Сильва Кармен
Чахлау

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

[]

Кармен Сильва.
Чахлау

    []
Есть в Молдавии одна большущая гора, почти с Бучдеш вышиной. Прозывается эта гора Чахлау и имеет вид, будто она даже повыше Бучдеша, так как, не имея предгорья, круто вздымается, светясь и блистая своей увенчанной снегами вершиной, среди долины, как славный памятник геройской доблести румын.
   Однажды, очень ранним утром, бодрою и легкою поступью поднимался вверх по этой горе один очень известный всему околотку старый охотник на медведей.
   Уже давно пробрёл себе старик Глоантца как в ближайших окрестностях, так и в самых отдалённых громкую известность своими смелыми охотничьими похождениями. Не раз в зимнюю пору проникал лихой охотник с зажженною воскового свечою, вставленною в конец ружейного дула, в самую глубь той или другой медвежьей берлоги и тут убивал зверя. А также и рассказчиком не дурным слыл старик Глоантца, и никогда не отказывался рассказами своими помочь молодежи коротать зимние долгие вечера, за что молодежь эта немало же и любила старика!
   Но вот старик, поднимаясь в гору, вступил вдруг в полосу густого тумана, из которой, однако же, вскоре выбрался и над которой восходившее уже солнце в эту минуту осветило своими первыми лучами небольшую и очень узкую горную террасу, скорее род выступа, а на этой террасе прелестнейшую картину, на какую могли только упасть его лучи: вверху на террасе и как бы отрезанная клубившимся внизу белым густым туманом от всего остального мира стояла целая группа молодых девушек в праздничной одежде и усерднейшим образом убирала венками и гирляндами изображение Богоматери.
   В ту же минуту, когда старик Глоантца уже подходил к горному этому выступу, внизу под ним, зигзагом прорезав туманные волны, сверкнула вдруг молния, и прогремел, идя, словно землетрясение, снизу вверх, громовой раскат.
   -- А вот и наш Мош [мош - значит старик] Глоантца! -- приветствовали старика голоса молодых девушек. -- Скорее иди к нам сюда наверх! Видишь, мы принесли Божьей Матери цветов, так как здесь всюду кругом постоянно ходят облака, -- и вот -- слышишь? -- она уже вняла нашей молитве и ниспослала нам грозу с дождём. Ну, а теперь расскажи ты нам что-нибудь, расскажи!
   Сдвинув со лба меховую шапку, старик удивленно приподнял свои густые брови.
   -- Что же вам рассказать?
   -- Да что-нибудь из времён давно-давно минувшей старины! -- закричали в один голос молодые девушки и, проворно усадив старика на камень, сами разместились вокруг него. При этом некоторые расположились у ног его, -- другие остались стоять перед ним, третьи, взобравшись на утёс, нависший над тем камнем, на который усадили они рассказчика, поместились здесь в полулежащем положении, чтобы удобнее им было слушать. Тогда старик спросил их:
   -- А знаете ли вы, кто создал наш Чахлау?
   -- А то нет! Конечно, знаем! -- раздалось со всех сторон. -- Кто же, как не Господь Бог, разумеется!
   -- Вот, и не угадали! -- засмеялся старик. -- Господь Бог создал солнце, луну, различные злаки, цветы, все другие горы, реки все, но что касается Чахлау -- то эту гору создали румыны.
   -- Румыны!.. -- в один голос воскликнули изумлённые молодые девушки.
   -- Да, румыны! И вот как это случилось: много-много лет тому назад, а сколько именно -- этого не знает никто, в здешнем крае свирепствовала жестокая война. Враги, подступавшие уже к Дунаю, даже и на людей то вовсе не походили, а скорее же на каких-то диких хищных зверей. Настоящие они были уроды: малорослые и кривобокие, с широкими приплюснутыми и желтыми, как лимон, рожами и крошечными узкими глазами, которых почти совсем даже и не видать было. Но, сидя верхом на небольших своих лошадках, они казались как бы сросшимися с животными, мчась на них наперегонки с восточным ветром, словно туча саранчи все на своём пути истребляли и опустошали. Весть о приближении этой орды всполошила весь здешний край, наполнив его и ужасом и страхом. Со всем тем храбрые румыны твердо решили защищаться до крайних пределов, лишь бы только отстоять свою родную землю. С этой целью заключили они союз с одним соседним народом, рослым, белолицым, голубоглазым, с длинными русыми кудрями, среди которого были люди, которые уже умели писать ножом на дубинке, и все вместе двинулись к Днестру, чтобы помешать полчищам этой грозной саранчи переправиться через реку.
