Стэнли Генри Мортон
В дебрях Африки

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    In Darkest Africa.
    Перевод И. И. Потехина.

Генри Мортон Стенли

В дебрях Африки

Henry M. Stanley
In The Darkest Africa
Третье издание
Перевод с английского под редакцией и с примечаниями И. И. Потехина

Предисловие

   Имя Генри Мортона Стенли более 20 лет последней четверти XIX в. не сходило со страниц газет и журналов мира. Смелый путешественник совершил несколько экспедиций по Африке и проник в такие районы материка, куда еще не ступала нога европейца. Он прокладывал дорогу колониальным державам к последним, еще не поделенным территориям африканского континента в то время, когда европейские страны приступили к его окончательному разделу. Стенли стер с карты Африки огромное белое пятно в центральных районах материка. Экспедиции исследователя составили целую эпоху в истории завоевания Африки и увенчались крупнейшими географическими открытиями.
   Детство и молодость Стенли прошли в суровой борьбе за существование. Тяжелые условия жизни укрепили и закалили волю будущего путешественника, сделали его выносливым и готовым к преодолению любых трудностей. Стенли рано лишился родителей, бедных английских фермеров, и вскоре попал в детский приют. "Меня ничто уже не могло испугать после того, что я перенес в приюте", -- писал впоследствии Стенли.
   Когда мальчику исполнилось пятнадцать лет, он бежит из приюта и, в поисках работы, скитается по свету. Стенли работает грузчиком в порту, плавает юнгой на торговых судах, попав в Америку работает на хлопковых складах, участвует в гражданской войне между северными и южными штатами, работает батраком, снова плавает матросом сначала по рекам Северной Америки, а затем опять на морских судах. Он побывал во многих странах, многое видел и немало пережил сам; не раз ему угрожала смертельная опасность. Наблюдательный юноша записывает свои приключения и время от времени посылает корреспонденции в газеты. Эти увлекательные, живые рассказы привлекли внимание читателей и вскоре Стенли получает приглашение занять место постоянного корреспондента большой влиятельной газеты "Нью-Йорк геральд".
   Журналист Стенли находился в Испании, когда в октябре 1869 г. издатель газеты предложил ему организовать экспедицию в Центральную Африку на поиски затерявшегося там известного английского путешественника Давида Ливингстона. Издатель газеты надеялся красочными корреспонденциями Стенли привлечь читателей и поднять тираж газеты. Согласившись возглавить это новое для него опасное предприятие, молодой журналист никак не предполагал, что вся дальнейшая его жизнь так или иначе будет связана с исследованиями Африки.
   Отправиться в экспедицию удалось только в начале 1871 г. После тщательной подготовки большой караван носильщиков, нагруженный разнообразными товарами, тканями, бусами и медной проволокой для меновой торговли, выступил в глубь Африки из Багамойо -- маленького порта, расположенного на юго-восточном побережьи Африки напротив острова Занзибара.
   В пути Стенли узнал, что Ливингстон находится на берегу озера Танганьика, в Уджиджи. В то время африканские народы вели справедливую освободительную войну против захватчиков-работорговцев и не пропускали через свою страну чужеземные караваны. Путешественник вынужден был ждать улучшения обстановки. Когда терпенье Стенли истощилось, он решает проникнуть в Уджиджи окружным путем с юга.
   Встреча с Ливингстоном была самой сердечной. Более четырех месяцев путешественники провели вместе, совершив плавание к северным берегам Танганьики.
   О своем путешествии Стенли поведал миру в газетах и журналах, а также в большой книге "Как я отыскал Ливингстона", в которой, нарисовав привлекательную картину неисчерпаемых богатств, призывал европейские державы к усилению колонизации Восточной Африки.
   Вскоре в Европу пришло известие о смерти Ливингстона. Он умер 4 мая 1873 г., не достигнув одной из главных целей своих путешествий -- найти истоки Нила. Тогда Стенли решает продолжить исследования великого путешественника. Финансировали экспедицию теперь уже две газеты -- "Нью-Йорк геральд" и лондонская "Дейли телеграф". Обогащенный опытом первой экспедиции, Стенли в конце 1874 г. отправился в свое первое трансафриканское путешествие, начав его опять из Багамойо.
   До озера Виктория караван шел уже знакомой дорогой. Стенли впервые исследовал, нанес на карту и описал это самое большое в Африке озеро-море, объехав вокруг него на лодках. На пути к озеру Танганьика исследователь открыл озеро Эдуарда и установил его связь с Нилом. Путь на запад лежал через непроходимые тропические леса; сюда не проникал еще ни один европеец. Стенли предстояло первому проникнуть в тайны великого тропического леса. Маршрут пролегал по берегу Луалабы. Перед путниками вставала сплошная стена деревьев, кустарников и вьющихся растений. Редкий луч солнца проникал сквозь эту буйную тропическую зелень. В насыщенном влагой воздухе одежда путников никогда не просыхала. Дорогу прокладывали топорами. Там, где на реке не было порогов, Стенли двигался вперед на лодках. Когда Луалаба круто повернула на запад, путешественник догадался, что это была река Конго, известная в то время только в своем устье. Пороги приходилось обходить берегом, прорубаясь сквозь чащу леса, и носильщики, выбиваясь из сил, тащили лодки на плечах. Наконец, измученные, умирающие от голода, путешественники добрались до устья Конго. Трансафриканское путешествие завершилось. Экспедиция пересекла Африку с востока на запад почти за 2 года и 9 месяцев. Из 369 ее участников берегов Атлантического океана достигли только 109 человек. Стенли разрешил еще одну географическую загадку: он установил связь реки Луалабы с Конго.
   По поручению бельгийского короля Леопольда II, ловкого дельца и крупного капиталиста, Стенли с 1879 г. по 1884 г. основывал на огромной территории, охватившей почти весь бассейн Конго, колонию, получившую название "Свободное государство Конго".
   В последний раз Стенли отправился в Африку в 1887 г. на помощь Эмину-паше -- английскому губернатору самой южной, Экваториальной, провинции Судана; там в то время разгоралось национально-освободительное движение под руководством Махди -- религиозного вождя мусульман.
   Второе трансафриканское путешествие Стенли совершил в обратном направлении -- с запада на восток. По пути он открыл огромный вулканический горный массив Рувензори.
   Предлагаемая вниманию читателей книга "В дебрях Африки" содержит описание этой последней экспедиции Стенли. Прекрасно владея пером, путешественник красочно рисует картину природы Центральной Африки, жизнь населяющих ее народов, огромные трудности, встающие на пути исследователей, борьбу свободолюбивых африканцев за свою независимость и, наконец, бесчисленные приключения, которые на каждом шагу подстерегали путешественника. Находчивость и железная воля Стенли не раз помогали ему находить выход казалось бы из безнадежного положения.
   Особенно хороши у Стенли описания тропического леса. Можно смело сказать, что никто из путешественников ни до, ни после Стенли не достигал такой силы и вполне ощутимой картинности в описании поражающего человека величия и мощи тропического леса. Великий лес предстает перед читателем и днем, и ночью, и в яркий солнечный день, и когда над ним бушует буря. Но что бы ни происходило в природе, внизу, под сенью гигантского зеленого полога, всегда царит покой и глубокий сумрак, а в душной, банной атмосфере тяжело дышится и человек, сюда попавший, невольно стремится вырваться на степной простор, чтобы вздохнуть свободно, всей грудью и увидеть необозримую ширь горизонта.
   Описания природы принадлежат к лучшим страницам творчества исследователя. Они вошли во все географические хрестоматии для средней школы. И хотя со времени окончания последней экспедиции Генри Стенли прошло семьдесят лет, эта правдивая книга всегда находит читателей, продолжая волновать каждого, кто пожелает расширить свои представления о том, как человечество познавало нашу планету и раскрывало ее тайны.

Г. В. Карпов

1. От устья Конго до Стенли-пуля

   Восемнадцатого марта 1887 г. пароход "Мадура" вступил в воды реки Конго и стал на якоре на расстоянии около 180 м от берега, против песчаной косы, называемой Банана.
   Через несколько минут я уже явился к Лафонтену Фернею, главному агенту голландской компании, которой принадлежит "Мадура". Все были удивлены. Нас не ожидали раньше 25-го. Но, к счастью, такая поспешность, достигнутая благодаря высоким качествам судна и искусству капитана, не помешала нам тотчас же найти другой, той же компании пароход "Ниман", на котором можно было на другой же день отправить в Матади 230 человек персонала экспедиции.
