Сильва Кармен
Константин Бранковано

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Кармен Сильва.
Константин Бранковано

Эпизод из румынской истории

    []
Дело было в августе 1740 года. В то время Румынией правил князь Константин Бранковано, уже не первый год занимавший румынский княжеский престол и давно уже успевший мудрым правлением своим снискать себе как любовь, так и уважение своих подданных. Уже под шестьдесят лет было ему в ту пору, и пятеро сыновей -- красивых бравых молодцов -- были украшением его домашнего очага и отрадою его старости.
   В те времена, как впрочем, и очень еще недавно -- в Румынии господствовали нравы строго патриархальные. Не только у князя, но и у каждого боярина был свой форменный придворный штат; ежедневная трапеза, за которую садилось, по меньшей мере, шестьдесят, а не то зачастую и целых сто человек и за которой пили и ели все более бедные родственники главы дома; множество крепостных, о которых заботились и пеклись как о родных детях, и прекрасные богатые конюшни.
   Никогда сын, хотя бы даже давно уже и женатый и имеющий своих детей, не позволил бы себе в присутствии отца ни сесть, ни курить, ни молвить слова прежде, чем не обратится к нему глава семейства с тем или другим вопросом. Особенною торжественностью отличалось ежедневное в высшей степени заботливое омовение и расчёсывание длинной белой бороды, причем происходил настоящий официальный приём, во время которого боярин, восседая на диване, между тем как все другие почтительно оставались на ногах, всех по очереди допрашивал и со всеми милостиво беседовал.
   В настоящее же время нет более даже и следа того блеска и той важности, какими в старину окружали себя румынские князья и именитые румынские бояре. Но зато с другой стороны нет и той неизвестности, в какой жили тогда румыны и благодаря которой золото и всякие драгоценности хранились в ту пору исключительно в сундуках, а вся обстановка заключалась главным образом в коврах, дабы имелась возможность на случай вторжения турок скорее за ночь все подальше убрать. Вот почему в Румынии и бросается в глаза полнейшее отсутствие каких-либо памятников: стоило ли сооружать великолепные здания и памятники, если всё беспрестанно подвергалось разрушению и полному опустошенно! Отсюда же произошла и румынская поговорка: "За стол норови сесть посередине, на житье же поселяйся где-нибудь на окраине".
   Многие отцы и деды и поныне еще здравствующего поколения были обезглавлены турками, и не один из нынешних румын средних лет явился на Божий свет в полумраке тюремного заключения, после того как на глазах его матери были казнены муж её и братья.
   "Турки идут!" -- вот тот крик, который, беспрестанно потрясая страну и повергая её в ужас и трепет, никогда не давал ей ни покоя, ни возможности вздохнуть свободно.
   Как только который-нибудь из румынских князей слишком долго засиживался на престоле, против него в Константинополе поднимались разного рода интриги, взводились на него за его спиною всякие напраслины, и после внезапного на него нападения его закалывали, душили или же отравляли, а на его место сажали другого.
   Так и Константин Бранковано уже давно стал бельмом на глазу султана, так как, правя страною хорошо и мудро, был горячо любим своим народом, а вдобавок успел скопить себе и огромное богатство. Кроме того он позволил себе самовольно вычеканить в своём краю монету, большую золотую монету, что было актом независимого монарха и потому терпимым быть не могло.
   К тому же и в этом случае, как то всегда и всюду бывает, нашлось немало охотников подливать масло в огонь, которые всячески старались разжечь гнев султана против Константина Бранковано. В числе таких людей был и один врач, грек по происхождению, долго состоявший в придворном штате румынского князя и при этом воспылавший пламенною любовью к дочери князя, к красавице-княжне Луксандре. Увлечённый своим чувством, он позабылся до того, что осмелился просить руки княжны, в ответ на что получил от князя весьма резкий и высокомерный отказ. И вот за такую обиду коварный грек решил отомстить Константину Бранковано. Для этого он втёрся в сераль и тут, благодаря свойственной ему, как греку, льстивости, не замедлил войти в милость к султану, которого и принялся всячески вооружать против Бранковано.
   Однажды рано поутру князь Константин, едва поднявшись с постели и умыв себе лицо, расчёсывал свою белую как снег бороду, как вдруг, всё ещё держа гребень в руке, увидал, что дворец его оцеплен отрядом янычар, часовые же его которые обезоружены, которые убиты, и поспешил разбудить своих сыновей, кликнув:
   -- Скорее вставайте! Вот они пришли, те, что добиваются лишить нас жизни.
   Константина Бранковано арестовали, а за одно с ним арестовали и жену его, дочерей его, сыновей и внуков, а также и его казначея и зятя Вакареско.
   Еще перед Пасхою отвели их всех в Константинополь и здесь засадили в знаменитую семибашенную тюрьму, где и продержали до августа месяца в строжайшем заключении.
   Как сам Константин Бранковано, так и зять его Вакареско были ежедневно подвергаемы жесточайшим пыткам в той надежде, что они скажут, где схоронены все их богатства, ибо всё то, что было найдено при обыске дворца и захвачено как добыча, далеко не равнялось всем тем богатствам, какими турки надеялись поживиться при захвате Константина Бранковано. Но дело в том, что князь еще задолго до своего низвержения с румынского престола перевёл большую часть своего имущества в Венецию, отчего состояние Бранкованов еще и в настоящее время одно из самых крупных в Румынии. Но об этом как сам князь, так и казначей его стойко промолчали, невзирая на те мучительные пытки, каким подвергали их и которые один из секретарей князя описал так, что при чтении их волосы становятся дыбом.
   Но, наконец, убедившись, что ни признаний каких-либо, ни сведений о месте, где хранились их богатства, никакими пытками ни от князя, ни от зятя его добиться нельзя, смотритель тюрьмы объявил им, чтобы они приготовились к смерти. Тогда Браковано, собрав вокруг себя своих сыновей, сказал им:
   -- Погибли мы, для нас окончены не только всякие земные блага, но и сама жизнь, и теперь нам остается позаботиться лишь о том, как бы нам не погубить свою душу. Мужайтесь и не теряйте вы крепости духа, дорогие вы мои, и не взирайте на смерть как на нечто страшное! Вспомните о Христе и обо всём том, что Он за нас вытерпел и какою мучительною смертью скончался! Оставайтесь, непоколебимо тверды в вашей вере в Него, и пусть ничто в мире не поколеблет этой веры -- ни страх перед смертью, ни желание сохранить свою жизнь, ни любовь к этой жизни и никакие в мире обольщения!
   Молча стояли перед ним его сыновья, четыре красивых и стройных молодца, и внимательно вслушивались в каждое его слово. Затем все они поцеловали старику руку, и спокойным ясным взглядом посмотрел старик на тех, которые были его гордостью, на которых полагал он все лучшие надежды, в которых сосредоточивалось всё его земное счастье и, которых теперь он приготовлял к приличной христианину смерти. Младшего же своего сына, который был в ту пору не более как отроком, он ласково потрепал по белокурым кудрям, причем глаза его на минуту было затуманились; но рука его не дрогнула.
   Тут в санях послышался шум: зазвякали ключи, скрипнула задвижка, загремели железные запоры, отворилась дверь и, войдя к затворникам, паша приказал им последовать за ним к султану.
   На берегу Босфора в великолепном, роскошно убранном и блестящем золотом и драгоценными каменьями шатре восседал султан.
   -- Скажи мне, Бранковано, -- обратился он к румынскому князю, -- правда ли, что задумал ты отложиться от нашей державы и сделать страну свою государством вполне независимым и самостоятельным? Говори! И правда ли то, что чеканил ты из лично тебе принадлежавшего золота золотую монету? Отвечай и постарайся -- если дорога тебе жизнь -- оправдать себя, не убоявшегося действовать так, как-будто над тобою не было главы.
   -- Хорошо ли или дурно управлял я страною -- об этом ведает один Бог, -- отвечал князь. -- А если и был я силён и могуществен здесь на земле, то -- взгляни -- чем стал я теперь?
   -- Придержи свой язык, Константин Бранковано. Все вы до последнего обречены смерти, и ни единый из рода твоего не уйдёт от меня живым.
   -- Как угодно будет Богу! Теперь мы в твоих руках.
   Всюду кругом густыми толпами стоял народ. Бранковано спокойным взором окинул эту толпу. Но вдруг среди этой толпы он увидал княгиню и дочерей своих, которых вели, дабы стали они очевидцами жестокого зрелища, и в глазах его помутилось.