   Долго длился кровавый ожесточенный бой, так что вода в Днестре, покраснев от потоков пролитой крови, высоко поднялась вследствие попадавших в нее трупов. А между тем эти люди с широкими скулами и крошечными узкими глазками, ничем не смущаясь, всё не унимались, так как сколько бы их не убывало взамен убитых воинов, то и дело являлись у них новые, по два да по три воина на одного павшего. Были они вооружены стрелами, пропитанными ядом, от чего удар такой стрелы был смертелен, и, пустив во врага в упор одну из таких стрел, они быстро от него удалялись, чтобы через минуту опять налетать на него, но уже с острым копьём. Но наконец, эта масса попадавших в Днестр убитых запрудила собою течение реки, и вот по этой-то, таким образом, образовавшейся из трупов поперечной временной мели вражьи полчища, верхом на своих малорослых лошадях, и переправились на противоположный берег. Румыны же, те принуждены были ввиду этой переправы врага отступить за Прут, где им в скорости опять пришлось отражать натиск неприятеля. Восемь суток длилось тут сражение. Кровавым шаром восходило солнце, кровавым шаром и заходило; вода в реке окрасилась кровью, кровью окрасились и поля.
   Но наконец, князь, стоявший во главе воинов с русыми волосами, сказал:
   -- Делать нечего! Приходится видно отступать! Но где найдём мы себе верный оплот против этих драконов?
   -- Еще есть у нас наш прекрасный благодатный край! -- закричали ему тут румыны и указали дорогу.
   Тут мудрый их военачальник сказал:
   -- Послушайте вы меня, эй вы, храбрые дружинники! Пусть каждый из вас возьмёт в руку горсть земли и эту пясть земли бросит вперёд перед собою.
   Так и сделали дружинники, а так как численность их была очень велика, то вскоре из всех этих пригоршней образовалась высочайшая гора, и назвали румыны эту гору Чахлау; русоволосые же люди с голубыми глазами прозвали ее Каукландом.
   Таким образом, прежде чем успела грозная вражья сила их опять настигнуть, среди долины, уходя своей вершиною в заоблачное пространство, уже высилась огромная гора, на самой высоте которой и расположились как румынские, так и союзные с ними войска. Заняв же столь выгодную позицию, они не замедлили приобрести над врагом значительный перевес, с успехом отражая со своей высоты все его нападения.
   Но вот стоявшие в долине хитрые драконы надумали уморить врага голодом и для этого оцепили гору, так что сойти вниз с горы, не подвергаясь опасности лишиться жизни, не было никакой возможности. Таким образом, среди расположившихся на горе войск, вскоре начал ощущаться полнейший недостаток в съестных припасах, и впалыми глазами смотрели изголодавшиеся дружинники на хозяйничавшего внизу в долине врага, который, предав между тем огню их дома и перерезав всех тех женщин и детей, что не успели бегством спастись от него, спокойно тучнел, насыщаясь плодами их нив и роскошных пастбищ.
   Но еще хуже голода донимала осаждённых жажда, так как при отсутствии лесов, которыми не успела еще обрасти вновь созданная гора, никаких источников или родников быть на ней не могло, и за каждую добывавшуюся в долине кружку воды им приходилось платить жизнью двух, трёх, или даже четырёх или пяти воинов. Ввиду безвыходности такого ужасного положения воеводы начали между собою советоваться, не лучше ли им сделать вылазку и разом сложить головы на поле брани.
   Тут к ним явился однажды какой-то пастух, молодой и очень красивый парень с длинными черными кудрями и черными, как уголь глазами, и сказал им:

[]

   -- Денно и нощно ломал я себе голову, всё придумывая какой-либо способ погубить тех, там внизу расположившихся извергов, которые на моих глазах пронзили своими стрелами грудь моей возлюбленной невесты, затем пригвоздили ее к дереву, дерево же срубили, привязали к хвостам своих коней и, сев на них, помчались, оставляя за собою кровавую полосу на земле. И так мчались злодеи, пока от возлюбленной моей ничего не осталось, кроме длинных ее кос, обмотавшихся вокруг дерева. И вот теперь я, наконец, придумал способ утолить свою жажду мести, хотя бы и мне самому пришлось погибнуть самой ужасною смертью. Для этого я весьма тщательно осмотрел со всех концов сооруженную вами гору и отыскал на ней такое место, на котором можно будет посредством подкопа отделить часть горы и эту часть скатить вниз. Пойдемте со мною! Я вам покажу это место. Когда же подкоп на надлежащую глубину будет вами сделан, тогда я сойду вниз в долину к этим чудовищам и предложу им указать ту дорогу, идя которой, они могли бы приступом овладеть горою; вы же, как только услышите звук моего бучума [пастуший рожок], скатите гору на них. Но, смотрите, никак не раньше, чем протрублю я вам сигнал, чтобы дать им время собраться у горы в возможно большем количестве, что даст вам некоторую возможность самим спастись по их трупам.
   -- Как же зовут тебя, отважный малый? -- спросил один из воевод.
   -- Имя мое -- Буйор.
   -- Но знаешь ли ты, Буйор, какая ждёт тебя участь в том случае, если бы смекнули они, что ты собираешься завести их в ловушку?
   -- Знаю, -- ответил пастух, сердито сдвинув брови. -- Ведь, своими же глазами видел я, как эти бездушные чудовища до смерти замучили существо ни в чем неповинное, и, стало быть, легко могу себе представить, каким истязаниям подвергнут они человека, перед ними виноватого.
   -- И ты не боишься?
   -- Чего же мне еще бояться, если уже сама жизнь с тех пор, как не стало у меня моей милой, доброй невесты, опостылела мне и превратилась для меня в одну беспрерывную тоску! Нет, устрашить меня смерть не может!
   И вот принялись румыны рыть, в указанном месте на горном склоне, глубокую борозду, и без отдыха работали, и днём и ночью роясь и копаясь в земле, а также и собирая отовсюду камни и складывая их в большущие груды; и нелегка была вся эта работа для людей, изнемогавших от голода и жажды! Но наконец, земля на надлежащем месте была доведена до той степени рыхлости, при которой с первого же натиска должен был произойти обвал и тогда Буйор простился со своими земляками, осенил себе грудь крестным знаменем и спустился в долину.
   Подойдя к цепи неприятельских сторожевых постов, молодой пастух в ответ на оклик часовых объявил им, что желал бы переговорить с их военачальниками, так как он сам только что не умирает с голода и хотел бы спасти от такой же голодной смерти массу людей.
   Однако, когда молодой человек предстал перед лицом грозного вождя, сердце его невольно дрогнуло, до того ужасны были вид и выражение лица этого свирепого и угрюмого воина. Прислушиваясь к словам Буйора, который сообщил ему о своём желании указать ему на склоне горы одно место, совершенно незащищенное, с которого неприятель легко смог бы приступом овладеть горою, военачальник то злобно скрежетал зубами, то злорадно ухмыляясь, облизывал себе губы. Выслушав же пастуха до конца, он заметил ему:
   -- Но только ты помни, что если ты меня обманешь, то умрешь в таких муках, что последний предсмертный вздох покажется тебе минутою высшего блаженства.
   -- Пусть будет так! -- проговорил Буйор и попросил, чтобы ему дали глоток воды.
   Наступила ночь -- темная, беззвёздная и безлунная ночь -- и вражьи полчища, храня гробовое молчанье, подошли к Чахлау. Чтобы заглушить топот своих коней, они сеном обмотали им копыта. Впереди всех тихим медленным шагом шёл Буйор, имея с обеих сторон по одному кривобокому всаднику, которые оба то и дело косились на него своими щёлкоподобными глазами. Но не без умысла подвигался Буйор так медленно: ему надо было выиграть время, чтобы дать возможность врагам собраться у подножья горы в возможно большем количестве прежде, чем сам он подойдет к тому месту, где лежал его бучум, и подаст своим землякам условленный сигнал. Ведь он отлично помнил то место на горе, недалеко от ее подножья, куда спрятал он свой рожок и теперь с усиленным сердцебиением подходил к этому месту, тревожась мыслью: "Ну, а если ему вдруг да не удастся приложить рожок к губам так, чтобы этого не заметили зорко подсматривавшие за ним соглядатаи?".
   Он видел, как, стекаясь со всех концов, постепенно росла эта орда свирепых чудищ и всё теснее и плотнее становились позади него её ряды. И вот весь этот народ начал подниматься в гору. Тут же в нескольких шагах повыше от подножья лежал спрятанный им бучум.

