# Всеволод Соловьев. Царь-девица. Роман-хроника XVII века. В 3-х частях. Спб. 1880

Всеволод Сергеевич Соловьев

Всеволодъ Соловьевъ. Царь-дѣвица. Романъ-хроника XVII вѣка. Въ 3-хъ частяхъ. Спб. 1880.

Въ послѣднемъ выпускѣ своего "Дневника" Достоевскій сдѣлалъ мимоходомъ замѣчаніе, что изобиліе въ современной литературѣ нашей историческихъ романовъ можно объяснить тѣмъ, что романисты перестали понимать современность и волей-неволей обратились къ менѣе сложному прошлому. Можетъ быть, оно и въ самомъ дѣлѣ такъ. По крайней мѣрѣ, это объясненіе очень правдоподобно относительно г. Всеволода Соловьева, которому, оказывается, нетолько современная, но и прошлая жизнь не по плечу. Казалось бы, что можетъ быть проще писанія заурядныхъ, шаблонныхъ историческихъ романовъ? Тутъ для романиста все приготовлено: и сюжетъ, и характеры, и картины, и взгляды на событія, остается только сочинить романическую канву, но которой можно было бы вышивать историческіе узоры. Г. Соловьевъ избралъ для изображенія эпоху очень благодарную въ беллетристическомъ отношеніи, полную энергическихъ характеровъ и драматическихъ положеній, но богатство темы нетолько не послужило автору на пользу, а подавило его. Беллетристическаго таланта у г. Соловьева нѣтъ; историческаго пониманія -- тоже. Взамѣнъ всего этого, у него много старательности и, если угодно, добросовѣстности, той добросовѣстности, которая слѣпо идетъ за однажды выбраннымъ руководителемъ, не позволяя себѣ ни одного свободнаго движенія, ни малѣйшей оригинальности. Такимъ руководителемъ въ беллетристическомъ отношеніи для г. Соловьева служитъ совокупность всѣхъ вашихъ даровитыхъ и бездарныхъ подражателей гр. Толстого: г. Соловьевъ строго держится выработавшагося въ нашей литературѣ шаблона по этому предмету и ни на шагъ не отступаетъ отъ него. Въ историческомъ отношеніи г. Соловьевъ пишетъ "по Соловьеву", т. е. всѣ свои собственно историческіе взгляды рабски черпаетъ изъ "руководствъ".

О какой собственно "царь-дѣвицѣ" идетъ рѣчь въ романѣ -- догадаться трудно: должно быть, о царевнѣ Софіи, а, можетъ быть, и о беллетристической героинѣ романа, нѣкоей Любѣ Кадашевой, которая, по характеру, по самостоятельности, смѣлости поступковъ, въ полномъ смыслѣ "король-дѣвка", говоря народнымъ выраженіемъ. Личность Софіи изображена чрезвычайно блѣдно, хотя и во всемъ согласно съ учебниками: властолюбіе, честолюбіе, самолюбіе и тому подобное, каждому школьнику извѣстныя свойства Софіи въ романѣ "на лицо". Такъ какъ г. Соловьевъ, какъ сказано, художественнымъ талантомъ рѣшительно не обладаетъ, то всѣ эти качества являются не въ видѣ стройнаго психологическаго цѣлаго, а какъ-то механически приклеены и пришпилены къ личности Софіи. Тоже должно сказать и о другихъ историческихъ персонажахъ романа -- о Шакловитомъ, Голицынѣ, Матвѣевѣ и самомъ Петрѣ. Въ изображеніи же не индивидуальной, а народной психологіи, въ изображеніи массовыхъ движеній, въ родѣ знаменитыхъ стрѣлецкихъ бунтовъ, г. Соловьевъ, можно сказать, просто жалокъ: онъ пишетъ не кистью, а школьной указкой. Стрѣлецкое движеніе, въ изображеніи нашего автора, является просто въ видѣ какого-то крупнаго скандала, коллективнаго дебоширства съ-пьяна или по наущенію ловкихъ людей -- взглядъ уже слишкомъ "простой", даже для читателей скромной "Нивы".


"Отечественныя Записки", No 4, 1881