   Тут перед султаном предстал муэдзин и, отвесив три низких поклона, сказал ему:
   -- У нас есть такой закон, в силу которого приговоренному к смертной казни даруется жизнь, если изъявит он желание присоединиться к нашей святой вере.
   -- Послушай, Бранковано, -- вторично после этого обратился султан к Бранковано, -- отрекись ты от своей христианской собачьей веры, прими наше вероисповедание вместе с сыновьями твоими, и все вы останетесь живы, и вам будет дарована полная свобода.
   -- Нет! Пусть же лучше угаснет род мой, чем мне сделаться вероотступником.
   -- В таком случае приготовьтесь умереть! -- гневно сверкнув глазами, крикнул султан и приказал схватить сперва Вакареско.
   -- Обратись в нашу веру и отрекись от своего князя, и останешься ты жив, и будешь богат и счастлив!
   -- Не в обычаях людей из рода Вакареско ни изменять своим князьям, ни отрекаться от веры своих отцов! -- громко и отчетливо произнёс Вакареско и склонил голову под удар меча палача.
   После этого они схватили третьего сына Бранковано, юношу с черными огненными глазами и черными, как воронье перо, волосами, высокого и стройного, как ель молодая. Первый пушок только что пробивался над верхней губой юноши.
   -- Отрекись от своей веры, -- сказал ему султан, -- и ты останешься жив.
   -- Позорно для меня внимать такому предложению, и ты напрасно только оскорбляешь меня! -- и, склонив колени, юноша молча положил голову на плаху, и через минуту голова его, скатившись, остановилась у самых ног старика-отца. Тяжело вздохнул старик и покорно молвил:
   -- Да будет Твоя святая воля, о мой Господь!
   Повелительным жестом указал тут султан на второго сына Бранковано, причем молодой человек бросился к ногам своего отца.
   Тут старик весь побледнел, и затряслась его борода. Неужели же его сын не выдержит испытания и малодушно отступится! Но молодой человек, подняв на отца свои серые, глубокие и вдумчивые глаза, причем до самых корней волос покраснело его лицо, и сказал ему:
   -- Из всех твоих сыновей я у тебя единственный, который причинял тебе немало забот и немало тяжёлых минут как своим бурным и необузданным нравом, так и слабостью пылкого сердца. И вот почему не могу я сегодня решиться пойти спать без того, чтобы не испросить твоего прощения и не поцеловать твоей руки.
   При этих словах сына лицо старика опять просветлело; бледность исчезла, и, как бы благословляя, положил он руку на курчавую голову молодого человека.
   -- Час этот искупит все наши прегрешения, сын мой! Ступай себе с Богом -- к Богу!
   И, не вставая с колен, подставил и этот свою шею под секиру палача.
   Тут старший из четырёх сыновей Бранковано, красивое мужественное лицо, которого окаймляла густая черная борода, уставился глазами в труп брата и на длинных ресницах его блеснули слезы.
   Это заметил султан и обратился к нему со словами:
   -- Отрекись от своей веры, сын мой! Я вижу, жизнь тебе мила. Отрекись и наслаждайся счастьем!
   Но молодой Бранковано сделал вид, будто вовсе даже и не слышал этих слов, и, спокойно вынув из-за пазухи небольшой образок, который носил он на груди, обратился к стоявшей тут свите султана:
   -- Если в ком-нибудь из вас есть хоть капля сострадания и жалости, -- сказал он, -- то пусть доставит он этот образок молодой моей жене, да будет он ей поддержкою, когда наступит ее час.
   Голос его заметно дрожал. Однако же ничья рука в этой зале не протянулась к нему, чтобы принять от него образок. Тогда молодой Бранковано кинул образок на землю и наступил на него ногой.
   -- А если это так, то пусть же никто из вас, извергов, и не касается этой святыни своей святотатственною рукою!
   И сказав это, молодой человек, преклонив колени, набожно поднес разбитый вдребезги образок к своим губам, перекрестился и, приложившись к иконе, сам подал палачу сигнал.
   В руке палача блеснула секира, и голова молодого человека скатилась с плахи, причем в султана попало насколько капель крови.
   Глубоко вздохнул старик Бранковано и покорно молвил:
   -- Да исполнится воля Твоя, Господи!
   -- Послушай, Бранковано! -- обратился тут к нему султан. -- Еще один единственный сын остаётся у тебя. Образумься!

0x01 graphic

   Старик взглянул на отрока, видел, как в нескольких шагах от него мать бедного мальчика упала в обморок, слышал рыдания своих дочерей и твёрдым громким голосом повторил:
   -- Да будет Его святая воля!
   Тогда султан обратился к самому мальчику.
   -- Отрекись от своей веры, дитя, -- сказал он ему, -- и ты останешься и жив и невредим.
   Но мальчик вместо всякого ответа устремил свой кроткий ясный взгляд на отца, словно ища в нём силу и опору.
   -- Я готов умереть, отец! -- звонким голосом закричал он ему. -- Смерть не страшит меня, и хотя я еще очень молод, но все же я твой сын!
   И голова бедного мальчика скатилась с плахи.
   Тут силы старика, казалось, сломились. Он залился слезами и, бросившись на землю, начал поочередно прижимать к своей груди трупы всех четырёх своих сыновей, целовал их, миловал и с плачем и рыданиями называл разными ласкательными именами. Но вдруг, поднявшись на ноги, старик громовым голосом изрёк страшное проклятие:
   -- Басурмане вы окаянные! Четырёх моих сыновей умертвили вы на моих глазах! Да воздаст вам за это Господь сторицею! Пусть проклятое ваше племя исчезнет с лица земли подобно тому, как от ветра рассеиваются облака! Да не даст он вам ни места, куда могли бы вы схоронить свой прах, ни счастья миловать и растить детей! Беспокойные, немиролюбивые, вы отовсюду будете изгнаны, и это верно, как верно то, что слышит меня наш Господь и Бог!
   Услыхав такое проклятие, султан и его сподвижники распалились гневом, и по их приказанию янычары, сорвав со старика его богатую княжескую одежду, принялись в своей ярости сдирать с него кожу. Но ни крика, ни жалобы, ни даже стона не вырвалось из груди Константина Бранковано при таком жестоком мучениченичестве. Наконец подвиг этот был совершён, после чего содранную кожу набили соломою и в таком виде волочили по грязи с возгласом: "Полюбуйся, гяур! Узнаешь ли ты свою шкуру?".
   Тут Константин Бранковано еще раз возвысил голос и сказал:
   -- Плоть мою вольны вы разорвать на клочки и даже сожрать ее, а все-таки Константин Бранковано умрёт верным христианином, всеми, правда, покинутым, но твердо уповающим на Господа и мирно отходящим в вечность к Богу своему!
   И с этими словами душа мученика-героя отлетела к престолу Всевышнего.
   Внук Константина Бранковано, сын его сына, совсем еще маленький ребёнок, забившись между тем в толпу, уткнулся от страха головкой в колени какой то женщины. Но и здесь палач не замедлил отыскать его и, вытащив, высоко поднял его за волосы, громко спросил:
   -- А с этим что делать: оставить ли его в живых или же заодно отправить вслед за другими?
   Но в эту минуту сквозь толпу зевак протискалась с ребёнком на руках какая-то цыганка и, протянув к палачу своего мальчугана, сказала:
   -- Вот, возьмите его! Вы ошиблись! Вот настоящий внук Бранковано! А тот -- тот мой сын!
   То была кормилица малютки Бранковано, пожертвовавшая таким образом родным своим ребёнком ради спасения последнего отпрыска рода Константина Бранковано. Она видела, как злодей на ее глазах умертвил ее родное невинное дитя, и ни одной слезы не проронила великодушная эта женщина, a затем, крепко прижав спасённого ею малютку к своей груди, еще раз взглянула на похолодевшие трупы и с немою клятвою сберечь это дитя, поспешила удалиться.
   Жена же Константина Бранковано, как и его дочери, освобожденные из-под ареста, поспешили переправиться в Венецию и только уже гораздо позднее вернулись они обратно на свою родину. Старшая его дочь, княжна Балаша, сильно потрясенная трагическою кончиною отца и братьев, совершенно удалилась от всякой светской суеты. На доставшуюся же на ее долю часть отцовского наследства она соорудила в Букареште грандиозную Бранковановскую больницу, при которой есть и приют для престарелых, и великолепный храм Божий, известный в Букареште под названием церкви княжны Балаши.

[]

-------------------------------------------------------------------------------------------

   Первое издание перевода: Царство сказок / Кармен Сильва (Елизавета, королева Румын.); Пер. с нем. С. М. Майковой. С рис. худож. Р. Ф. Штейна. -- Санкт-Петербург: В. И. Губинский, ценз. 1897. -- VIII, 299 с., 14 л. фронт. (портр.); ил.; 19 см.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru