Сильва Кармен
Пещера Яломитцы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

[]

Кармен Сильва.
Пещера Яломитцы

    []
Пробравшись узкою тесниною между вершинами Вирфул-ку-Дорскою и Фурникскою на ту сторону Бучдеша, мы очутимся на берегу быстрого горного потока Яломитцы, один из истоков которого кроется в глубине огромной сталактитовой пещеры. Около входа в эту пещеру ютится небольшая скромная обитель иноков, существующая здесь -- как говорят -- уже с незапамятных времён. Уверяют, будто пещере этой нет ни конца, ни края, и среди местных обывателей существует предание, будто как-то раз, уже очень давно, в нее кто-то вошёл, да так, с тех пор и по сей день еще не вернулся.
   Когда-то, во времена незапамятной древности, в пещере этой проживал один страшный колдун, о котором носилась молва, будто похищает он молодых девушек отовсюду, где бы только ни приглянулась ему та или иная красавица -- в поле ли, в родительском ли своём доме, или же в Божьем храме под брачным венцом, и будто все эти молодые девушки шли за чародеем очень покорно и без малейшего сопротивления; но, чтобы, кто-либо из них когда-нибудь возвратилась -- этого никто никогда не видел. Не раз -- правда -- отыскивался тот или другой отважный смельчак, дававший обещание освободить их и, верный своему слову, действительно шёл на смелый подвиг. Храбро проникал он в самую глубь пещеры и тут даже окликал по имени злого колдуна: "Букур! Букур!". Однако же ни Букура, ни какой-либо из похищенных им красавиц нигде не видать было.
   Но вот в красивом селе Рукар, живописно раскинувшемся у подножья Бучдеша, нашлась одна молодая девушка по имени Яломитца, которая не побоялась дать клятву на том, что сумеет противостоять всем чарам хитрого колдуна и не последует за ним, в каком бы виде ни предстал он перед нею и какими бы сладкими ни улещал её речами.
   -- Но если бы даже и увёл он меня в свою берлогу, то и оттуда уловчилась бы я от него убежать, -- похвалялась красавица. То были речи весьма самонадеянные, и старики, слушая их, только недоверчиво покачивали головою.
   -- Дайте ему только прийти, -- замечали они, -- и подобно всем другим девушкам она, тем не менее, очень охотно последует за ним.
   В продолжение довольно долгого времени всё, однако же, оставалось тихо: никто не появлялся, и не происходило ничего такого, что могло бы подвергнуть испытанию мужество молодой девушки. Все радовались, глядя на неё и любуясь свежим румянцем молодого хорошенького личика, её волнистыми золотисто-рыжеватыми волосами, красными влажными губами и большими голубыми глазами; хотя слегка вздёрнутый кверху кончик тонкого носа с прозрачными розовыми ноздрями и придавал ее лицу выражение несколько надменное и самоуверенное. Красивая шея резко своею снежной белизной отделялась от богато вышитой пёстрыми шелками рубашки, и своевольно вились на лбу, висках и затылке золотисто-красноватые завитки, упрямо выбивавшиеся, наперекор всяким гребням, из толстых кос. Когда же она расплетала свои чудные косы, роскошные длинные волосы всю её окутывали, словно золотым плащом, и третью долю которого не могла она, однако, видеть в том крошечном зеркальце, перед которым наряжалась, отправляясь в праздничные дни танцевать хору.
   Был в этом же селе один молодой парень по имени Коман, неотступно ходивший по пятам Яломитцы, все равно шла ли она к колодцу за водою, работала ли в поле, принимала ли по воскресным и праздничным дням участие в веселом хоре. Однако же красавица Яломитца никаким особенным вниманием не удостаивала бедного Комана, который между тем был парень очень красивый и далеко не бедный. У него были прекрасные поля, было много лошадей, коров, овец и буйволов, был и великолепно вышитый белый кожаный камзол, поверх которого красовался щегольской белый плащ на красной суконной подкладке и богато расшитый золотом вперемешку с разноцветными шелками.
   Много было в селе молодых девушек, которые засматривались на Комана, и только одна Яломитца лишним взглядом никогда его не дарила. Вся она была поглощена мыслью о колдуне Букуре и о том, как выйдет она победительницей из борьбы с его неотразимыми чарами и таким образом, отомстит ему за всех тех бедных девушек, которых опутал он своими сетями.
   Но вот в один прекрасный воскресный вечер, пока молодежь, разгоряченная хорою, на минуту было присела отдохнуть, вблизи раздались вдруг такие восхитительные звуки флейты, что вся эта толпа молодых людей встрепенулась от восторга. Все они при этом с любопытством оглянулись, и -- глядь -- прислонившись к дереву и крестом закинув одну ногу на другую, стоял красивый молодой пастух и стоял так невозмутимо спокойно, как-будто занимал всегдашнее своё место, а между тем никто не знал, кто он такой, а равно и не видел, как и когда подошёл он. Весь, по-видимому, поглощённый звуками своей флейты пастух продолжал играть, и -- казалось -- ничего вокруг себя не видел и не слышал. Один только раз поднял он глаза и посмотрел на Яломитцу, которая одна из первых приблизилась к пастуху и с полуоткрытым ртом и нервно вздрагивавшими ноздрями жадно внимала чарующим его песням. Погодя немного, незнакомец, вторично поглядел на нее, a затем взглянул и в третий раз.
   Тут Коман шепнул молодой девушке:
   -- Уйди отсюда Яломитца; человек этот очень дерзок.
   Но молодая девушка ответила на это лишь нетерпеливым движением плеча и локтя.
   -- Неужели же не стыдно тебе позволять, чтобы на тебя пялили глаза? -- еще раз шепнул ей ревнивец.
   Однако Яломитца и на это ничего не ответила, а, рассерженная, повернулась к Коману спиною.
   -- Берегись, говорю я тебе, Яломитца: пастух этот ни кто иной, как сам волшебник Букур.
   При этих словах красивый пастух, не переставая играть, утвердительно кивнул головою. Тут сердце Яломитцы почему-то вдруг замерло, и она почувствовала, будто что-то сдавило ей горло.
   -- Почему можешь ты это знать? -- упрямо спросила она, однако же, Комана, хотя голос ее слегка и дрожал.
   -- Я знаю, что это так, потому что чувствую это; а чувствую потому, что люблю тебя; а поскольку люблю, то я вижу и то, что он тебе нравится и что ты, подобно другим, сделаешься его жертвою.
   -- Я? Да никогда! Клянусь тебе! -- воскликнула Яломитца и вся побледнела.
   -- На, возьми мою флейту, поиграй теперь ты! -- крикнул тут пастух и протянул свою флейту Коману.
   Коман, не давая себе отчета в том, что он делает, схватил флейту и начал играть на ней и играл так восхитительно, как от роду никогда еще не игрывал. Но при этом он вскоре заметил к величайшему своему ужасу, что перестать играть не в его власти. То новые, никогда им не слыханные, мотивы хоры играл он на чудной флейте, то мотивы бриу, киндии, то другие плясовые мотивы, и всё это время видел, как незнакомец, не переставая, танцевал с Яломитцею. Тогда он заиграл до того заунывную трогательную песню, что на глазах всех женщин невольно навернулись слезы, и Яломитца попросила его перестать. Но бедный Коман всё играл да играл, беспомощно озираясь в своём ужасе то в одну сторону, то в другую, между тем как заколдованная флейта всё не смолкала. Наконец свечерело, и народ мало-помалу начал расходиться, кто поодиночке, кто группами по домам. -- Коман же всё играл, a возле него, словно завороженная, неподвижно стояла Яломитца. Незнакомый же пастух тот куда-то исчез.
   -- Перестань, Коман! -- проговорила, наконец, молодая девушка. -- Твоя игра разрывает мне сердце! Ты ведь знаешь, что тебя я не люблю; а всё-таки я поклялась тебе, что и принадлежать тому другому я не буду! Перестань же, Коман! Очнись.
   Но Коман всё продолжал играть, извлекая из своей флейты то веселые игривые мотивы, как-будто хотелось ему смяться, то такие уныло-жалобные мелодии, что из глубины влажно прохладной долины на них отозвался голосистый соловей. Все ближе и ближе подлетал, к ним певец дубрав, и скоро Яломитца увидала при лунном свете, как, усевшись над головою Комана, он начал что-то подпевать флейте. Затем с заманчиво-сладкозвучной песней полетел он дальше, a вслед, за ним послушно двинулась и Яломитца, и всю ночь шла она за ним, сама не зная куда идёт. Да и Коман с флейтой последовал за дивной птицей в прохладную долину, на берег ручья.
   Но вот начало рассветать, и Яломитца, испугавшись, схватилась за голову.
   -- Где же это я? -- спросила она. -- Далеко, видно, зашла я от дома: край этот мне чужд. Коман, где же мы? Мне страшно! Ведь птица эта была сам Букур!
   Но Коман ни слова не ответил, а только заиграл какой-то веселый плясовой мотив. Тут с луга прискакал жеребец и, остановившись перед, молодой девушкой, принялся тереться головою о ее плечо.
   -- Ах, если бы была я птицею и могла бы улететь! -- воскликнула Яломитца. -- Я узнаю страшилище!
   И едва успела она проговорить эти слова, как обернулась горлицею и, улетев далеко, скоро скрылась в туманной дали росистого утра.
   Жеребец же, обратившись в сокола и поднявшись на страшную высоту, стрелою слетел вниз на горлицу и, схватив ее своими железными когтями, унесся с нею по направлению к горам.
   "Ах, если бы могла я стать полевым цветком!" -- подумала при этом дрожавшая от страха молодая девушка, и едва она это подумала, как уже незабудкой стояла на берегу ручья. Но при этом и сокол превратился в мотылька и, покружившись над цветком, опустился на него и стал на нём качаться.
   "Лучше было бы сделаться мне форелью!" -- вздохнув, подумала Яломитца и моментально превратилась в форель. Мотылёк же, преобразившись в невод, поймал ее, вытащил из воды и так высоко поднял на воздух, что бедняжка уже подумала, что наступил для неё конец.
   "Хотелось бы мне быть ящерицей!" -- подумала, готовая умереть, бедная девушка, и -- глядь -- тут же ящерицей проскользнула с быстротой ветра в густой траве промеж цветов и скрылась под прикрытый листьями камень. Но едва лишь успела она здесь укрыться, как из-под ближайшего камня выползла змея и своими ужасными глазами так зачаровала бедняжку, что она не в состоянии была двинуться с места. Долго простояли оба, глядя, таким образом, друг на друга, и сильно билось при этом сердечко малютки-ящерицы.
   "Лучше было бы сделаться мне инокиней! Монастырские стены укрыли бы меня!" -- подумала Яломитца, и над головой ее высоким сводом раскинулся церковный купол. Под куполом теплились, где свечи, где лампады, и мерно раздавалось в Божьем храме стройное пение многих сотен голосов молодых монахинь. Яломитца набожно склонила колени перед святою иконою, и хотя сердце её всё ещё не переставало трепетать от страха, тем не менее, она чувствовала себя вполне уже счастливою в той уверенности, что здесь, в святой обители, она, наконец, нашла себе верное убежище от злого колдуна. Преисполненная горячей благодарности, она подняла глаза к висевшему перед нею образу, и тут вдруг заметила уставившиеся в неё из-за иконы глаза Букура и, как бы заколдованная этим взглядом, она до того оцепенела, что была не в состоянии двинуться с места даже и после того, как храм уже совсем опустел. Но вот смерклось; наступила ночь, и чудным огнём засветились глаза чародея, между тем как по лицу Яломитцы крупными каплями струились слезы и, не переставая, падали одна за другою на каменные плиты, на которых стояла она коленопреклонённая.
   -- Ах! -- громко вздохнула она в своём отчаянии, -- даже и здесь среди святыни нет мне покоя от тебя! О, если бы дано было мне счастье превратиться в облако!
   И только что успела она проговорить это, как высокий церковный свод над ее головою, обратился в небесный, и лёгким облачком понеслась она в высь.
   Но тут Букур, неотступно преследовавший красавицу, буйным ветром помчался за нею, нагнал ее и принялся погонять то с юга к северу, то с востока на запад, и так гонял вокруг всего земного шара.

[]

   "Было бы мне лучше превратиться в песчинку!" -- подумало, наконец, облако, и тут же, спустившись с высоты на землю, золотою песчинкой упало в реку Доамней. Букур же, увидав это, превратился в поселянина и босой начал ходить вброд по реке, всё ища золотую песчинку, и всё ходил, пока не выловил ее из глубины. Однако золотая песчинка, попав ему в руки, проворно выскользнула у него между пальцев и, превратившись в лань, со всех ног пустилась удирать от него по направлению к лесной чаще. Но не успела она добежать и до опушки леса, как на нее в образе орла уже налетал Букур и, захватив ее в свои когти, понеся с нею по направлению к бучдешским высотам, спеша унести добычу домой в свое гнездо. Но здесь едва только успел он выпустить ее из своих когтей, она росинкой упала на горечавку; он же, в одно мгновение ока, обернувшись в горячий солнечный луч, ударил в нее с высоты готовый поглотить ее. Тогда Яломитца дикой козочкой пустилась от него бежать и, сама того не подозревая, побежала как раз по направлению к его логовищу.
   Захохотал тут злой колдун и, превратившись в красивого молодого охотника, кинулся за ней вдогонку, бормоча про себя: "Наконец-то попалась ты мне в руки!".
   А между тем Яломитца углублялась всё дальше и дальше в пещеру, пока, наконец, разглядела, что все окружавшие её камни были вовсе не камни, а окаменевшие молодые красивые девушки, из глаз которых безостановочно струились слезы.

[]

   -- Беги прочь отсюда, несчастная, скорее беги! -- кричали ей целые сотни голосов. -- Не то настигнет он тебя и поцелует, и тогда -- подобно нам -- превратишься ты в холодный неподвижный камень!
   Но в эту минуту стрела, влетев в пещеру, вонзилась прямо в убегавшую серну.
   -- Ах, если бы была я ручьём, то еще могла бы от него уйти! -- в предсмертном томлении простонала бедняжка, и мгновенно быстрым ручейком утекла вон из пещеры. Громким проклятием разразился тут Букур, обернулся утёсом и словил резвый ручеёк в свои объятия; но ручеёк из его объятий беспрестанно вырывался и ускользал.
   В эту минуту к пещере прибежал Коман, узнал свою Яломитцу по ее крику: "Коман! Коман!" и, собрав остаток своих сил, кинул флейтой в утёс, признав в нём по злой его усмешке колдуна Букура. Тут рассеялись чары. Букур, утратив свою силу колдуна, вместе с этим утратил -- как и Яломитца -- способность принимать по желанию ту или иную личину, и таким образом, красивый горный ручей Яломитца и поныне рвётся, крутясь и извиваясь, в его окаменелых объятьях.
   Коман же перед входом в пещеру соорудил небольшой Божий храм и, живя здесь же поблизости отшельником, до самой своей смерти любовался милой своей возлюбленной!

-------------------------------------------------------------------------------------------

   Первое издание перевода: Царство сказок / Кармен Сильва (Елизавета, королева Румын.); Пер. с нем. С. М. Майковой. С рис. худож. Р. Ф. Штейна. -- Санкт-Петербург: В. И. Губинский, ценз. 1897. -- VIII, 299 с., 14 л. фронт. (портр.); ил.; 19 см.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru