Скотт Вальтер
Кентень Дюрвард, или Шотландец при дворе Людовика XI. Часть III

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

КЕНТЕНЬ ДЮРВАРДЪ,
или
ШОТЛАНДЕЦЪ ПРИ ДВОРЪ ЛЮДОВИКА XI.

ИСТОРИЧЕСКІЙ РОМАНЪ

Сира Вальтера Скотта.

ПЕРЕВОДЪ
А. И. Писарева.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

МОСКВА.
Въ Типографіи Императорскаго Московскаго Театра, 1827 года.
У Содержателя А. Похорскаго.

Печатать позволяется

   съ тѣмъ, чтобы по напечатаніи, до выпуска въ продажу, представлены были въ Цензурный Комитетъ одинъ екземпляръ сей книги для Цензурнаго Комитета, другой для Департамента Народнаго Просвѣщенія, два екземпляра для Императорской Публичной Библіотеки и одинъ для Императорской Академіи Наукъ. Москва, 1826 года, Августа 16 дня. Сію рукопись разсматривалъ Екстра-Ординарный Профессоръ Надворный Совѣтникъ Дмитрій Перевощиковъ.
   

ГЛАВА ОСЬМНАДЦАТАЯ.
Хиромантія.

   Едва стало свѣтать, Дюрвардъ, вышедъ изъ своей келейки, разбудилъ спящихъ конюшихъ и съ большимъ вниманіемъ, чѣмъ когда либо, позаботился о всѣхъ приготовленіяхъ къ отъѣзду. Онъ самъ осмотрѣлъ въ хорошемъ ли состояніи узды, удила и вся сбруя лошадей; повѣрилъ исправно ли онѣ подкованы, чтобы не случилось чего нибудь неважнаго по себѣ, по могущаго замедлить шествіе странниковъ. Также велѣлъ при себѣ дать лошадямъ овса, дабы увѣриться, что онѣ могутъ въ случаѣ необходимости выдержать хорошій, или даже принужденный переѣздъ.
   Возвратясь въ свою комнату, онъ вооружился съ особеннымъ стараніемъ и препоясалъ мечь, какъ человѣкъ, предвидящій близкую опасность и твердо рѣшившійся презирать се.
   Етѣ великодушныя чувства придали ему гордую осанку и важный видъ, котораго Графини Круа еще въ немъ не замѣчали, хотя съ удовольствіемъ и участіемъ видѣли приятность и простосердечіе въ его рѣчахъ и обращеніи, и соединеніе природнаго ума съ простотою воспитанія. Онъ сказалъ имъ, что должно ѣхать ранѣе обыкновеннаго и потому онѣ позавтракавши оставили монастырь, изъявивъ благодарность свою за полученное гостеприимство приношеніями олтарю, болѣе приличными ихъ настоящему, нежели подложному званію. Ета щедрость не возбудила однакожъ никакого подозрѣнія: ихъ почитали за Англичанокъ, а ети островитяне еще и въ то время славились богатствомъ.
   Настоятель благословилъ ихъ, когда онѣ садились на коней и поздравилъ Кентеня съ отсутствіемъ окаяннаго проводника его.-- Ибо, присовокупилъ этотъ почтенный человѣкъ, лучше, споткнуться въ пути, чѣмъ быть поддержану рукою вора, или разбойника.
   Дюрвардъ не совсѣмъ былъ согласенъ съ етимъ мнѣніемъ; хотя онъ зналъ, что Цыганъ опасенъ, но считалъ возможнымъ воспользоваться его услугами и въ тоже время, зная его предательскія намѣренія, помѣшать имъ. Но его безпокойство объ этомъ не долго продолжалось, ибо маленькой отрядъ не успѣлъ отъѣхать трехъ сотъ шаговъ отъ деревни, какъ онъ увидѣлъ Гайраддина, по обыкновенію сидящаго на своей лошадкѣ. Дорога шла берегомъ того самаго ручья, у котораго Кентень подслушалъ таинственное совѣщаніе прошедшей ночи; и вскорѣ по проѣздѣ Цыгана они поравнялись съ ивою, которая доставила Кентеню способъ невидимо узнать разговоръ коварнаго проводника съ копейщикомъ.
   Воспоминанія; возбужденныя етимъ мѣстомъ въ умѣ Кентеня, заставили его грубо заговорить съ Цыганомъ, которому до тѣхъ поръ онъ почти не сказалъ ни слова.