[]

   И вдруг с быстротой молнии наклонившись к земле, схватил Буйор свой рожок, крепко оттиснул его в руке, еще раз оглянулся взад на врага, сотворил крестное знамение, приложился губами к рожку и затрубил во всю силу своих лёгких. Но в эту же самую минуту на него сразу налетало несколько человек врагов. Беднягу принялись немилосердно колотить, причем некоторые зубами вонзались ему в руки и плечи, и наконец, на шею его накинули петлю. Но прежде, чем лишился он сознания, он видел, как пошатнулась вдруг гора, и услышал он при этом оглушительный треск, словно разверзлась сама земля; затем до слуха его долетел один протяжный страшный вопль, и заодно с бесчисленным множеством врагов исчез он, заваленный землею, песком, камнями, осколками скал и всяким мусором. Произошедшие же при этом давка и резня были так ужасны, что впоследствии, спустя много-много лет после этого, на этом самом месте в продолжение нескольких сотен лет весьма часто находили глубоко в земле целые массы как человеческих, так и лошадиных черепов и других костей.
   После этого уцелевшая часть врага двинулась вспять. Румыны же, преследуемые неприятелем, стали пробивать себе дорогу к родным своим горам. Однако же вскоре эта орда свирепых хищников прекратила свое преследование, устремившись в другие страны с тою же целью произвести и в них разорение и опустошение.
   А между тем Буйор остался жив, так как свалившийся на него большой плоский камень, прикрыв его собою, не только не задавил, а, напротив, до некоторой степени даже послужил как бы защитой от дальнейшего обвала тому месту, на котором под ним лежал теперь Буйор и где он, благодаря этому камню, мог сколько-нибудь дышать.
   Придя по прошествии нескольких часов в себя и почувствовав у себя на шее присутствие петли, молодой пастух, хотел было снять ее; но при этом он нащупал чью-то холодную окоченевшую руку, в которой и находился конец веревки и разжать которую он никак не смог. Он было подумал перегрызть веревку, но тут впервые заметил, что у него не осталось ни единого зуба. Тогда он осторожно подвинулся ползком ближе к руке и так же осторожно из опасения своим движением вызвать новый обвал земли, вынул голову из петли. Приобрев, таким образом, некоторую возможность свободнее двигаться, он с величайшей осторожностью принялся, словно крот, разрывать вокруг себя землю, всячески стараясь при этом не засыпать пустого пространства под тем камнем, лежа под которым мог мало-мальски дышать. Прокладывая себе, таким образом, дорогу к выходу из-под этой насыпи, он не раз с ужасом замечал, что ему под руки вместо земли попадались то руки, то ноги, то нос, глаза или рот мертвецов, а порою до слуха его долетали и слабые стоны, свидетельствовавшие, что промеж этих мертвецов были и люди, еще не совсем покончившие свои счеты с жизнью.
   Однако же мало-помалу Буйор дополз, наконец, до узкой, не более как в палец толщиной, полосы света и, обрадовавшийся, полною грудью потянул в себя, торопливо расчистив это место, ворвавшуюся через это отверстие струю свежего воздуха. После же этого, сделав еще несколько усилий, он вскоре и совсем выкарабкался из-под земли, но тут же и свалился, окончательно выбившись из сил и потеряв сознание.
   Когда же, очнувшись, он пришёл опять в себя, то увидал, что остался совершенно одиноким среди всюду вокруг него царившей мертвой тишины. Исчезли и друзья и недруги; a те из них, что лежали схороненные под обвалившеюся горою, более уже не могли ни встать, ни рассказать о случившемся, и вовсе не великим героем -- каким однако же был он на деле -- казался себе Буйор, a бедным, несчастным, одиноким человеком, утратившим, само право на жизнь, так как равно перестал существовать как для друга, так и для недруга.
   Со всем тем, почувствовав вскоре и голод и жажду, он поплелся кое-как с трудом по дороге в долину. Пусть же лучше растерзают его и съедят эти изверги-драконы, чем голодною смертью умирать ему одинокому здесь среди холодных трупов. А между тем никакого врага Буйор на своём пути в долину не встретил; врага и самый след давно простыл, и бедный пастух, благополучно дотащившись до реки, мог очень спокойно досыта утолить свою жажду, что он и сделал, не взирая на то, что вода в реке была все еще красна от пролитой крови, и, поминутно озираясь, все старался додуматься, куда бы это могли деваться все его земляки? Нигде кругом на расстоянии целого дня ходьбы не видать было ни одной человеческой души: всё, что только имело возможность убежать, бежало; те же, что такой возможности почему-либо были лишены, пали под ударами копей и ножей свирепого врага. Буйор поглядел вдаль на ближайшие горы. Уж не туда ли забрались точно сквозь землю провалившиеся дружины союзных войск? Но ошибившись направлением, Буйор, вместо того, чтобы приблизиться -- как он думал -- к горам, отходил от них все дальше и дальше, между тем как земляки его вернулись тем временем опять в долину. Наконец скитание это и тщетное искание друзей утомило его и, подумав: -- "К чему мне их отыскивать? Ведь всё равно считают уже меня умершим!" -- пошёл дальше, всё более и более углубляясь в горы, где вскоре сделался опять простым пастухом, каким был раньше.
   Здесь же, если ему когда и случались рассказывать своим товарищам-пастухам об этом эпизоде из своей жизни, те поднимали его на смех, издевались над его великолепною выдумкой, так как до них шум войны не доходил, и никогда не видывали они этих страшных драконов. Его же потерю зубов они приписывали какой-нибудь обычной драке.
   -- Буйор так часто рассказывает нам эту вымышленную им сказку, что теперь, чего доброго, сам уже вполне верит в нее, как в быль! -- говорили пастухи.
   -- Бедный Буйор! -- воскликнули молодые девушки после того, как старик Глоантца кончил свой рассказ.
   -- Что же он делал потом?
   -- Неужели так до конца и остался пастухом в горах?
   -- Почему же никто не наградил его за геройский его подвиг? -- один за другим посыпались вопросы молодых девушек.
   Но старик, набив свою трубку, спокойно себе покуривал и на все эти вопросы молча мотал только головою.
   -- Ступайте и поищите его сами! -- сказал он им, наконец. -- Быть может, Господь Бог и послал ему в награду жизнь бесконечно долгую.
   -- Да, но в таком случае Буйор этот должен быть в настоящее время уже очень стар и страшен! -- воскликнули молодые девушки и, чтобы не думать о Буйоре, принялись плясать хору.

[]

-------------------------------------------------------------------------------------------

   Первое издание перевода: Царство сказок / Кармен Сильва (Елизавета, королева Румын.); Пер. с нем. С. М. Майковой. С рис. худож. Р. Ф. Штейна. -- Санкт-Петербург: В. И. Губинский, ценз. 1897. -- VIII, 299 с., 14 л. фронт. (портр.); ил.; 19 см.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru