ, въ которыхъ муравьи хранятъ свои запасы. Муравейная куча получаетъ для ребенка смыслъ, а маленькій муравей является почтеннымъ животнымъ съ общественными инстинктами и смысломъ, живущимъ стройно организованною жизнію. Конечно, вашъ сынъ никакъ не подозрѣвалъ, что въ муравьиной кучѣ онъ найдетъ такія диковинки. Мнѣ случилось разъ наблюдать муравейникъ съ однимъ десятилѣтнимъ мальчикомъ. До этихъ поръ ребенокъ не наблюдалъ муравьевъ; нашъ муравейникъ былъ садовый. Муравьи только закладывали муравейникъ и работали изъ песку. Въ разныхъ мѣстахъ были возведены уже неправильныя возвышенія -- будущіе подвальные этажи и кладовыя. Мы разсмотрѣли эти возвышенія въ лупу и ребенокъ пришелъ въ восторгъ отъ красивой и правильной кладки песчинокъ. Каждый муравей былъ занятъ своимъ дѣломъ: одни строили, другіе удаляли изъ ходовъ постороннія тѣла. Во время разсматриванія ребенокъ сказалъ мнѣ съ сожалѣніемъ: "а я вчера раззорилъ все это!" Потомъ, подумавъ немного, прибавилъ: "значитъ они живутъ обществомъ -- вотъ какіе умные". Когда же мы пришли домой, мальчикъ мнѣ сказалъ: "а вѣдь я глупѣе муравья"! Я не разспрашивалъ ребенка, какимъ умозаключеніемъ онъ пришелъ къ такому выводу.
   Кромѣ животной и растительной жизни -- деревня наиболѣе удобное мѣсто, чтобы познакомить ребенка съ жизнію земной коры. Вездѣ можно найти овраги, рѣки, ручьи, ключи. Если въ вашей мѣстности разработывается каменный уголь, то это еще лучше; но если разработки нѣтъ, не пренебрегайте оврагами, рѣками и ключами. Конечно, вы, можетъ быть, и не найдете ископаемыхъ и не покажете всей системы напластованія -- ни эоцена, ни юры, ни вакки. Но это и неважно. За то вы найдете безъ сомнѣнія известковыя напластованія. Если же вы имѣете возможность показать ребенку наливчатыхъ, то владѣете превосходнѣйшимъ случаемъ познакомить ребенка съ однимъ изъ изумительнѣйшихъ явленій въ жизни земли и съ тою ролью, какую играетъ вода. Цѣлыя горы и пласты обширныхъ областей состоятъ преимущественно изъ остатковъ труповъ и скелетовъ микроскопическихъ животныхъ, билліоны которыхъ нужны, чтобы образовать кубическій дюймъ какой-нибудь мѣловой породы. При благопріятныхъ условіяхъ животныя эти размножаются съ такой быстротой, что если-бъ имъ достало пищи, то, по словамъ Эренберга, потомство одного микроскопическаго животнаго могло-бы въ восемь дней наполнить пространство равное объему земнаго шара, а въ слѣдующій часъ -- вдвое большее. И этотъ погребенный или живой міръ вездѣ --въ водѣ морей и во льду, въ болотахъ и на высочайшихъ горахъ, въ пыли воздуха и въ водѣ, которую мы пьемъ. Маменьки, одѣвающія своихъ дѣтей въ щегольскія платья, очень огорчаются, когда мальчики напихиваютъ, полные карманыкамней. Конечно, это бываетъ иногда убыточно. Но въ такомъ случаѣ ужь лучше шейте дѣтямъ простое платье, а собирать камней не запрещайте: пусть собираютъ все и пріучаются замѣчать, сравнивать и наблюдать; пусть научаются отличать песчаникъ отъ известняка, известнякъ отъ кварца, гранитъ отъ сіенита и гнейса. И тутъ прибѣгайте къ увеличительному стеклу, чтобы ребенокъ усвоивалъ различіе не поверхностно, но по одному цвѣту, а чтобы, напр., въ гранитѣ онъ ясно различалъ слюду, кварцъ, полевой шпатъ и замѣтилъ ихъ строеніе.
   Учить ребенка геологіи конечно рано и я говорю не о ней. Заставлять ребенка недоумѣвать надъ пространствомъ и постигать безконечное -- глупо, ибо ребенокъ не знаетъ еще, что значитъ верста. Ребенку нужно давать факты и именно тѣ, которые у него передъ глазами. Прохожу я на дняхъ мимо одной дачи, сидитъ молодой человѣкъ лѣтъ 20 и читаетъ дѣвочкѣ лѣтъ 7 какую-то книгу большую и толстую. Я слышу слова: " Поганель ", "Робертъ". Значитъ, читаются "Дѣти капитана Гранта". Неужели это лѣтнее занятіе? Молодой человѣкъ конечно изъ развивателей и думаетъ, что приноситъ дѣвочкѣ пользу, тогда-какъ онъ положительно ее портитъ. Вокругъ живая природа, нужно показать ее, а развиватель тащитъ дѣвочку за воображеніе на южный полюсъ. И съ этого-то раппяго возраста мы уже портимъ дѣтей! Ошибка развивателя въ томъ, что онъ не самъ опускается до ребенка, а ребенка хочетъ поднять до себя. Вмѣсто того, чтобы показывать предметы, заставлять ребенка сравнивать и думать своимъ умомъ, развиватели пріучаютъ его къ чужимъ словамъ и къ фразамъ. "Не говорите ребенку рѣчей, которыхъ онъ не можетъ понять; прочь описанія, прочь краснорѣчіе, прочь образы, прочь поэзію", говоритъ Руссо. И кто не повторяетъ этой мысли? Всѣ противъ словъ, всѣ хотятъ фактовъ и дѣла; но только одинъ изъ тысячи понимаетъ, что онъ говоритъ, потому-что всѣ мы уже съ молоду испорчены книжками и раннимъ многочтеніемъ. Въ большинствѣ случаевъ намъ только кажется, что мы понимаемъ, когда произносимъ извѣстныя слова и извѣстныя фразы, въ сущности-же мы ихъ повторяемъ на намять, какъ попугаи. Я знаю одного очень способнаго мальчика, къ сожалѣнію уже очень давно испорченнаго книжками. Это ребенокъ съ сильнымъ воображеніемъ, съ стремленіемъ къ образности. Читаетъ онъ, напр., "Дѣтей капитана Гранта: его поражаетъ фраза "Аэртонъ неподвижно стоялъ на скалѣ"; и онъ заучиваетъ эту фразу. Затѣмъ найдя въ какой-нибудь водомоинѣ выдающееся сухое мѣсто, онъ становится на него, вытягивается какъ статуя, складываетъ крестомъ руки и произноситъ торжественнымъ тономъ: "Аэртонъ неподвижно стоялъ на скалѣ". Въ "Мамаевомъ побоищѣ" (Петрушевскаго) его плѣнила фраза: "скоро показались татары, какъ туча двигались ихъ полки". И онъ твердилъ эту фразу нѣсколько дней сряду. Во всемъ, что-бы онъ ни читалъ, онъ выищетъ непремѣнно какую-либо громкую фразу. Если не задержать эту привычку, изъ мальчика выростетъ человѣкъ красивыхъ словъ, будетъ онъ говорить умно, складно, повидимому логично, но во всемъ, что онъ будетъ говорить, половина будетъ готовыя заученыя фразы. Красивыхъ болтуновъ развелось у насъ такъ много, что нужно противодѣйствовать всѣми силами этому несчастному направленію. А противодѣйствовалъ ему можно только однимъ -- инымъ воспитаніемъ дѣтей,-- воспитаніемъ ихъ на фактахъ, подальше отъ книгъ. Книги, превышающія дѣтскія понятія, всегда пріучаютъ дѣтей къ готовымъ фразамъ, пріучаютъ ихъ еще и воспитатели и развиватели, желающіе говорить дѣтямъ умныя вещи. Умной вещи ребенокъ не пойметъ, а фразу заучитъ. Если вы хотите, чтобы вашъ ребенокъ былъ уменъ, прежде всего уберегите его отъ книгъ. Не учите его читать по крайней мѣрѣ до 8 лѣтъ, а пожалуй и того дольше. Руссо справедливо замѣчаетъ, что злоупотребленіе книгами убиваетъ науку и усиленное чтеніе образуетъ лишь самодовольныхъ невѣждъ. Когда дѣло касается наблюденій всякаго рода, нужно не читать, а видѣть. "И такъ предоставимъ довольствоваться книгами тѣмъ, которыхъ это удовлетворяетъ. Онѣ годны лишь на то, чтобы научить болтать, о томъ, чего не знаешь онѣ годны лишь на то, чтобы образовать плтпадцатилѣтнихъ Платоновъ, философствующихъ въ гостиныхъ". Пусть вашъ ребенокъ живетъ безъ вычуръ на лонѣ природы, пріучается всматриваться и наблюдать, крѣпнетъ физически, привыкаетъ чувствовать природу.
   Научить чувствовать природу весьма важно, но, уча ее чувствовать, пожалуйста не резонерствуйте. Не говорите ребенку: "посмотри, какъ величествененъ этотъ закатъ солнца". Если ребенокъ не восхищается самъ, не говоритъ вамъ: "папа, какъ это хорошо", вы никакъ не научите его восхищаться величіемъ природы, а заставите только заучивать фразы. Будетъ дѣйствительнѣе, если ребенокъ самъ увидитъ и восходъ и закатъ солнца, а это сдѣлать не трудно. У каждаго изъ насъ есть свои воспоминанія о какомъ-либо свѣтломъ днѣ или о поразившей насъ картинѣ природы. Отчего свѣтлое весеннее утро, въ какой-нибудь вологодской или архангельской трущобѣ, переноситъ васъ иногда лѣтъ за десять назадъ, совсѣмъ въ другую страну, въ другую природу, въ другой бытъ. И знаешь, что идешь по вологодской трущобѣ, но чувствуешь другое чувство -- свободное, легкое, отрадное, молодое. Вотъ именно это-то чувство природы и нужно поселять въ дѣтяхъ. Ваше дѣло умѣть выбрать мѣсто и время, хорошій видъ, веселую прогулку. Хорошо устроить ночную поѣздку, такъ чтобы ребенокъ увидѣлъ восходъ солнца на дальнемъ горизонтѣ. Не бойтесь утомить ребенка. Какъ только начнетъ свѣтать, онъ и самъ не станетъ спать. Для ребенка тутъ все ново -- и постепенное появленіе свѣта и яркое солнце и игра свѣта на зелени деревъ; а колокольчикъ звенитъ, ямщикъ ѣдетъ бойко и близко ужь станція, а тамъ -- чай, булки, ягоды съ молокомъ -- ну какъ-же не весело! Восходъ и закатъ солнца важно видѣть еще и потому, чтобы дать ребенку урокъ космографіи. Въ какомъ-нибудь Петербургѣ такой урокъ невозможенъ; тамъ, я думаю, дѣти и не воображаютъ, что солнце восходитъ и заходитъ и узнаютъ объ этомъ только изъ книгъ. Я знаю одну подобную поѣздку, въ которую шестилѣтній мальчикъ отлично понялъ, что земля ходитъ вокругъ солнца, что она стоитъ не на подпоркахъ, а такая-же круглая какъ солнце, и также безъ подпорокъ, какъ оно; что земля вертится очень скоро, такъ скоро, такъ скоро, что пока мы произносимъ: "земля вертится вокругъ солнца" она пробѣжала такое разстояніе, которое намъ на почтовыхъ не проѣхать и въ два часа.
   Научить чувствовать природу нужно, конечно, не для того, чтобы вспоминалось весело о ягодахъ съ молокомъ, а для того, чтобы испытанное чувство свѣжести и простора научило впослѣдствіи лучше понимать весь вредъ тѣсноты. Задеретъ ребенка въ городѣ, не показывая ему природы, значитъ совершать надъ нимъ не процессъ воспитанія, а процессъ нравственнаго калеченья. Не научившись чувствовать природы, никогда не поймешь жизни. Эскиросъ приводитъ слѣдующія слова Вашингтона Ирвинга. "Я могу, говорилъ онъ, приписать все, что есть лучшаго въ разнородныхъ свойствахъ моей природы, дѣтской любви моей къ Гудзоновой рѣкѣ. Въ пылу моего молодого восторга, я придавалъ ей нравственныя свойства, душу; я удивлялся ея смѣлому открытому прямому теченію. Поверхность Гудзона не походила на обманчивую и свѣтлую поверхность другихъ водъ, которыя скрываютъ коварныя отмели, безчувственныя скалы. Нѣтъ, это былъ прекрасный водяной путь, такъ-же глубокій, какъ и широкій и который вѣрно несъ суда, довѣрявшіяся его волнамъ; я гордился этимъ величественнымъ спокойствіемъ, силой и прямизной его теченія". "Я глубоко убѣжденъ, говоритъ дальше Эскиросъ, что впечатлѣнія мѣстности, среди которой растетъ ребенокъ, имѣютъ большее или меньшее вліяніе на складъ его ума и на его дальнѣйшее развитіе. То, что мы видѣли въ дѣтствѣ, растетъ съ нами и становится частью насъ самихъ. Виды и творенія природы, которые были спутниками нашего дѣтства, не могутъ не вліять на складъ нашего характера и на развитіе нашихъ понятій. Далеко не каждая мѣстность можетъ способствовать развитію здороваго духа. Разсказываютъ, что Мильтонъ, во время своего ученія въ кембриджскомъ университетѣ, горько жаловался, что окрестностямъ города не доставало плѣнительной тѣни рощъ, "которая привлекла-бы музъ". Полтора вѣка послѣ Мильтона, Робертъ Галлъ, извѣстный англійскій писатель, приписалъ свой первый припадокъ сумашествія отсутствію живописныхъ холмовъ, покрытыхъ рощами, въ томъ-лее уныломъ и плоскомъ графствѣ Кембриджшейрѣ. Положимъ, это поэты и писатели, которымъ нужна природа, какъ вдохновляющая сила; но мы знаемъ и обыкновенныхъ людей, которыхъ первыя впечатлѣнія природы научили понимать соціальную тѣсноту такъ хорошо, какъ-бы ихъ никогда не научили понимать ее никакія книжки. Что не воспринято чувствами, то всегда сухое и мертвое слово, какъ-бы оно ни было красиво.
   Мать Эмиля XIX вѣка пользуется какъ воспитательнымъ средствомъ волшебнымъ фонаремъ; она разсуждаетъ такъ: "Китайскій фонарь невиноватъ, если его до сихъ поръ употребляли только на то, чтобы показывать въ свѣтломъ кругѣ грубыя и каррикатурныя фигуры. Фонарь этотъ могъ-бы быть весьма полезенъ въ рукахъ лица, умѣвшаго приноровить его къ серьезнымъ цѣлямъ. Я думаю, что если-бы ученые удостоили дать нѣсколько совѣтовъ артистамъ въ выборѣ сюжетовъ и рисунковъ на стеклышкахъ, то тѣ и другіе оказали-бы дѣтству истинную услугу. Я слышала, что въ нѣкоторыхъ школахъ въ Англіи уже обращались къ этому средству, чтобы дать молодымъ ученикамъ первоначальныя понятія объ астрономіи, географіи и исторіи". Слѣдовательно, и сама мать Эмиля признаетъ, что ея мысль не новая. Лѣтъ 20 назадъ въ Германіи и въ Англіи волшебнымъ фонаремъ уже пользовались съ воспитательною цѣлію. Думаю, что и Петербургъ не забылъ еще представленій Годе. Но мать Эмиля хочетъ сдѣлать изъ волшебнаго фонаря средство домашняго воспитанія. Едва-ли это возможно такъ легко, особенно для насъ, русскихъ, и еще особеннѣе для нашихъ провинціальныхъ маменекъ. Во-первыхъ, мать Эмиля совѣтуется съ англійскими геологами, а во-вторыхъ -- рисуетъ сама. У насъ въ провинціи геологовъ нѣтъ, а чтобы рисовать на стеклахъ и особенно для волшебнаго фонаря нужно спеціально знать это дѣло. Рисовать на стеклѣ совсѣмъ не то, что рисовать ни. бумагѣ. Во-первыхъ, требуется необычайная точность микроскопическаго рисунка, потому что волшебный фонарь увеличиваетъ всякую ошибку, а во-вторыхъ обыкновенными водяными красками на стеклѣ рисовать нельзя. Поэтому проще всего купить фонарь со всѣми тѣми рисунками, о которыхъ говоритъ мать Эмиля. Но увы!-- фонарь съ коллекціею стеколъ геологическаго или космографическаго содержанія стоитъ въ Петербургѣ не меньше 60 руб. Кромѣ того и полагаю, что мать Эмиля, несмотря на свое искуство въ рисованіи, все-таки была не въ состояніи сдѣлать тѣхъ механическихъ приспособленій, которыми показывается затмѣніе лупы, движеніе планетъ и т. д. Слѣдовательно, волшебный фонарь является не больше какъ счастливою случайностію, доступной людямъ со средствами или же людямъ спеціально знакомымъ съ тѣми искуствами и пріемами, безъ которыхъ нельзя приготовить стеколъ. Не отрицая образовательной пользы волшебнаго фонаря, мы думаемъ, что нашему русскому горю можно помочь нѣсколько иначе. Въ прошедшую зиму, напр., разъѣзжалъ по Госсіи съ волшебнымъ фонаремъ какой-то нѣмецъ. Нѣмецъ показывалъ астрономическія картины, объяснялъ движеніе планетъ, показывалъ путешествіе къ сѣверному полюсу Мекклинтона, виды живописныхъ мѣстностей и зданій, комическія сцены и т. д. Публика оставалась очень довольна и взрослые чуть-ли не больше дѣтей. У насъ теперь явилось немало людей вполнѣ отдавшихся дѣлу воспитанія и спеціальныхъ педагоговъ. Я предполагаю, что такой человѣкъ обзаводится хорошимъ волшебнымъ фонаремъ, богатой коллекціей рисунковъ по геологіи, космографіи, зоологіи, этнографіи, землевѣденію, конечно, въ совершенно полномъ и систематическомъ порядкѣ и затѣмъ разъѣзжаетъ по русскимъ уѣзднымъ и губернскимъ городамъ и показываетъ картины, сопровождая ихъ толковыми объясненіями. Тотъ нѣмецъ, о которомъ я упоминалъ, для объясненій бралъ чтеца. Чтецъ стоялъ за полотномъ и зачастую случалось, что ошибившись въ номерѣ, читалъ не то. Напр., на полотнѣ являлись земля и луна, а онъ читаетъ о Марсѣ; часто ошибался, перевиралъ слова, читалъ канцелярскимъ пріемомъ, точно онъ свѣряетъ казенную бумагу и вообще напоминалъ чревовѣщателя. Изображенія на полотнѣ были превосходны, картины безукоризненны и вообще нѣмецъ владѣлъ механизмомъ въ совершенствѣ. Но по милости приказнаго, котораго онъ нанялъ читать, изображенія потеряли свое образовательное значеніе и приняли характеръ чисто-увеселительный. Нѣтъ, не такъ слѣдуетъ показывать китайскія тѣни! За это дѣло должны браться не фокусники, а педагоги. Пусть педагогъ располагаетъ свои картины въ строгомъ систематическомъ научномъ порядкѣ, отдѣльно по предметамъ; пусть онъ изъ этого показыванія сдѣлаетъ рядъ публичныхъ лекцій; пусть онъ стоитъ не за полотномъ, а впереди его и читаетъ свои лекціи толково, вразумительно и интересно, какъ профессоръ знающій свое дѣло. Послѣ перваго вечера или даже послѣ первой картины пусть онъ объяснитъ механизмъ фонаря, средства, употребляемыя для его освѣщенія, механизмъ непостижимыхъ для дѣтей перемѣнъ въ картинахъ, псстепевность перехода ихъ изъ однѣхъ въ другіе, однимъ словомъ, пусть познакомитъ съ теоріей и практикой фонаря, такъ чтобы онъ представлялся не волшебной штукой, а очень простою вещью, результатомъ простыхъ и доступныхъ каждому знаній.
   Но и въ такомъ видѣ мы смотримъ на волшебный фонарь все-таки какъ на подспорье, какъ на комнатное средство. Пора фонаря наступаетъ тогда, когда ребенокъ получилъ уже предварительныя знанія и познакомился достаточно съ природой его окружающей. Въ фонарѣ показывается уже не то, что можетъ ребенокъ видѣть и наблюдать непосредственно, а то, что далеко отъ него и ему недоступно, съ чѣмъ можно познакомиться или изъ путешествій или изъ книгъ. Конечно, фонарь лучше книгъ.
   

V.

   Я знаю, что найдутся читательницы, которыя въ томъ, что я говорилъ въ предыдущей главѣ, усмотрятъ непреодолимыя для себя воспитательныя трудности. Но это трудности воображаемыя, а не дѣйствительныя. Конечно, если читать ребенку систематически курсъ ботаники, энтомологіи, геологіи, минералогіи и физики, то это было-бы непреодолимой трудностію и но для однѣхъ маменекъ-институтокъ. Для ребенка такой курсъ вовсе и не требуется. Ребенокъ еще не въ состояніи обнять однимъ взоромъ всей природы, онъ видитъ только то, что у него подъ ногами, ближайшее предпочитаетъ отдаленному и не всегда даже способенъ замѣчать факты и явленія, если его на нихъ не наводятъ. Поэтому главнѣйшая обязанность воспитателя наводить ребенка на наблюденія, пріучить его видѣть и замѣчать и поселить въ немъ желаніе знать. А это сдѣлать вовсе не такъ трудно. Почему-бы маменькамъ не собирать съ дѣтьми цвѣтовъ, бабочекъ, букашекъ, жуковъ, червей? Почему-бы имъ не запастись увеличительнымъ стекломъ и не разсматривать съ дѣтьми всего того, что ни соберется. Предположите, что мы выбрали такое мѣсто, гдѣ крапива и дѣти обожглись. Прекрасно. Мы беремъ тотчасъ-же крапиву и желаемъ знать, отчего она жжется. Разсмотрѣвъ въ стекло стебли и листья, мы видимъ, что они покрыты волосками, между которыми расположены неправильно твердыя, короткія и острыя колючки. Если маменька въ состояніи объяснить, что жгучая боль происходитъ отъ заключающейся въ волоскахъ и колючкахъ муравьиной кислоты -- хорошо, если-жъ маменька этого не знаетъ и если вопросъ дѣтей: отчего-же уколъ иголки не производитъ жгучей боли, ставитъ ее въ неисходное затрудненіе, пусть она и скажетъ прямо дѣтямъ, что не знаетъ. Или предъ нами едва возникающій муравейникъ. Почему-бы маменькѣ не усѣсться съ своими дѣтьми вокругъ этого муравейника и не наблюдать вмѣстѣ съ дѣтьми за муравьями, а наблюдать такъ просто и легко. Вотъ одинъ муравей выползаетъ изъ входа и несетъ въ челюстяхъ что-то. Мы слѣдимъ за нимъ. Отойдя отъ муравейника, муравей выбрасываетъ ношу изъ челюстей и бѣжитъ назадъ къ входу. Мы приставляемъ стекло къ выброшенному предмету и оказывается, что это шелуха, которая устранилась какъ предметъ посторонній, мѣшающій постройкѣ. Мы устанавливаемъ стекло надъ отверстіемъ хода и то, что казалось панъ простой дырочкой, представляется теперь изумительной постройкой. Прозрачныя песчинки кварцоваго песку блестятъ разнообразными цвѣтами, а ходы и своды точно волшебные гроты, о которыхъ разсказывается въ сказкахъ. Если маменька разскажетъ при этомъ, какъ живутъ муравьи, какіе изъ нихъ работаютъ, какіе не работаютъ, какъ муравьи ведутъ свое хозяйство, какъ выводятъ дѣтей, то конечно, это будетъ еще полезнѣе простого наблюденія того, что видитъ глазъ. Къ сожалѣнію, и такое простое дѣло кажется нашимъ русскимъ маменькамъ очень труднымъ и онѣ думаютъ, что свято исполняютъ свой долгъ, если ограничиваютъ свою дѣятельность однимъ надзоромъ и нравственнымъ воспитаніемъ, т. е. смотрятъ, чтобы дѣти не шалили, не дрались, не пачкались. Отвлекайте вниманіе дѣтей отъ грубыхъ игръ къ наблюденію -- никакихъ дракъ не будетъ. Правда, многія матери говорятъ съ тоской -- "какъ-же мнѣ учить и разсказывать, когда я сама ничего не знаю". Вотъ противъ этого-то незнанія вамъ и предлагается средство. Вы думаете, что дѣлаете все, покупая дѣтямъ книжки съ картинками и читая имъ всякій вздоръ. Нѣтъ, читайте только сами, а дѣтямъ разсказывайте. Первоначальное воспитаніе должно быть исключительно устное и это -- лѣтъ до 8.
   Родители, сокрушающіеся, что они не могутъ нанять гувернантокъ и считающіе себя на столько невѣждами, что даже не рѣшаются говорить съ дѣтьми о природѣ, ограничиваютъ, какъ я уже сказалъ, всѣ свои отношенія къ дѣтяхъ родительскими нѣжностями, надзоромъ за благопристойностію и устройствомъ дѣтскихъ игръ. Говорятъ, что игра есть дѣло ребенка, что игры воспитываютъ дѣтей. Теоретически это вѣрно, но въ русской практикѣ это вовсе не такъ. Въ русской практикѣ игры въ большинствѣ случаевъ -- порча, потому-что онѣ утратили свой первоначальный смыслъ и превратились въ простое шаловство. "Чтобы укрѣпить душу ребенка, нужно, говоритъ Монталь, слова котораго цитируетъ Руссо, -- укрѣпить его мускулы. Пріучая его къ труду, его пріучаютъ къ боли; нужно пріучить его къ трудности упражненій, чтобы облегчить ему чувствительность вывиха, колики и всѣхъ другихъ страданій. Мудрый Локкъ, добрый Ролленъ, ученый Флери, педантъ де-Круза, столь отличающіеся другъ отъ друга во всемъ остальномъ, всѣ сходятся на томъ пунктѣ, что нужно много упражнять тѣло ребенка". Но къ сожалѣнію, это разумное правило находилось и находится въ полнѣйшемъ пренебреженіи. Вмѣсто того, чтобы укрѣплять ребенка играми, сдѣлать его отважнымъ, смѣлымъ, ловкимъ, у насъ напротивъ играми воспитываютъ дѣтей въ слабодушіи и въ безцѣльномъ легкомысленномъ препровожденіи времени. "Чѣмъ меньше необыкновенныхъ вещей будетъ для человѣка въ жизни, тѣмъ суровѣе и неуязвимѣе сдѣлается его душа. Тѣло его будетъ бронею, которая оградитъ отъ ударовъ, могущихъ больно поранить его. Приближеніе смерти, не будучи еще самою смертію, едва почувствуется имъ; онъ, такъ сказать, не будетъ умирать; онъ будетъ или живъ или мертвъ -- ничего больше. Монтень могъ-бы сказать о такомъ человѣкѣ то, что онъ сказалъ объ одномъ мароккскомъ королѣ, что никто не захватилъ такъ много жизни у смерти. Постоянство и твердость, также какъ и другія добродѣтели, должны изучаться въ дѣтствѣ. Но дѣтей научаютъ имъ не тогда, когда знакомятъ съ ихъ именами, а когда заставляютъ испытывать ихъ, не называяихъ". Вотъ въ чемъ величайшій реализмъ практическаго воспитанія. Наши книжные изнѣженные дѣти знакомятся со всѣми доблестями человѣческими только на словахъ и, произнося названіе добродѣтелей, они не пріучаются чувствовать ни одной изъ нихъ. Всякій ребенокъ преувеличенно смотритъ на свои силы и считаетъ себя героемъ, потому-что живетъ воображеніемъ и но учится жить дѣломъ. Отъ этого они растутъ хвастунами и въ то-же время изнѣженными трусами. Хвастовство -- обыкновенный недостатокъ дѣтей нашего воспитанія. На дняхъ я слышалъ хвастовство трехъ дѣтей, плѣнившихся деревенскимъ быкомъ. За день передъ тѣмъ они слышали разсказъ объ испанскихъ бояхъ быковъ и каждый ребенокъ вообразилъ себя матадоромъ. Хвастунишки до того увлеклись воображеніемъ, что деревенскій быкъ казался имъ такъ-же ничтожнымъ, какъ мышь. Читайте нашимъ дѣтямъ о Муціѣ Сцеволѣ и каждый изъ нихъ въ восторгъ и каждый считаетъ себя Муціемъ. И въ то-же время они ревутъ, если имъ брызнетъ на руку капля кипятку! Вотъ въ какомъ смыслѣ игра должна имѣть воспитательное значеніе. Она должна, пріучать ребенка къ трудности, къ боли, къ ловкости, смѣлости и отвагѣ. Въ этомъ смыслѣ никакая гимнастика не въ состояніи замѣнить игръ. Посмотрите на народныя игры; развѣ это то, во что играютъ паши дѣти? Нѣтъ, это игры въ томъ первоначальномъ смыслѣ, которыми воспитывали нѣ