   -- Гдѣ ты почесалъ нынче, окаянный бездѣльникъ?
   -- Ты можешь ето легко отгадать, взглянувши на мое платье; отвѣчалъ Гайраддинъ, указывая на свое одѣяніе, еще покрытое сѣномъ.
   -- Стогъ сѣна, возразилъ Дюрвардъ, постель весьма приличная Астрологу и даже слишкомъ хорошая для идолопоклонника, дерзнувшаго оскорблять Святую Вѣру нашу и ея служителей.
   -- Мой Клепперъ былъ ею довольнѣе, нежели я, сказалъ Гайраддинъ поглаживая шею своей лошади; она дала ему и приютъ и пищу. Старики и его прогнали за ворота, какъ будто опасаясь и лошади умнаго человѣка. Къ счастію Клепперъ знаетъ мой свистъ и ходитъ за мною, какъ собака, иначе мы никакъ бы не свидѣлись, да и ты могъ бы также посвистывать въ ожиданіи провожатаго.
   -- Я тебѣ не разъ совѣтовалъ, сказалъ Кентень, бросивъ на него строгой взглядъ, удерживать дерзской языкъ, когда находишься къ обществѣ честныхъ людей, чего, я думаю, до сихъ поръ съ тобой и не случалось; и клянусь, что еслибъ я полагалъ, что ты такой же невѣрной проводникъ, какъ окаянный богохульникъ, то мой Шотландскій кн ткалъ немедленно бы познакомился съ изувѣрскимъ сердцемъ твоимъ; хотя бы я этимъ и унизилъ себя на степень мясника, который рѣжетъ свиней.
   Не потупляя глазъ отъ проницательнаго взора Кентеня и ни мало не перемѣняя насмѣшливаго равнодушія, съ которымъ всегда говорилъ, Цыганъ отвѣчалъ: -- Вепрь близкой родня свиньѣ, а многіе находятъ почести, удовольствіе и поживу, убивая его.
   Удивленный увѣренностію и смѣлостію етаго человѣка, и опасаясь, что ему извѣстно кое что о его жизни и чувствахъ, о которыхъ не желалъ съ нимъ бесѣдовать, Кентень внезапно прервалъ разговоръ, въ коемъ не получилъ никакой выгоды надъ Moграбиномъ и возвратился къ обыкновенному своему мѣсту, подлѣ двухъ дамъ.
   Мы уже замѣтили, что между ими началась какая-то короткость. Графиня Амелина, совершенно увѣрившись въ благородствѣ его происхожденія, обращалась съ нимъ, какъ съ равнымъ и любимцемъ; и хотя племянница, ея не такъ ясно показывала свое уваженіе къ нему, однакожь не смотря на ея скромность и застѣнчивость, Кентень былъ почти увѣренъ, что его бесѣда и разговоры ей нѣсколько приятны.
   Ничто такъ не возбуждаетъ веселости: въ молодыхъ людяхъ, какъ увѣренность, что она нравится. И потому Кентень во все путешествіе пользовался всѣми своими средствами для развеселенія прекрасной Графини, то забавными разговорами, то напѣвая ей пѣсни своей родины на своемъ языкѣ, иногда разсказывая преданія отечественныя; усилія его переводить ихъ на Французскій языкъ, котораго не зналъ еще совершенно, часто давали поводъ къ маленькимъ ошибкамъ, которыя были забавнѣе самаго повѣствованія. Но въ ето утро предавшись безпокойнымъ мыслямъ своимъ, онъ ѣхалъ подлѣ Графинь Круа, не стараясь но обыкновенію развеселить ихъ и его молчаніе показалось; имъ страннымъ.
   -- Нашъ молодой воинъ видѣлъ волка, сказала Графиня Амелина, намекая на старинное повѣрье, и ета встрѣча лишила его языка.
   -- Справедливѣе было бы сказать, что я ослѣдилъ лисицу, подумалъ Кентень про себя.
   -- Не больны ли вы; господинъ Кентень, спросила Графиня Изабелла съ участіемъ, которое невольно заставило ее покраснѣть; ибо она чувствовала, что зашла далѣе, чѣмъ позволяло разстояніе, ихъ отдѣляющее.