   Когда я возвратился на пароход "Мадура", то застал моих офицеров в сообществе двух английских купцов, связанных с британской компанией на Банана. Эти господа рассказывали диковинные вещи насчет здешних пароходов. "Посмотрите-ка там на берегу на одно из судов и вы увидете, что от них осталось: одни щепки... Как вы будете возвращаться с озера Стенли?.. Там не осталось ни одного целого правительственного парохода -- все поставлены в доки для ремонта, который займет несколько месяцев. Видите там на песках корабль, у которого в киле торчат багры другого парохода? Он только что пришел из Европы. Сумасшедший капитан не хотел дожидаться лоцмана и врезался в берег. Двум правительственным пароходам "Цапле" и "Бельгии" предстоит сперва стащить его с мели... Запаситесь терпением, вам придется порядочно подождать!"
   Естественно, что эти сведения обескуражили наших офицеров.
   Агент британской компании без всяких затруднений предоставил в мое распоряжение пароход "Альбукерк", на котором я отправил 140 человек и 60 т багажа. Он был настолько любезен, что помог мне выхлопотать также большой пароход "Серпа-Пинто". Старания наши увенчались полным успехом, и к вечеру все было готово к отправке 680 человек и 160 т различного багажа.
   Правительственный пароход "Цапля" мог пуститься в путь не ранее 20-го.
   19-го "Ниман", "Альбукерк" и "Серпа-Пинто" снялись с якорей и до наступления ночи пришли к Понтода-Лена. 20-го первые два пошли к Матади, а еще до этого "Серпа-Пинто" подошел у Бомы к пристани, официально заявил местным властям о присутствии на корабле нового губернатора Стенлеевых порогов и принял поспешный визит двух членов Исполнительного комитета, управляющего областью Конго.
   Мы едва имели время обменяться с ними несколькими фразами, однако они успели сообщить мне, что во всем крае свирепствует голод; что на пути к озеру Стенли все селения опустели; что пароход "Стенли" потерпел серьезную аварию; что "Мирный" и "Генри-Рид", пароходы миссии баптистов, неизвестно куда девались и плавают, вероятно, в водах верхнего Конго; что "Вперед", вытащенный на берег, валяется без машины и тендера; "А. I. А. " находится за 800 км выше Стенли-пуля; "Ройал" совершенно сгнил и уже год, как не плавает, -- словом сказать, все эти суда, так любезно нам обещанные, существуют лишь в воображении брюссельских чиновников...
   Зычный голос португальского командира "Серпа-Пинто" предложил этим господам сойти на берег, и мы отправились дальше. Размышления мои были далеко не из приятных: будь у меня те 15 китобойных судов, о которых я хлопотал вначале, то я был бы совершенно свободен в своих движениях; но я должен был отказаться от их постройки, потому что меня не хотели пускать по Конго. Когда же Комитет разрешил идти по Конго, заказывать суда было уже поздно. Нам пришлось удовлетвориться обещанием доставки экспедиции к нижнему Конго и перевозки всех грузов до Стенли-пуля, а на верхнем Конго -- предоставления нам в пользование правительственных пароходов.
   И что же оказывается? Обещанные суда то затонули, то сгнили, валяются без машин и котлов, либо рассеяны по таким местам, до которых не доберешься! И в то же время в ушах моих раздается голос Англии: "Скорее или будет слишком поздно!", слова Юнкера: "Эмин пропал, если вы опоздаете!" и призывы самого Эмина: "Приходи или для нас все кончено!" Перспектива мрачная! Но мы дали слово сделать все, что можем, стало быть, нечего тужить; нужно действовать, бороться, идти вперед. Мы взяли на себя ответственность, -- следовательно, за дело и в путь!
   21 марта экспедиция достигла Матади, в 165 км от океана, и сошла на берег. Пароходы разгрузили, и они тотчас же направились обратно.
   В полдень показалась португальская канонерка "Какоиго" с майором Бартлотом, Джефсоном, суданцами и занзибарцами, а вскоре за ними и "Цапля" -- правительственный корабль, нагруженный остальным нашим багажом.
   Мы расставили палатки, в которые снесли по порядку свои громадные запасы риса, сухарей, пшена, сена, соли и т. д. Офицеры старались изо всех сил, а усердие занзибарцев доказывало, как они счастливы, что, наконец, попали на твердую землю.
   Из белых в состав нашей компании вошли следующие лица: Бартлот, Стэрс, Нельсон, Джефсон, Пэк, Бонни, Джемсон, прибывшие вместе со мною из Адена, машинист Уокер, взятый на мысе Доброй Надежды, бывший гвардеец Ингэм и Джон Роз Трупп, наш агент по вербовке носильщиков в Конго (он же будет заведовать переноской тяжестей между озером Стенли и Маньянгой), и один слуга-европеец.
   22 марта. Со станции Матади отправили 171 носильщика, нагруженных семью ящиками сухарей весом до 190 кг, бусами и 157 мешками риса весом в 4 600 кг; все это они тащат в Люкунгу, где будут ожидать нас. 13 860 кг клади мы распределили в тюки, чтобы отправлять их, по мере приискания носильщиков, к Стенли-пулю или в другие пункты, впереди каравана или вслед за ними. Я послал гонцов в Леопольдвиль с просьбой к коменданту, чтобы поспешили с исправлением паровых судов.
   23 марта. Мистеру Ингэму удалось нанять до озер 220 человек носильщиков по 25 франков за каждого. Лейтенант Стэрс, приучаясь действовать митральезой, дошел до того, что выпускает до 330 пуль в минуту; Типпу-Тиб и компания вне себя от изумления.
   25 марта. Суданские трубачи подняли лагерь в 5 часов 15 минут утра; в 6 часов палатки убраны, люди расставлены отрядами, каждый отряд под командой своего начальника перед той частью багажа, которую ему предстояло нести. В 6 часов 15 минут я выступил с авангардом'; за мною, в небольшом расстоянии, весь караван, вытянувшийся гуськом. В 466 вьюках заключались боевые снаряды, ткани, стеклянные бусы, железная проволока, медные прутья, консервы, рис и смазочное масло. Выступили в отличном порядке, но после первого часа подъемы показались уже так каменисты и круты, ноши так тяжелы, солнце так знойно, а люди, откормленные на пароходе "Мадура", так отвыкли от труда, да и мы сами настолько обленились, что караван разбрелся, приводя в отчаяние молодых офицеров, не привыкших к таким порядкам.
   Наше разборное стальное судно "Аванс", крепко свинченное и вполне готовое, послужило для переправы через реку Мпозо; мы сажали на него сразу по 50 человек. Перебравшись на другой берег реки, мы заночевали.
   Суданцы представляли плачевное зрелище: усталость, тропический зной, накопляющийся под их бурнусами, тысячи мелких неудобств пути, -- все способствовало к увеличению их вечного недовольства. Сомали крепко жаловались, что им недостает верблюдов, но на вид они были гораздо бодрее.
   На следующий день мы добрались до Палабалы и шли землями, принадлежащими обществу среднеафриканских миссий, основанных в память Ливингстона. Главноуправляющий Кларк и местные дамы приняли нас очень радушно и оказали полное гостеприимство. Наши люди, совсем новички в таком деле, чрезвычайно нуждались в отдыхе, и я дал им целые сутки на передышку. С отъезда из Занзибара у меня умерло уже 9 человек, а 17 оказались настолько больны, что я принужден был оставить их до выздоровления при миссии.
   28 марта. Прибыли в Маза-Манкенги. На пути встретили мистера Герберта Уарда, который просил позволения войти в состав экспедиции. Я немедленно прикомандировал его и отрядил в Матади помогать Ингэму в организации транспортов на людях. Мистер Уард несколько лет служил в области Конго, побывал на Борнео и в Новой Зеландии.
   29 марта. В полдень расположились в Конго-ля-Лемба, селении, которое я сам видел когда-то в цветущем состоянии. Его старшина благоденствовал и бесспорно считался полным хозяином в своем районе. Но счастье сбило его с толку: ему вздумалось устроить у себя заставу и брать пошлину с казенных караванов. Тогда пришла партия бенгалинцев, состоявших на государственной службе, изловила его и отрубила ему голову. Селение сожгли, жители разбежались. Теперь на месте хижин выросли высокие травы, а плантации гойявы [гойява (Guava) -- тропическое растение из семейства миртовых; дает душистый приятный на вкус плод], лимонных деревьев и пальм глушатся тростником.
   Сегодня караван шел несколько лучше; впрочем, всякая экспедиция начинается с пробных переходов. Каждый из занзибарцев несет около 30 кг патронов, карабин весом по крайней мере 4 кг, запас риса на 4 дня, и свой мешок, который, вместе с походною постелью, весит от 2 до 5 кг. Когда он попривыкнет, эта ноша не будет ему казаться так тяжела; но покамест нужно относиться к нему со всевозможным терпением и не принуждать его к слишком длинным переходам.
   30 марта. Проливной дождь задержал нас в лагере на целое утро; в 9 часов мы тронулись к реке Люфу. Переход был жестокий. Наши люди, измученные, с окровавленными ногами, то и дело отставали по дороге; последние из отсталых пришли только к полночи. Офицеры ночевали в моей палатке, по ужинав сухарями и рисом.
   Около леса Мазамба мы перегнали барона Роткирха, который с кучкой людей из племени кабинда тянет на бечеве мачту для своей "Флориды". Если они будут итти все тем же шагом, то прежде августа не доберутся до озера Стенли. У переправы через Бембези встретили французского купца; он плыл вниз по течению с богатой добычей слоновой кости.
   31 марта. Переправа через реку Мангола. В Конго-ля- Лемба я слишком увлекся плодами гойявы и от этого довольно серьезно заболел.
   1 апреля. Караван пришел в Банза-Мантека. Члены средне-африканской миссии, мистер и миссис Ричарде приняли нас очень приветливо. За несколько лет пребывание миссионеров произвело здесь существенные перемены. Большинство туземцев приняло христианство.
   От Роз Труппа из Маньянги, от Суинберна из Киншасы и Глэва из Экваторвиля я получил самые печальные вести насчет пароходов "Стенли", "Мирный", "Генри-Рид" и "Вперед". Первый, по-видимому, основательно испорчен, да и миссионерские корабли немногим лучше. "Вперед" представляет собой нечто вроде обыкновенной барки. Трупп советует захватить с собою в Маньянгу один или два плашкоута, но это совершенно не выполнимо, у нас и так уже слишком много вьюков, принимая во внимание количество риса, необходимого для наших 800 человек, идущих по стране, опустошенной неурожаем. Чтобы хоть несколько облегчить носильщиков и уменьшить груз, я поручил Джефсону и Уокеру отвести наш вельбот "Аванс" вверх по течению, до Маньянги.
   3 апреля. Шли близ реки Лунионзо, а на следующий день расположились лагерем на месте опустевшего селения Килоло. Во время перехода я видел, как один из суданцев едва не задушил занзибарца за то, что этот бедняк, сильно уставший, слегка задел его плечо ящиком, который тащил на себе. Вспыльчивость суданцев приводит меня в отчаяние, но что делать! Нужно еще потерпеть.
   Еще три часа ходьбы привели нас к реке Квилу. Наш караван только и делал, что перелезал с горы на гору и потому совсем сбился с ног. На берегу реки, шириною в 90 м и очень быстрой, на мое счастье оказалась лодка, притом без хозяина. На ней мы и устроили переправу, до десяти человек сразу.
   Я воспользовался этой задержкой, чтобы написать необходимые письма: одно к коменданту Стенли-пуля с настоятельной просьбой о том, чтобы он истолковал депешу Штрауха (бельгийского министра внутренних дел) в том смысле, какой дал ей король Леопольд, предложивший нам добираться до Эмина через Конго. Другое письмо к достопочтенному мистеру Бентли. Напомнив ему об услугах, оказанных мною с 1880 до 1884 г. миссиям баптистов, я просил его как можно скорее привести в порядок корабль "Мирный", дабы я мог поскорее увезти экспедицию из этих мест, истощенных голодом. В третьем письме, к министру Биллингтону, я почти в тех же выражениях просил его ссудить мне пароход "Генри-Рид". Не я ли в былое время уступил им те самые земли, которые они занимают теперь? В четвертом письме я обратился к заведующему станцией Люкунгу, поручая ему набрать человек 400 носильщиков, дабы несколько облегчить моих.
   6 апреля. Подходя к Муэмби, я был поражен распущенностью моего каравана, которая постоянно растет. До сих пор я опасался налегать на своих подчиненных и держался в стороне, предоставляя моим младшим товарищам подгонять отсталых: мне хотелось исподволь приучать их к обычным невзгодам всякой африканской экспедиции. Но на этом переходе убедился, что пора подтянуть мою команду и держать построже. Занзибарцы, придя на место и едва успев поставить палатки своих начальников, как полоумные разбежались по соседним селениям и начали грабить жилища; пока они этим занимались, один из них, по имени Хамисбен-Атман, был убит туземцем, оказавшимся побойчее других. Это еще раз доказывает, что дисциплина гораздо полезнее постоянных поблажек: долго ли может продержаться войско, если оно состоит из людей непослушных, распущенных и не признающих над собой никакой власти?
   8 апреля. На станции Люкунгу Франки и Дессауер принимают нас с распростертыми объятиями. Эти почтенные бельгийцы по собственному почину приготовили для наших восьмисот человек картофеля, бананов, кукурузы и пальмовых орехов, -- на четверо суток пропитания.
   Тут наши суданцы явились целой толпой просить прибавки провианта. Они не притронулись к кукурузе и овощам, которые только что были розданы, и даже не обратили на них внимания, но грозились немедленно воротиться к низовьям Конго, если я не прикажу немедленно увеличить их суточную порцию. А между тем, в течение двух недель каждый из них потребил более 18 кг риса и сухарей. Я твердо решился сдерживаться до времени, рано еще было показывать им хотя бы возможность перемены обращения. Поэтому я приказал удовлетворить их.
   К счастью, у меня были превосходные товарищи, в большинстве случаев избавлявшие меня от неизбежных столкновений с этими упрямцами; сам я старался, главным образом, играть роль миротворца между белыми, приходившими в раздражение, и недисциплинированными своевольными черными. Пока я не был измучен необходимостью кричать целый день на своих безмозглых богатырей, мне не тяжело было усмирять ссоры и разбирать обиды. Конечно, не обходилось без того, чтоб одни уходили с ворчанием на мое пристрастие, а другие роптали, что я не обращаю внимания на их жалобы. Впрочем, желая в пределах возможного предотвратить бури, постоянно поднимавшиеся между занзибарцами и суданцами, я попросил майора Бартлота итти с его отрядом на сутки впереди нас.
   Вряд ли покажется удивительным, что все наши симпатии были на стороне заизибарцев. Главные тяготы каждого дня почти целиком выпадали на долю наших носильщиков, которые кроме того еще обязаны были расставлять палатки и снабжать лагерь водою и топливом. Без их содействия европейцы и суданцы, будь они хоть вдесятеро многочисленнее, никогда не добрались бы до Эмина. Солдаты несли только свои ружья, суточный провиант и свои личные пожитки. Должен был пройти целый год, так по крайней мере мы надеялись, прежде чем они действительно нам понадобятся; а до тех пор, чего доброго, они еще разбегутся. Но в настоящую минуту всего необходимее было продолжать путь, стараясь, чтобы как можно меньше было ссор.
   10 апреля. В день Пасхи мы выступили из Люкунгу. Жара смертельная; люди так и валились по дороге, несколько человек умерло. Мы нагнали суданцев, что вызвало новые стычки и потоки ругани.
   11 апреля. У большинства солдат лихорадка, общие жалобы. Все сомали, за исключением двух человек, заболели. Бартлот, со злости на свой злополучный отряд, кричал: "Зачем я не на "Авансе", на месте Джефсона!" А от Джефсона я в тот же вечер получил письмо, в котором он сообщал о крайнем своем желании быть с нами "или где угодно, только не на этой бурливой и предательской реке Конго".
   На другой день наш караван, еле живой, медленно тащился и к месту стоянки дошел с большим трудом. Суданцы отставали на целые километры, сомали все больны. Пришлось распаковать консервы и приготовить достаточное количество мясного супу, чтобы каждый из бедняков мог выпить хоть по одной чашке.
   На другой день такой же переход -- и мы достигли Лютэтэ. Всякий день потеря в людях: одни мрут, другие болеют, третьи дезертируют; пропадают ружья, консервы и снаряды.
   У селения Нсэло, на реке Инкисси, встретили Джефсона. Плавая вверх по Конго до Маньянги, он тоже узнал жизнь с другой стороны!
   Солнце окрасило наши лица великолепным пурпуровым цветом. Щеки офицеров представляют сплошной кружок ярко-красного оттенка, что придает особый блеск их глазам. Ради большей Живописности, а также для того, чтобы точнее приблизиться к типу идеального исследователя, иные предоставляют влиянию дневного светила свои руки и купают их в этой палящей стихии.
   16 апреля. Весь день перетаскивали миссию на противоположный берег Инкисси; в 5 часов 30 минут пополудни весь караван был переправлен, в том числе двадцать ослов и стадо коз, с мыса Доброй Надежды.
