Стоюнин Владимир Яковлевич
Мысли о наших экзаменах

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

МЫСЛИ О НАШИХЪ ЭКЗАМЕНАХЪ.

   Не только одно педагогическое значеніе у насъ имѣетъ въ настоящее время вопросъ объ экзаменахъ; важнѣе въ нашихъ глазахъ его соціальное значеніе, на которое въ этой статьѣ мы и хотимъ обратить особенное вниманіе. Экзамены у насъ составляютъ роковыя врата, черезъ которыя неизбѣжно пройти каждому гражданину, чтобы получить всѣ права русскаго гражданства, т.-е. права вступить во всякую службу -- государственную и общественную. Для этого онъ долженъ пройти нѣсколько ступеней, чтобы окончательно выдти на вольный божій свѣтъ съ дипломомъ въ рукахъ и самоувѣренно начать свое житейское странствіе, никогда не имѣя уже надобности нагляднымъ образомъ доказывать кому-либо свое образованіе, свои спеціальны познанія, нужныя въ той или другой сферѣ дѣятельности. Ему бываетъ нужно только заслужить благоволеніе начальства, и онъ смѣло переходитъ или переводится изъ одной спеціальной сферы въ другую, вездѣ являясь по волѣ того же начальства и способнымъ, и знающимъ, и дѣятельнымъ и даже полезнымъ, заслуживающимъ всякихъ милостей. Хорошо это или худо, пока мы ни слова. Остановимся только на тѣхъ первыхъ ступеняхъ испытательной лѣстницы, которыя, переступившему ихъ, даютъ права пріобрѣтать чины въ государственной службѣ и спеціальныя ученыя познанія въ общественныхъ высшихъ школахъ. Самымъ многозначительнымъ здѣсь является такъ называемый гимназическій экзаменъ, гдѣ юноша принужденъ доказывать сонму педагоговъ и не-педагоговъ, иногда даже при торжественной обстановкѣ, что онъ успѣлъ пріобрѣсти ту долю познаній, которая признана властями необходимою для русскаго образованнаго человѣка вообще и для русскаго чиновника въ особенности. Понятно, что этотъ экзаменъ дѣлается весьма важнымъ вопросомъ жизни для каждаго семейства уже не въ смыслѣ педагогическомъ, а въ смыслѣ гражданскомъ, такъ какъ онъ каждому юношѣ открываетъ дорогу на развня поприща. Здѣсь, независимо отъ образованія, разрѣшается вопросъ о томъ, куда онъ можетъ направить свои силы и какую пользу приносить себѣ, семейству, обществу и государству. Понятно, что и для самого общества и государства вопросъ этотъ дѣлается весьма важнымъ вопросомъ гражданскимъ, такъ какъ они постоянно нуждаются въ хорошихъ силахъ, въ даровитыхъ людяхъ, въ развитыхъ умахъ, и такъ какъ они много терпятъ, если хоть часть изъ этихъ силъ пропадаетъ по какимъ-либо причинамъ, задержавшимъ ихъ развитіе или не давшимъ имъ свободно направиться законными путями; съ другой стороны они много терпятъ, если на эти пути скорѣе и легче могутъ пробиваться посредственность, бездарность, отупѣлость, дерзость и наглость, успѣвъ наскоро удовлетворить извѣстнымъ виновно-педагогическимъ требованіямъ. Съ такими силами недалеко уйдетъ общественная и государственная жизнь. Мы не думаемъ, что нужно приводить много доказательствъ въ подтвержденіе справедливости нашей мысли. Связь нашихъ экзаменовъ съ общею жизнію не можетъ не замѣтить каждый, даже нисколько не интересующійся нашими педагогическими вопросами. Отсюда очень естественно каждому задуматься, достигаютъ ли ваши экзамены той важной цѣли, какая имъ поставляется, вѣрно ли они могутъ оцѣнивать силы и познанія молодыхъ людей.
   Экзаменъ -- лотерея, вотъ сужденіе, которое уже давно слышится въ нашемъ обществѣ и которое выказываетъ полное недовѣріе ко всей системѣ существующихъ экзаменовъ. Будемъ ли мы опровергать это сужденіе? Противъ насъ выставили бы столько неопровержимыхъ фактовъ, что вамъ пришлось бы замолчать и удалиться съ своей неудачной попыткой. Здѣсь мы устраняемъ вопросъ о злоупотребленіяхъ власти, о намѣренныхъ несправедливостяхъ, о продажѣ дипломовъ и проч., что, говорятъ, нерѣдко случалось въ доброе старое время, и предполагаемъ, что все это въ наше время не то, что невозможно, а.... просто не бываетъ. Послушаемъ сперва, что говорятъ сами экзаменующіеся послѣ каждаго экзамена. Одинъ съ восторгомъ разсказываетъ, что изъ ста билетовъ онъ зналъ хорошо только десять и два изъ нихъ попались ему; онъ бойко отвѣтилъ и получилъ высшій баллъ. Другой, напротивъ, объявляетъ чуть не со слезами, что онъ не успѣлъ просмотрѣть только пяти билетовъ, и какъ нарочно одинъ изъ нихъ попался ему, онъ сбился и получилъ неудовлетворительный баллъ. Третій восхищается тѣмъ счастьемъ, что ему пришлось отвѣчать изъ послѣднихъ, когда экзаменаторы крайне утомились, спрашивали слегка, кое-что, иначе онъ непремѣнно провалился бы. Четвертый проклинаетъ свою робость, которою приняли за незнаніе и съ единицею удалили его отъ зеленаго стола. Пятый увѣряетъ, что онъ хорошо зналъ весь предметъ, но не спалъ ночь, сидя за приготовленіемъ, въ головѣ его все смѣшалось, онъ спутался въ своихъ отвѣтахъ, и роковое не знаете рѣшило его участь. Шестой объясняетъ причину своего несчастій придирчивостью экзаменатора, указывая на другихъ, которые знаютъ меньше и хуже его и получили удовлетворительную отмѣтку въ двухъ шагахъ отъ него на экзаменѣ у другого, не столь придирчиваго. Мы могли бы насчитать много подобныхъ разсказовъ, изъ которыхъ логически выводится одно заключеніе: экзаменъ -- лотерея. На немъ ловкость, смѣлость, робость, простая случайность часто являются сильнѣе и важнѣе познаній. На немъ иногда даровитый и знающій юноша оказывается несостоятельнымъ, а поверхностный, мало развитый или дерзкій выходитъ съ торжествомъ. Все это выводы, сдѣланные не нами. Намъ, конечно, могутъ замѣтить: нельзя вѣрить всему, что разсказываетъ юноша въ оправданіе своей неудачи или даже изъ хвастливости. Но у насъ есть возможность повѣрить разсказы самою дѣйствительностью. Поставимъ вопросъ такимъ образомъ: при той обстановкѣ, при всѣхъ тѣхъ условіяхъ и способахъ спрашиванія, какіе обыкновенно существуютъ у насъ на экзаменахъ, можетъ ли случиться, чтобъ молодой человѣкъ, основательно приготовленный и развитый, получилъ на экзаменѣ неудовлетворительную отмѣтку и наоборотъ, съ крайне поверхностными познаніями оказали бы достойнымъ получить вожделѣнный аттестатъ?
   Обратимъ прежде вниманіе на экзаменующихся и на экзаменаторовъ. Кто сколько-нибудь наблюдалъ надъ молодыми людьми, тои хорошо знаетъ, съ какимъ страхомъ является на экзаменъ самое огромное большинство изъ нихъ: на десять человѣкъ найдется развѣ одна натура, которая можетъ овладѣть собою и наружно не показать этого страха, и на двадцать пять врядъ ли найдется одна смѣлая натура, которая дѣйствительно не чувствовала бы никакого страха. Это тяжелое чувство овладѣваетъ не только тѣми, кто сознаетъ, что не всѣ части программы приготовлены имъ одинаково основательно; во даже и тѣ, которые убѣждены въ своихъ познаніяхъ, и они подаются невольному страху. А сколько между ними найдется по природѣ робкихъ или тихихъ, ненаходчивыхъ или съ небыстрымъ соображеніемъ, которые и въ обыкновенномъ разговорѣ съ чужими людьмі конфузятся, теряются, мѣшаются, такъ что иногда очень неглупые молодые люди могутъ легко показаться очень недалекими. Понятно, какое впечатлѣніе на нихъ должна производить уже одна мысль объ экзаменѣ, гдѣ вниманіе многихъ лицъ будетъ сосредоточено на одномъ -- на его отвѣтахъ. Къ усиленію страха служитъ еще и недовѣрчивость нѣкоторыхъ молодыхъ людей къ самимъ себѣ, качество, которое никакъ нельзя поставить въ порокъ юношѣ, неувѣренность въ своихъ силахъ, или нѣкоторое самолюбіе, которое въ мысляхъ преувеличиваетъ стыдъ, если случится неудача въ отвѣтахъ; наконецъ безсонныя ночи, которыя проводятъ передъ экзаменами, обыкновенно лучшіе ученики, изъ желанія заразъ все повторить и привести себѣ на память, при этомъ разслабленіе нервовъ, крайнее утомленіе силъ -- вотъ съ какими невыгодными условіями является большинство молодыхъ людей на экзамены. Изъ этого числа мы не исключаемъ даже гимназистовъ, которые знаютъ, что будутъ экзаменоваться у знакомыхъ преподавателей, передъ знакомымъ начальствомъ, въ знакомой залѣ, даже и они находятся въ крайне-неспокойномъ и возбужденномъ состояніи; какъ же должно биться сердце у постороннихъ молодыхъ людей, которымъ незнакомы всѣ лица, вся обстановка, особенно при тѣхъ крайне неопредѣленныхъ я обширныхъ программахъ, какія у насъ существуютъ для экзаменовъ.
   Вотъ тутъ-то бы и слѣдовало ожидать, что они будутъ встрѣчены настоящими педагогами, которые должны быть хорошо знакомы съ юношескою природою, которые умѣютъ проникнуть въ молодую душу, ободрить ее, успокоить, устранитъ все, что можетъ смутитъ и привести въ замѣшательство робкаго молодого человѣка, помочь ему свободно выказать свои дѣйствительныя познанія, незамѣтно вызывать съ его стороны такіе отвѣты, по которымъ бы можно было судить объ его умственномъ развитіи. Есть ли у насъ такіе педагоги? Можетъ быть и есть, но зато есть и другіе, которые въ сущности не болѣе, какъ чиновники, создавшіе себѣ совсѣмъ особую, чиновничью педагогію. О ней когда-нибудь мы поговоримъ въ подробности, такъ какъ она у насъ дѣлается господствующею. Здѣсь же посмотримъ, какъ у насъ очень часто производятся экзамены. Требуется присутствіе нѣсколькихъ педагоговъ, которые и должны сообща оцѣнивать познанія и опредѣлять степень зрѣлости экзаменующагося. Педагогическіе совѣты состоятъ изъ спеціалистовъ по всѣмъ учебнымъ предметамъ гимназическаго курса; понятно, что каждый можетъ точно и справедливо оцѣнивать только познанія по своему предмету, и не можетъ быть экзаменаторомъ по тому предмету, который онъ педагогически не разработывалъ. Нѣтъ спору, что они когда-то сами обучались всѣмъ этимъ предметамъ, даже слушали нѣкоторые изъ нихъ въ университетѣ, но нѣтъ спору, что половина изъ всего этого ими уже забыта, что все новое, открытое или изслѣдованное наукою послѣ ихъ обученія, извѣстно имъ болѣе по слухамъ; а между тѣмъ, чтобъ быть судьею или оцѣнщикомъ другого, чтобы рѣшать судьбу его, нужно самому вполнѣ владѣть предметомъ, а не являться въ качествѣ судьи съ обрывками полузабытыхъ познаній; нужно умѣть предлагать вопросы, чтобы вызывать такіе отвѣты, по которымъ можно бы было убѣждаться не въ одной силѣ памяти отвѣчающаго, но болѣе въ его умственномъ развитіи и въ широтѣ его понятій; нужно знать, что спрашивать, а не закидывать случайными вопросами, какіе придутъ на умъ изъ стариннаго курса или просмотрѣннаго наканунѣ учебника. Понятно, что въ этомъ случаѣ не каждый можетъ быть экзаменаторомъ, даже если бы онъ ученымъ образомъ былъ знакомъ съ предметомъ; при этомъ необходимо и педагогически владѣть имъ. И такъ, чтобы экзаменъ былъ произведенъ справедливо, т.-е. чтобы дана была самая вѣрная оцѣнка всему, что должно быть оцѣнено на экзаменѣ, выбираются судьи въ числѣ нѣсколькихъ или даже многихъ лицъ; а между тѣмъ большая часть изъ нихъ далеко не могутъ быть настоящими судьями, что они хорошо знаютъ и сами. Случается, что въ цѣломъ собраніи судей только одно лицо можетъ назваться спеціальнымъ по данному предмету, какъ напр. въ нѣкоторыхъ гимназіяхъ только по одному преподавателю исторіи, или географіи, или физики. Конечно, эти и овладѣваютъ экзаменомъ, спрашивая то, что подвернулось на вынутомъ билетѣ, или то, что имъ самимъ особенно нравится, выѣзжая, по педагогическому выраженію, на своихъ конькахъ, придавая особое значеніе подробностямъ, которыя на экзаменѣ не должны бы имѣть никакого значенія, требуя знанія такихъ мелочей, которыя берутся лишь памятью и потомъ быстро забываются, и не касаясь существеннаго, что можетъ свидѣтельствовать о прочныхъ познаніяхъ экзаменующагося. Иные испытываютъ юношу какъ машину: билетъ есть ключъ, которымъ она заводится; если заведенная, она не пошла извѣстнымъ ходомъ, то она оказывается негодно"; если же она протрещала нигдѣ не запнувшись, то испытующій остается доволенъ. У иного присутствующаго не-спеціалиста можетъ бытья явится сомнѣніе, понимаетъ ли отвѣчающій все то, что такъ быстро выбрасываетъ изъ своей головы, но повѣрить его онъ не рѣшается, потому что самъ забылъ подробности; шепнетъ сосѣду -- тотъ улыбнется: не прерывайте, дескать, благо отвѣчаетъ, не задерживаетъ. И вотъ присутствующіе и слушающіе испытаніе по единой волѣ начальства ставятъ отмѣтки по впечатлѣнію болѣе на чувство слуха. Впрочемъ, кто подобросовѣстнѣе, тотъ и не стоитъ за свои отмѣни при окончательномъ общемъ совѣщаніи; онъ уступаетъ главному экзаменатору, которому довѣряетъ, какъ спеціалисту въ своемъ дѣлѣ, равно какъ и тотъ, въ свою очередь, уступаетъ ему по его предмету. Но бываютъ и съ такими сильными впечатлѣніями, что безъ спора не отступаютъ отъ своихъ отмѣтокъ: если молодой человѣкъ отвѣчалъ не быстро или нѣсколько тянулъ свои отвѣты, задумывался надъ вопросами, то хотя бы отвѣчалъ и основательно, но ухо присутствующаго не наслаждалось быстротою и плавностью, и впечатлѣніе у него осталось не совсѣмъ благопріятное: судья требуетъ, чтобы и его отмѣтку ввели въ общій счетъ.
   Иному экзаменатору любо бываетъ прослыть страшнымъ; онъ находитъ себѣ особенное удовольствіе предлагать трудные вопросы, требовать скорыхъ отвѣтовъ, приводить въ недоумѣніе разными неожиданностями, смущать, сбивать и оканчивать неудовлетворительной отмѣткой. Иные идутъ еще далѣе: надъ бѣднымъ смущеннымъ юношей они упражняютъ свое остроуміе, глумятся надъ его ошибками, нагло подсмѣиваются надъ его незнаніемъ, можетъ быть, даже мнимымъ, и этимъ самымъ окончательно сбиваютъ его и ставятъ въ тупикъ, тогда какъ при другомъ способѣ спрашивать робкій юноша могъ бы отвѣтить на всѣ вопросы и доказать свои основательныя познанія. Иногда случается, что экзаменаторъ и присутствующіе, желая окончить экзаменъ въ одинъ день, или принужденные къ тому необходимостію, тянутъ его съ утра чуть не до полуночи. Можно ожидать, въ какомъ состояніи и духовномъ и физическомъ подходятъ къ столу экзаменующіеся вечеромъ: проведя послѣднюю ночь, можетъ быть, безъ сна, весь день въ томительномъ ожиданіи, утомленные долгимъ сидѣньемъ на одномъ мѣстѣ, они не могутъ сообразить самыхъ пустыхъ вопросовъ, а на бы.іетахъ передъ ихъ глазами вопросы очень серьезные; они ошибаются, даютъ такіе отвѣты, за которые тотчасъ же сами краснѣютъ; сами судьи отъ усталости едва говорятъ и все же продолжаютъ оцѣнивать отвѣты молодыхъ людей и рѣшать судьбу ихъ. Испытаніе обращается въ пытку и никто не думаетъ отказаться отъ такой роли, каждый ссылаясь на долгъ и обязанности, предписанныя начальствомъ. Бываютъ примѣры, что сами испытатели послѣ нѣсколькихъ часовъ начинаютъ ошибаться въ вычисленіяхъ, при повѣркѣ задачъ экзаменующихся объявляютъ невѣрными вѣрныя рѣшенія и не затрудняясь ставятъ неудовлетворительные баллы.