   -- Онъ провелъ ночь за столомъ съ добрыми братіями, сказала Графиня Амелина. Шотландцы похожи на Нѣмцевъ, которые такъ истощаютъ свою веселость надъ Рейнвейномъ, что вечеромъ являются въ танцы съ нетвердыми ногами; а на завтра поутру въ общество дамъ съ больною головою.
   -- Я не заслуживаю такихъ упрековъ, Милостивыя Государыни, отвѣчалъ Дюрвардъ. Добрые братіи почти всю ночь провели въ церкви; а я едва выпилъ рюмку ихъ худшаго вина.
   -- Можетъ быть ета умѣренность и лишила его веселости. Полноте, Господинъ Кентень, утѣшьтесь; если мы когда нибудь вмѣстѣ будемъ въ древнемъ замкѣ моемъ Бракемонѣ, то хотя бы мнѣ самой должно быть вашимъ Шенкомъ, я все поднесла бы вамъ сама рюмку отличнаго вина, гораздо лучше славнаго Гохгенмскаго, или Іоганнисборгскаго.
   -- Стаканъ воды изъ вашихъ рукъ... сказалъ Кентень; но не могъ докончить, и Изабелла продолжала говорить, какъ будто совсѣмъ не примѣчая нѣжности, съ которою произнесъ онъ притяжательное мѣстонмѣніе.
   -- Ето вино, сказала она, поставлено въ погреба Бракемонскіе прадѣдомъ моимъ Рейн-Графомъ Готфридомъ.
   -- Который получилъ руку ея прабабки, сказала перебивая Графиня Амелина, за то, что велъ себя мужественнѣе всѣхъ сыновъ Рыцарства, на большомъ Страсбургскомъ турнирѣ, гдѣ десять Рыцарей лишились жизни на поприщѣ. Но ето время прошло. Нынче никто уже не хочетъ подвергаться опасностямъ для обрѣтенія чести, или защищенія красоты.
   Она сказала ето также, какъ увядающая красавица нашего времени жалуется на недостатокъ учтивости своего вѣка. Кентень отвѣчалъ, что не пропалъ еще духъ Рыцарства, который она по видимому почитаетъ угаснувшимъ, и что еслибъ онъ исчезъ съ лица всей земли, то отыскался бы еще въ сердцѣ Шотландскихъ дворянъ.
   -- Слышите! вскричала Графиня Амелина; онъ хочетъ насъ увѣрить, что въ холодной и безплодной землѣ его сохраняется еще етотъ благородный пламень, угасшій во Франціи и въ Германіи! Бѣдный молодой человѣкъ похожъ на горныхъ Швейцарцевъ, которые не знаютъ ни чего лучше ужасной земли своей: онъ скоро заговоритъ намъ о Шотландскихъ виноградникахъ и масличныхъ деревьяхъ.
   -- Нѣтъ, сударыня, отвѣчалъ Дюрвардъ; о винѣ и маслѣ нашихъ горъ я могу сказать только, что нашъ мечь умѣетъ братъ съ богатыхъ сосѣдей дани етѣми роскошными произведеніями. Но что касается до безпорочной вѣрности-и безупречной чести Шотландіи, я принужденъ теперь испытать нашу къ нимъ довѣренность; хотя смиренный искатель ея ничего болѣе не можешь дать намъ залогомъ вашей безопасности.
   -- Вы говорите таинственно, сказала Графиня Амелина, стало знаете, что намъ нынче угрожаешь какая-нибудь опасность.
   -- Я съ часъ уже видѣла ето по его глазамъ! вскричала Изабелла, всплеснувъ руками. Пресвятая Богородица! Что будетъ съ нами?
   -- Только то, что вы захотите, сказалъ Кентень; по крайней мѣрѣ я такъ надѣюсь. Но я принужденъ спросить васъ, Милостивыя Государыни, можете ли вы мнѣ ввѣриться?
   -- Вамъ ввѣриться! отвѣчала Графиня Амелина; безъ сомнѣнія. Но къ чему стоить вопросъ? и какъ велика должна быть ета довѣренность?
   -- А я, сказала Изабелла, даю намъ ее сполна и безъ ограниченія; и если вы, Кентень, можете обмануть насъ; то я подумаю, что на небѣ только есть искренность.
   -- Милостивая государыня, отвѣчалъ Кентень внѣ себя отъ удовольствія, вы только отдаете мнѣ справедливость. Я намѣренъ перемѣнить путь и ѣхать до Литтиха правымъ берегомъ Мааса, не переѣзжая его въ Намурѣ. Ето будетъ отступленіе отъ приказаній, данныхъ мнѣ Королемъ Людовикомъ, и отъ наставленіи, полученныхъ нашимъ проводникомъ. Но мнѣ сказывали въ монастырь, изъ котораго мы выѣхали, что видѣли бродягъ на правомъ берегу стой рѣки и что Герцогъ Бургундскій выслалъ войска для усмиренія ихъ. Ети два обстоятельства заставляютъ меня бояться за вашу безопасность. Даете ли вы мнѣ позволеніе перемѣнить путь нашъ?
   -- Мое полное и совершенное позволеніе, отвѣчала Графина Изабелла.
   -- Я думаю также какъ ты, племянница, сказала ей тетка, что молодой человѣкъ имѣетъ хорошія намѣренія; но подумай, что мы поступимъ въ противность наставленіямъ, полученнымъ отъ Короля Людовика и которыя онъ такъ часто и утвердительно повторялъ намъ.
   -- А что намъ заботиться о его наставленіяхъ? сказала Изабелла. Благодаря Бога, я не подданная его. Я ввѣрилась его покровительству, а онъ употребилъ во зло довѣренность, на которую самъ вызывалъ меня. Я не хотѣла бы ни на минуту оскорбить етаго молодаго человѣка, колеблясь между его словомъ и наставленіями Людовика.
   -- Да наградитъ васъ небо за ваши слова! вскричалъ Дюрвардъ съ восторгомъ. Если бы я не оправдалъ довѣренности, которой вы меня удостоиваете, то мнѣ было бы слишкомъ легкою казнію -- на семъ свѣтѣ быть разорвану бѣшеными лошадьми, а на томъ терпѣть вѣчныя муки.
   Тутъ онъ пришпорилъ лошадь и поѣхалъ къ Цыгану. Характеръ етаго достойнаго человѣка казался совершенно страдательнымъ. Брань и угрозы не дѣлали на него никакого впечатлѣнія, и если онъ не прощалъ ихъ, то по крайней мѣрѣ казалось, забывалъ. Дюрвардъ началъ съ нимъ разговаривать и проводникъ отвѣчалъ такъ спокойно, какъ будто между ими не было никакой неприятности во все утро.
   -- Собака, подумалъ молодой Шотландецъ, не лаетъ теперь, потому что хочетъ разомъ со мною разчесться, схвативъ за горло, когда можно будетъ сдѣлать ето безъ наказанія; но мы увидимъ не льзя ли поразить измѣнника собственнымъ его оружіемъ.-- Ну, честный Гайраддинъ, съ тѣхъ поря, какъ мы вмѣстѣ путешествуемъ, ты еще не показывалъ намъ обращика своего дара въ Хиромантіи; однакожь видно очень любишь имъ хвастать, потому что непременно выказываешь свою науку въ каждомъ монастырѣ, гдѣ мы останавливаемся, подвергаясь опасности ночевать подъ стогомъ сѣна.
   -- Ты никогда меня испросилъ объ етомъ, отвѣчалъ Цыганъ; ты похожь на прочихъ людей: довольствуешься насмѣшками надъ таинствами, которыхъ не можешь понять.
   -- Такъ докажи же мнѣ, свои незнанія; сказалъ Кентень; и снявъ рукавицу, подалъ ему руку.
   Гайраддинъ осмотрѣлъ съ большимъ вниманіемъ всѣ линіи, я равно и возвышенія при началѣ пальцовъ, которымъ тогда приписывали такую же связь съ характеромъ, привычками и счастіемъ людей, какую предполагаютъ нынче въ неравностяхъ черепа.
   -- Erna рука, сказалъ онъ послѣ, повѣствуетъ о понесенныхъ трудахъ, о претерпѣнныхъ опасностяхъ. Я вижу, что она рано познакомилась съ рукоятью сабли, но не всегда была чужда и застежекъ часовника.
   -- Ты могъ узнать кой-что о приключеніяхъ прошедшей моей жизни, скажи мнѣ лучше о будущемъ.
   -- Ета линія, идущая отъ Венерина бугра, не прерываясь внезапно, не сопровождая линію жизни, возвѣщаетъ мнѣ, что женитьба доставитъ тебя блестящее состояніе, и что любовь, увѣнчанная успѣхомъ, поверстаетъ тебя съ вельможами и богачами свѣта.
   -- Вы всѣмъ расточаете етѣ обѣщанія: ето тайна вашего искуства.
   -- Предсказанное мною также вѣрно, какъ и то, что тебѣ скоро будешь угрожать величайшая опасность; ибо я вижу ето по той блестящей, кровоцвѣтной линіи, которая пересѣкаетъ линію жизни и предвѣщаетъ сабельный ударъ, или какое другое насиліе; и ты избавишься отъ него только приверженностію вѣрнаго друга.
   -- Не твоею;ли? вскричалъ Дюрвардъ, негодуя, что хиромантикъ хочешь воспользоваться его легковѣріемъ и прославиться предсказаніемъ послѣдствій собственной измѣны.
   -- Моя наука не показываетъ мнѣ ничего, касающагося до меня, отвѣчалъ Цыганъ.
   -- Стало, возразилъ Кентену, угадчики моей земли искуснѣе вашихъ, которые такъ хвастаютъ своими знаніями; ибо наши умѣютъ предвидѣть опасности, угрожающія имъ самимъ. Я въ своихъ горахъ получилъ нѣсколько даръ второвидѣнія и докажу тебѣ ето, за твой обращикъ хиромантіи. Гайраддинъ, мнѣ угрожаетъ опасность на правомъ берегу Мааса и для избѣжанія ея я поѣду въ Литтихъ лѣвымъ берегомъ.
   Цыганъ выслушалъ его съ видомъ спокойнымъ, который въ тогдашнихъ обстоятельствахъ показался Дюрварду непонятнымъ.
   -- Если ты исполнить ето намѣреніе, отвѣчалъ Цыганъ, то опасность отъ тебя перейдетъ ко мнѣ.
   -- Кажется, ты сей часъ говорилъ мнѣ, что искуство твое не можетъ открыть ничего, могущаго касаться до тебя?
   -- Не такъ, какъ оно открыло мнѣ, что касается до тебя; но не будучи большимъ колдуномъ, а зная только Людовика Валуа, можно предсказать, что онъ велитъ повѣсишь проводника за то, что тебѣ угодно! было своротить съ предписанной дороги.
   -- Лишь бы мы счастливо и безопасно достигли цѣли нашего путешествія; то насъ не льзя упрекать за небольшое отступленіе отъ показанной линіи.
   -- Разумѣется; если ты увѣренъ, что Королю хочется, чтобы ваше путешествіе кончилось, какъ онъ тебѣ сказалъ.
   -- А можно ли хотѣть ему, чтобъ оно иначе кончилось? Какая причина заставляетъ тебя подозрѣвать, что онъ имѣлъ виды различные съ тѣми, которые самъ изъявлялъ мнѣ?
   -- Просто потому, что всѣмъ знающимъ Христіаннѣйшаго Короля, извѣстно, что у него именно болѣе на умѣ то предприятіе, о которомъ онъ менѣе говоритъ. Когда онъ отправляетъ дюжину посланниковъ, то я предаю шею мою веревкѣ годомъ ранѣе положеннаго, если у одиннадцати нѣтъ на днѣ чернилицы чего-нибудь, кромѣ написаннаго перомъ на ихъ вѣрительныхъ грамотахъ.
   -- А совсѣмъ не забочусь о твоихъ постыдныхъ подозрѣніяхъ. Долгъ мой ясенъ и точенъ: проводить етѣхъ дамъ безопасно въ Литтихъ. Я надѣюсь лучше успѣть въ етомъ, своротивъ немного съ предписанной дорога к беру на себя исполненіе. И такъ мы поѣдемъ лѣвымъ берегомъ Мааса. Притомъ же ето самая прямая дорога въ Литтихъ: переѣзжая рѣку, мы только потеряемъ время и утомимся безо всякой пользы. Для чего бы намъ дѣлать ето?
   -- Только для того, что всѣ молельщики, ѣдущіе въ Кельнъ, всегда переѣзжаютъ Маасъ, не достигая еще Литтиха; а какъ етѣ дамы желаютъ прослыть богомолками, то предлагаемая тобою дорога покажетъ, что онѣ не то, за что- выдаютъ себя.
   -- Если намъ сдѣлаютъ какія замѣчанія на этотъ счетъ, то мы скажемъ, что страхъ Герцога Гельдернскаго, Вильгельма Ла-Марка, живодеровъ и копейщиковъ, опустошающихъ правой берегъ, рѣшилъ насъ не слѣдовать обыкновенному пути и ѣхать лѣвымъ берегомъ.
   -- Какъ хочешь, а мнѣ все равно провожать васъ правымъ или лѣвымъ. Твое дѣло будетъ оправдаться передъ Королемъ.
   Кентеня довольно удивила скорость, съ которою Гайраддинъ соглашался на ету перемѣну дороги, или по крайней мѣрѣ малое его сопротивленіе; но онъ все етому обрадовался; ибо имѣлъ нужду въ проводникѣ и боялся, чтобы Цыганъ, видя неудачу своей измѣны, не рѣшился на какую нибудь крайность. При томъ же разлука съ нимъ была вѣрнѣйшимъ средствомъ навлечь на себя Вильгельма Ла-Марка, съ которымъ, онъ имѣлъ сношенія, оставляя же его вожатымъ отряда, онъ надѣялся строгимъ, присмотромъ помѣшать его тайнымъ свиданіямъ съ кѣмъ бы то ни было.
   И такъ отказавшись совершенно отъ прежняго пути, они поѣхали лѣвымъ берегомъ Мааса и шли такъ поспѣшно, что имъ посчастливилось на завтра довольно рано достигнуть цѣли своего путешествія. Они нашли Епископа Литтихскаго живущимъ, по словамъ его для поправленія здоровья, но можетъ быть для избѣжанія всякой опасности отъ многочисленной и буйной городской черни, въ прекрасномъ замкѣ своемъ Шопвальдѣ, почти на милю ѣзды отъ Литтиха.
   Приближаясь къ этому замку, они встрѣтили Епископа, торжественно возвращающагося изъ ближняго города, гдѣ онъ служилъ обѣдню. За нимъ шла многочисленная свита гражданскихъ и церковныхъ сановниковъ. Ето шествіе представляло благородное и прекрасное зрѣлище на зеленѣющихъ берегахъ Мааса; оно поворотило на право и сокрылось въ большомъ готическомъ преддверіи, служащемъ входомъ въ Епископскій замокъ.
   Но приблизившись нѣсколько, наши путешественники увидѣли, что все окружающее показывало внутренній страхъ и безпокойства, что составляло разительную противоположность съ пышнымъ шествіемъ, котораго они были свидѣтелями. У воротъ и нѣкоторыхъ переднихъ притоновъ поставлены были караулы Епископской стражи; воинственная наружность етаго церковнаго двора показывала, что почтенный служитель олтаря боится нѣкоторыхъ опасностей, принуждающихъ его окружить себя всѣми предосторожностями оборонительной войны.
   Кентень объявилъ о приѣздѣ Графинь Круа и ихъ ввели въ большую залу, гдѣ дружески принялъ самъ Епископъ съ небольшимъ дворомъ своимъ. Онъ не допустилъ ихъ къ рукѣ своей, по поцѣловалъ въ щеку, какъ учтивый владѣтель, принимающій съ удовольствіемъ прекрасныхъ женщинъ и вмѣстѣ, какъ пастырь питающій святую привязанность къ духовному стаду своему.
   Людовикъ Бурбонскій, Епископъ Литтихскій, былъ въ самомъ дѣлѣ одаренъ превосходнымъ сердцемъ. Можешь быть частная жизнь его и не всегда была образцомъ той строгой нравственности, которой духовенство должно подавать примѣръ; но онъ всегда достойно поддерживалъ простосердечіе и честь Бурбонскаго дома, отъ котораго происходилъ.
   Въ послѣдствіи времени и старѣясь лѣтами онъ велъ жизнь, болѣе приличную служителю церкви; и сосѣдніе владѣтели любили его, какъ святителя благороднаго, великодушнаго и щедраго; хотя онъ мало отличался твердостію права и держалъ бразды правленія съ безпечностію, которая не только не усмиряла мятежныхъ покушеній богатыхъ и буйныхъ его подданныхъ, но казалось еще поощряла ихъ.
