# Послесловие к роману "Милый друг"

Федор Кузьмич Сологуб

Ги де Мопассана.

## Послесловие. к роману Ги де Мопассана "Милый друг"


"Милый друг" -- второй по порядку из шести романов Мопассана. Он печатался в 1885 году в фельетонах газеты "Gil Bias", где помещены были и многие из рассказов Мопассана. В мае закончилось печатание этого романа в газете, а в начале июня он уже вышел отдельным изданием у Гавара, с которым тогда Мопассан был в хороших отношениях. В сентябре того же 1885 года вышло уже 37-е издание романа, а через два года -- 51-е. Этот внешний успех вполне соответствует большим литературным достоинствам романа и его житейскому интересу.

После провинциальной жизни и впечатлений детства, так точно отразившихся в романе "Жизнь", здесь -- Париж и нервные переживания беспокойной столичной жизни, газетная и деляческая среда и бойкая жизнь парижской улицы. Как всегда у Мопассана, и здесь -- точное, ясное до беспощадности изображение того, что он видел, что знал хорошо. И это понятно: он был журналистом не только, прежде чем прославился своими рассказами, но и потом никогда не порывал тесных связей с газетами.

Очень много его статей, хроник и этюдов было напечатано в разные годы в газетах "Gaulois" и "Gil Bias". Для русского читателя интересно упомянуть, что Мопассан два раза писал о Тургеневе, с которым был очень хорошо знаком: в газете "Gaulois" 21 ноября 1880 года напечатана его заметка "Создатель слова "нигилист"", и в той же газете 5 сентября 1883 года помещена его статья о Тургеневе, тогда уже скончавшемся.

Итак, газетную среду Мопассан знал хорошо, наблюдал точно и отчетливо, как и все, что ему случалось в жизни наблюдать. Как в великолепно сплавленном из лучших материалов и безукоризненно отшлифованном зеркале, отразились здесь нравы литературно-политической прессы, все своеобразные особенности парижской газетной стряпни, с помощью которой совершалась беззастенчивая политическая и деляческая жизнь буржуазного общества и все несовершенства парламентаризма, насколько они отражаются в газетной деятельности и даже в значительной степени питаются и поддерживаются всеми ее силами.

Только потому это -- на злая политическая и социальная сатира, что все это изображено с теми невозмутимыми бесстрастностью и беспристрастностью, которые были постоянными свойствами ясного дарования Мопассана. Ничего, кроме голой правды, как дано было видеть ее Мопассану. Правда эта слишком мрачна, -- что же делать! Такова и правда жизни, ничем не прикрашенная, не прикрытая стыдливо никакими иллюзиями.

Превосходно изображена в этом романе ежедневная жизнь великого, мирового города, ритмическая, деятельная, размеренная, со всеми ее гигантскими приливами и отливами, жизнь в домах и на улице, это коловращение громадных людских множеств, придающее такое оживление улицам и многочисленным бульварам, эти бесчисленные рестораны, кафе, выбрасывающие свои столики на тротуары, театры и увеселительные заведения, все эти места, где встречаются деловые люди и бездельники, скромные семьяне и сомнительные разряженные дамы, где за чашкой кофе, за стаканом прохладительного питья, за завтраком или за обедом совершаются нужные и ненужные знакомства, где устраиваются большие дела и маленькие делишки, где завязываются всевозможные связи и налаживаются карьеры светские, деловые, политические, служебные. Для тех, кто был в Париже, интересно оживить свои воспоминания о великом городе, для небывших там страницы этих мимолетных, но точных и ясных описаний почти заменяют личное ознакомление с Парижем.

В центре романа главное его действующее лицо -- Жорж Дюруа, молодой, красивый, неразборчивый в средствах человек. Никакими способностями и знаниями он не отличается, никакие отвлеченные идеи его не волнуют. Он кое-как окончил среднюю школу, в университете не был. В положенные законом годы он отбыл воинскую повинность, как и все молодые французы: во Франции нет такого большого числа освобождаемых от военной службы по разным льготам, как у нас; постоянная опасность германского нашествия заставила французов после войны с пруссаками в 1870--1871 гг. проводить через ряды войск всю свою молодежь.

Окончив обязательный срок службы, Жорж Дюруа сделался чиновником на маленьком жалованье, как и сам Мопассан. Служба не обещала ему ничего большого -- у Дюруа не было ни способностей, ни усердия, ни протекции, всегда и везде всесильной. Была только жажда наслаждений, стремление к легкой, веселой и богатой жизни. Свое житейское благополучие Дюруа сумел устроить себе при посредстве газетной работы, пользуясь помощью и покровительством приятелей и женщин. Мужчин он покоряет своею беспринципностью и цинизмом, ни перед чем не останавливающимися, женщин -- красотою и дерзкою смелостью авантюриста. И для тех, и для других он неотразим. Он -- крупный, великолепный образчик человеко-зверя, руководимого всегда только грубым эгоизмом и жаждою чувственных наслаждений, такого человека, который так часто торжествует в современном мире.

Среда дает ему большой простор -- эта среда корыстного, эгоистического мещанства, восторжествовавшего во Франции после великих разочарований, политических и социальных, после неудачной войны с немцами и после подавления Парижской коммуны. Казалось, что все помыслы великой страны направлены только на устроение благополучной жизни. Великие порывания, яркое горение революционного духа сменились разочарованностью, усталостью, равнодушием, делячеством. Парламентская жизнь почти целиком сводилась к мелким партийным интригам, которые отмечались чрезвычайно частыми сменами министерств, почти всегда одинаково ничтожных. В этом отношении достаточно сказать, что в 1885 году, когда печатался "Милый друг", у власти стояло уже девятнадцатое министерство Третьей республики (министерство Бриссона), которое просуществовало всего девять месяцев.

Ни парламентские, ни газетные нравы того времени не внушали ни малейшего уважения Мопассану.

Тип наглого журналиста, как Дюруа, не был, конечно, господствующим в парижской прессе: в среднем люди всегда бывают лучше, чем отдельные, особенно махровые экземпляры. Но такие люди, как беспринципный Дюруа, имели очень много шансов процветать в этой удушливой, развращенной атмосфере.

Газетно-политическая деятельность Жоржа Дюруа сводилась в конечном счете к тому, чтобы ловко вводить в обман общественное мнение и таким образом способствовать обращению парламентаризма в "навозную кучу всеобщего голосования", как говорит Мопассан в рассказе "Государственный переворот". Дюруа, бессердечный, корыстный, эгоистический человек, оказался совершенно на своем месте в той зараженной среде, где господствовали жажда наслаждений, стремление к обогащению во что бы то ни стало, порочность, жестокая похотливость, забвение высоких идей, -- все те черты, которые так свойственны Дюруа, этому человекозверю в модном фраке и высоком цилиндре, одному из многих, извративших самый характер французской жизни, в общем весьма добродетельной и умеренной.

Мрачная картина всеобщей порочности и продажности гармонирует в этом романе с теми меланхолическими настроениями, которые с 1885 года все сильнее и явственнее отражаются в произведениях Мопассана. Среди копошащихся в романе разного рода своекорыстных и ничтожных людишек проходит ясный и грустный образ старого поэта Норбера де Варена, человека иного поколения и совсем иного душевного склада. И печально, и торжественно звучат его речи о смерти. Они удивили в свое время читателей и почитателей Мопассана -- от него не ожидали ничего подобного. Но теперь мы знаем, что в этих печальных речах звучали отголоски настроений самого автора, уже догадывавшегося тогда о неизбежности своей скорой гибели.

Таким же отголоском интимных переживаний Мопассана является описание смерти чахоточного Форестье: так просто, искренно, трогательно и правдиво можно говорить только о том, что уже стало близким душе.

Самый стиль Мопассана, и раньше бывший образцовым по точности, ясности и изысканной простоте, приобретает в этом романе особенно углубленную ясность. И построение рассказа здесь совсем иное, чем в романе "Жизнь". Но это -- общее свойство Мопассана как романиста. К каждой своей большой задаче он подходил всегда с особыми приемами построения и письма. Новый материал всегда обусловливал и новые приемы работы.

В "Милом друге" Мопассан наиболее приближается к манере Лесажа. Как и лесажев роман о Жиле Бласе, это -- тоже стремительно развивающийся и всегда занятный рассказ, настоящий роман приключений, ведущих от нищеты и голода к роскоши и богатству, рассказ, развертывающийся естественно и живо, как и знаменитый роман Лесажа. Наряду с этою стремительностью действия особенно выделяется спокойный и ровный тон повествования, неизменная мопассановская чрезмерная ясность очертаний.

Роман имел во Франции большой успех и встречен был многими хвалебными отзывами. Брюнетьер [Фердинанд Брюнетьер (1849--1906) - французский писатель, литературный критик] писал, что "Милый друг" -- самый замечательный из натуралистических романов своего времени. Любопытно, что этот отзыв появился в том самом журнале ("Journal des Débats"), о котором Мопассан однажды сказал, что он так же мало хочет печататься в этом журнале, как быть членом академии или получить от правительства орден. Золя в надгробной речи называет романы Мопассана превосходными и видит в них простое и сильное изображение жизни, безошибочный анализ, здоровую и великодушную откровенность, завоевавшую все сердца.

В России Мопассан ценился всегда больше как автор рассказов. Романы его у нас меньше обращали на себя внимание. Соответственно этому малому влиянию мопассановых романов трудно было бы указать в нашей литературе что-нибудь значительное в области романа, что стояло бы в непосредственной связи с "Милым другом". Хотя и можно сказать, что кларизм [течение в русской поэзии, связующее звено между символизмом и акмеизмом<] таких наших современников, как, например, М. Кузьмин и Алексей Н. Толстой, носит на себе отпечаток влияния Мопассана, но для обоих этих писателей значительнее иные литературные влияния.


Федор Сологуб


1919


---------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Избранные сочинения Г. де-Мопасана. Милый друг. Роман] / 21 см. Пер. Ан. Чеботаревской. -- Петроград : Всемирная литература, , 1919. -- 316 с.