   На следующей стоянке я получил новые вести с озера Стенли. Лейтенант Либрехтс, комиссар этого округа, писал, что к моим услугам готовы пароход "Стенли" и один плашкоут и что пароход "Вперед" будет готов только через шесть недель. Другое письмо было от Биллингтона, который решительно отказывал дать мне пароход "Генри-Рид".
   По вечерам, после каждого перехода, мое главное занятие состояло в судебных разбирательствах; я выслушивал всевозможные жалобы. В этот день их было не меньше прежнего. Один туземец бил челом на занзибарца, который утащил у него лепешку из кассавы [кассава -- мука из маниока. Маниок (Manihot utilisima) -- тропическое растение из семейства молочайных. В пищу идут клубневидные корни длиною до 45 см и весом до 15 кг; впрочем, средний вес клубней около 4 кг. Сырые клубни содержат глюкозид, отщепляющий синильную кислоту, поэтому в сыром виде клубни ядовиты; при варке, поджаривании, сушении яд исчезает. Сладкая разновидность маниока не ядовита и в сыром виде. Из сырого маниока можно сделать крупу тапиоку. Сушеные клубни превращаются в муку (кассава), из которой пекут лепешки, хлеб. Сухие корни содержат, 64 -- 72 процента крахмала. В Уганде, Ньяссаленде и Северной Родезии кассава является одним из главных видов пищевых продуктов]. Погонщик наших коз, по имени Бинза, считал себя обиженным потому, что ему не дали порции "тушеной требухи", и просил меня отныне предоставить ему право постоянно пользоваться ею; тощий занзибарец, считавший, что он умирает с голоду в отряде, где до сих пор выдавались изрядные порции риса, умолял меня взглянуть на его бедный сморщенный живот и позаботиться о том, чтобы каждый начальник отдавал ему сполна то, что ему следует.
   18 апреля. В лагере на реке Нкаляма гонец привез мне письмо достопочтенного мистера Бентли. Касательно моей просьбы одолжить на некоторое время пароход миссии баптистов "Мирный" он сообщал, что на этот счет он не получал из Лондона запрещения, и если я поручусь, что занзибарцы не учинят ничего такого, что могло бы повредить репутации миссии, которую он, в качестве миссионера, обязан содержать в неприкосновенности, то он с своей стороны будет весьма счастлив предоставить свой корабль к услугам нашей экспедиции. Хотя я и почувствовал должную признательность за такую великодушную уступку, однако неожиданное упоминание о занзибарцах и довольно прозрачный намек на то, что мы должны отвечать за их поведение, достаточно показывают, как тяжела ему была эта жертва. А между тем не лишне было бы ему припомнить, что если он и его сотоварищи получили возможность основать свои поселения в Леопольдвиле, в Киншасе и в Люколеле, то эта возможность добыта потом и кровью этих занзибарцев, которые, правда, подчас, ведут себя очень скверно, но, однакож, так, что местное население предпочитает их племенам хауса, кабинда, крумаицам и бангальцам.
   19 апреля. Короткий переход. Как и в предыдущие дни, проливной дождь; речка Люйла, у которой мы ночуем, бурлит не на шутку.
   20 апреля. Пришли в деревню Макоко. Занзибарцы совсем выбиваются из сил. Несколько дней назад пришлось сократить им выдачу риса, и они старались вознаградить себя тем, что вырывали и поедали клубни маниока. 450 г риса в день, правда, маловато для чернорабочего, но если бы они рискнули еще немного похудеть и держаться только этой пищи, скудной, но здоровой, они не были бы так истрепаны болезнью. С выступления из Матади у нас вышло 12 450 кг риса, т. е. около 13 т, для переноски которых я истощил весь контингент носильщиков, какой можно было добыть в этой области. Туземцы разбежались в сторону от торных дорог; своим занзибарцам мы не позволяли отлучаться далеко за провизией, опасаясь, как бы они не вздумали грабить, вот они и накинулись на ядовитые клубни маниока. От этого вскоре до ста человек оказались окончательно неспособными к труду.
   В Леопольдвиле, куда мы прибыли 21-го числа, к великой радости всего каравана, меня ожидало новое затруднение: для передвижения экспедиции по верхнему Конго приходилось рассчитывать только на "Стенли" со стальным вельботом "Аванс", да на пароход "Мирный" с небольшим плашкоутом. Извлекаю из своего дневника следующие заметки:
   Леопольдвиль, 22 апреля. Мы находимся в 550 км от моря, в виду озера Стенли; следовательно, миновав все пор