   Епископъ былъ такъ тѣсно связанъ съ Герцогомъ Бургундскимъ, что сей Государь почиталъ себя какъ бы причастнымъ свѣтскому управленію Литтихскаго владѣнія и платилъ за снисхожденіе Епископа къ требованіямъ, которыя можно бы оспоривать, заступаясь за него во всякомъ случаѣ съ врожденнымъ ему пылкимъ и буйнымъ рвеніемъ. Онъ часто говаривалъ, что почитаетъ Литтихъ своею собственностію, а Епископа братомъ (первая жена Герцога была сестра его); и что враги Людовика-Бурбонскаго будутъ имѣть дѣло съ Карломъ Бургундскимъ; ета угроза, по праву и могуществу Герцога испугала бы всѣхъ, кромѣ богатыхъ и недовольныхъ Гражданъ Литтихскихъ, у которыхъ по старой пословицѣ было денегъ много, толку мало.
   Епископъ, какъ мы уже сказали, увѣрилъ Графинь Круа, что употребитъ въ ихъ пользу всю силу, которою пользовался у Бургундскаго двора; и тѣмъ болѣе надѣялся успѣть въ етомъ, что по нѣкоторымъ недавнимъ открытіямъ, Кампо Бассо уже не въ прежней милости у своего Государя. Онъ также обѣщалъ имъ все свое покровительство; но вздохомъ, сопровождавшимъ ето обѣщаніе, онъ какъ будто признавался, что власть его сомнительнѣе, нежели приличія позволяли ему объявлять.
   -- Во всякомъ случаѣ, любезныя дочери, продолжалъ онъ съ видомъ, въ которомъ, какъ и въ первомъ приемѣ его, замѣтна была смѣсь духовнаго смиренія и вѣжливости, наслѣдственной въ домѣ Бурбоновъ; сохрани Боже, чтобъ я когда нибудь предалъ невинную овцу ненасытнымъ волкамъ и благородныхъ дамъ притѣсненію изувѣровъ. Я человѣкъ мирный, хотя обитель моя и оглашается звуками оружія; но будьте увѣрены, что стану радѣть о вашей безопасности, какъ о своей собственной; и если положеніе дѣлъ здѣсь испортится, хотя я надѣюсь, что, съ помощію Пресвятой Богородицы, умы успокоятся, а не воспламенятся еще болѣе, то я постараюсь безопасно препроводить васъ въ Германію; ибо даже воля брата и покровителя нашего, Карла Бургундскаго, не можетъ заставить насъ вами располагать противно вашимъ желаніямъ. Мы не можемъ исполнить просьбы вашей, касательно помѣщенія въ монастырь; ибо, увы! таково вліяніе сыновъ Веліала на жителей города Литтиха, что мы не знаемъ убѣжища, на которое бы власть паша простиралась внѣ стѣнъ етаго замка и вдали отъ защиты нашихъ воиновъ. Но я радъ видѣть васъ здѣсь и свита ваша будетъ принята почетно, а особливо етотъ молодой человѣкъ, котораго вы препоручили нашей благосклонности и которому мы даемъ наше благословеніе,
   Кентень принялъ на колѣнахъ благословеніе Епископа.
   -- Что касается до васъ, продолжалъ добрый пастырь, то вы будете жить здѣсь съ сестрой моей Изабеллой, Трирской Каноницей, со всякою пристойностію, даже въ домѣ обожателя прекраснаго пола, каковъ Епископъ Литтихскій.
   Кончивъ ето привѣтствіе, онъ вѣжливо проводилъ дамъ въ покои сестры своей, а правителю дома его, который, получивъ санъ діакона, былъ ни духовнымъ, ни свѣтскимъ, поручено было угощать Кентеня. Остатокъ свиты Графинь Круа ввѣренъ былъ попеченіямъ низшихъ служителей.
   При всѣхъ сихъ распоряженіяхъ Кентень замѣтилъ что присутствіе Цыгана, служившее соблазномъ всѣмъ тамошнимъ монастырямъ, не было поводомъ ни къ какому возраженію въ домѣ етаго богатаго и можетъ быть свѣтскаго пастыря.
   

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.
Городъ.

   Разлученный съ Графинею Изабеллою, которой глаза въ теченіи нѣсколькихъ дней были его полярною звѣздою, Кентень почувствовалъ въ сердцѣ странную пустоту и ледяной холодъ, котораго еще не ощущалъ среди всѣхъ превратностей, которымъ подвергался въ продолженіе своей жизни. Разумѣется окончаніе короткихъ сношеній, нуждою между ими возникшихъ, было необходимымъ слѣдствіемъ приѣзда въ постоянное жилище, ибо подъ какимъ предлогомъ могла бы она, сели бы даже и хотѣла, безъ нарушенія приличій держать при себѣ такого молодаго оруженосца, какъ Дюрвардъ?
   Но какъ ни необходима казалась эта разлука, все она причинила большую горесть Кентеню и гордость его оскорбилась, что съ нимъ обращаются, какъ съ обыкновеннымъ проводникомъ, или съ отряднымъ воиномъ, окончившимъ свое порученіе. Онъ даже уронилъ одну, или двѣ слезы, на развалины воздушныхъ замковъ, созданныхъ его воображеніемъ г-о время путешествія, слишкомъ занимательнаго. Сперва ему не удалось стараніе избавиться отъ етаго унынія. И такъ, предавшись мыслямъ, которыхъ не могъ истребить, онъ сѣлъ въ углубленіи одного изъ оконъ, освѣщавшихъ большія готическія сѣни Шонвальда и сталъ разсуждать о жестокости Фортуны, отказавшей ему въ сапѣ и богатствѣ, нужныхъ для исполненія его желаніи. Однакожь ето скоро прошло и онъ почти возвратился къ настоящему своему характеру, какъ вдругъ случайно увидѣлъ старую романтическую поему, недавно отпечатанную въ Страсбургѣ и лежащую на окнѣ; заглавіе оной показывало:
   
   Какъ низкой званіемъ, оруженосецъ бѣдной,
   Любовью связанъ былъ съ Венгерской Королевной.
   
   Пробѣгая готическія начертанія, имѣвшія такое близкое отношеніе къ собственному его положенію, Дюрвардъ почувствовалъ, что его треплютъ по плечу; и тотчасъ взглянувши, узналъ Цыгана.
   Гайраддинъ, котораго видъ всегда былъ ему неприятенъ, сдѣлался ненавистенъ съ открытія его измѣны; и онъ грубо спросилъ, какъ смѣлъ онъ трогать Христіанина и дворянина.
   -- Просто, отвѣчалъ прежній его провожатый, мнѣ хотѣлось увѣриться, не лишился ли Христіанинъ и дворянинъ осязанія, какъ зрѣнія и слуха. Пять минутъ уже стою подлѣ тебя и говорю съ тобою, а ты сидишь, вытараща глаза на этотъ жолтый пергаминъ, какъ будто въ немъ заключено волшебство, могущее превратить тебя въ статую, и даже въ половину имѣвшее свое дѣйствіе.
   -- Ну! что тебѣ надобно? Сказывай и ступай.
   -- Мнѣ надобно то, что и всѣмъ и чѣмъ ни кто не довольствуется -- должное; десять золотыхъ кронъ за то, что провожалъ етѣхъ дамъ отъ Тура до сихъ поръ.
   -- Какъ смѣешь ты требовать отъ меня другаго награжденія, кромѣ пощады презрѣнной твоей жизни? Ты знаешь, что хотѣлъ предать ихъ дорогою.
   -- Да не предалъ; а если бы предалъ, то потребовалъ бы награды не отъ тебя и не отъ нихъ, а отъ того, кто воспользовался бы ихъ переѣздомъ на правый берегъ Мааса. Кому я служилъ, тѣ и должны платить мнѣ.
   -- Да погибнетъ награда твоя и съ тобою, измѣнникъ! вскричалъ Дюрвардъ, отсчитывая требуемыя деньги; ибо какъ управитель, получилъ все нужное на путевыя издержки. Ступай къ Вепрю Арденскому, или къ чорту, но не кажись мнѣ, если не хочешь, чтобъ я отправилъ тебя въ адъ ранѣе, нежели тебя туда ожидаютъ.
   -- Къ Вепрю Арденскому! повторилъ Цыганъ, показывая болѣе удивленія, чѣмъ обыкновенно; такъ не темная догадка, не неосновательное подозрѣніе заставили тебя настаивать о перемѣнѣ дороги? Неужьли точно въ другихъ земляхъ есть гадательная наука, вѣрнѣе познаній нашего кочующаго племени? Ива, подъ которою мы разговаривали, не могла пересказать. Да нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, какъ же я глупъ. Теперь все знаю, понялъ: я видѣлъ, какъ ты, проѣзжая мимо стой ивы, на берегу ручья, около полумили отъ монастыря, смотрѣлъ на нее; ива не могла