   Ошибочно полагаютъ нѣкоторые, будто по двумъ-тремъ отвѣтамъ со стороны экзаменующагося можно убѣдиться, знаетъ или не знаетъ онъ весь предметъ. Экзаменуя своихъ собственныхъ учениковъ, экзаменаторъ дѣйствительно можетъ скоро доходить до такого убѣжденія; во и тутъ малоопытный или нетерпѣливый нерѣдко ошибается: смущеніе ученика онъ принимаетъ за незнаніе; если въ классѣ ученикъ отличался бойкостью, а на экзаменѣ выказываетъ робость и не прежнюю быструю сообразительность -- то это принимается также въ невыгодномъ смыслѣ для юноши; говорятъ, что онъ поддался лѣни, не занялся, какъ слѣдуетъ, приготовленіемъ къ экзамену, слишкомъ понадѣялся на себя; а молодой человѣкъ, можетъ быть, не спалъ цѣлыя ночи за книгами и тетрадями, тщательно повторилъ весь курсъ, но только не позаботился подкрѣпить себя сномъ и за это выноситъ изъ экзамена невыгодное о себѣ мнѣніе своихъ судей. Чтобы сдѣлать вѣрную оцѣнку познаніямъ и развитію посторонняго молодого человѣка, явившагося на экзаменъ, далеко недостаточно двухъ-трехъ вопросовъ или даже бойкихъ на нихъ отвѣтовъ; въ этомъ случаѣ скороговорка или извѣстная быстрота никакъ не могутъ служить доказательствомъ основательнаго знакомства съ предметомъ или умственнаго развитія. Часто случается, что отвѣчающій, повидимому, вяло и запинаясь, знаетъ въ дѣйствительности предметъ гораздо основательнѣе того, который бойко выбрасываетъ отвѣты. Вообще торопливость экзаменаторовъ приноситъ самый существенный вредъ дѣлу, и если съ одной стороны нѣкоторымъ незаслуженно помогаетъ въ хорошей аттестаціи, за то другихъ, болѣе достойныхъ, лишаетъ возможности достаточно убѣдить въ своихъ познаніяхъ. Экзаменаторы болѣе всего должны заботиться о томъ, чтобы экзаменующійся не смотрѣлъ на себя, какъ на ихъ жертву, чтобы онъ отошелъ отъ нихъ съ полныхъ убѣжденіемъ, что съ нимъ не сдѣлано ничего несправедливаго и незаконнаго. Необходимо помнить, что этотъ моментъ, можетъ быть, самый важный въ жизни молодого человѣка, что при этомъ всякая неловкость со стороны экзаменатора, всякая его отмѣтка, которая можетъ показаться несправедливою, сильно подѣйствуетъ на возбужденный духъ юноши и легко можетъ повести къ озлобленію, отъ котораго мы должны беречь молодыхъ людей. Здѣсь большая часть изъ нихъ дѣлаетъ первый шагъ въ настоящую, дѣйствительную жизнь, являясь на судъ незнакомыхъ, чужихъ людей; здѣсь имъ впервые приходится убѣдиться, что только собственнымъ трудомъ занимается извѣстное прочное положеніе въ жизни, что вознагражденіе за трудъ, какъ его слѣдствіе, вытекаетъ изъ него самого. Немногіе думаютъ, что экзамены имѣютъ вліяніе на нравственную сторону нѣкоторыхъ молодыхъ людей; что отсюда они выносятъ извѣстныя нравственная убѣжденія, которыя потомъ нескоро оставляются. Такъ нужно хе постараться устранить все то, что можетъ съ перваго же шага навести молодого человѣка на мысль, будто въ жизни самое важное -- случайность, которая доставляетъ все людямъ, что на нее, а не на трудъ и слѣдуетъ надѣяться, думая о будущемъ.
   Чтобы покончить весь экзаменъ въ данный срокъ, не рѣдко экзаменаторы и судьи раздѣляются на отдѣльныя коммиссіи и въ одно к тоже время въ разныхъ углахъ залы занимаются испытаніемъ. Судьба молодыхъ людей отдается въ руки одного экзаменатора-спеціалиста. Онъ можетъ быть и очень добросовѣстный человѣкъ, можетъ быть даже и хорошій педагогъ, но все же онъ можетъ ошибаться; а если онъ не совсѣмъ добросовѣстный, если онъ пристрастный, вспыльчивый, увлекающійся, дѣлающій поспѣшныя заключенія и проч. и проч-- кто можетъ за него ручаться? Ассистентъ его почти не принимаетъ участія въ его дѣлѣ по малому знакомству съ предметомъ, такъ какъ онъ спеціально занимается исторіей, а экзаменъ идетъ изъ физики или космографіи; прочіе заняты въ другихъ коммиссіяхъ и уже совсѣмъ ничего не слышатъ; и остается рѣшительною только одна отмѣтка. Если она окажется неудовлетворительною, то дѣло молодого человѣка проиграно: онъ не можетъ поправить его въ другихъ коммиссіяхъ, потому что тамъ экзаменуются изъ другихъ частей предмета, а отмѣтка по каждой части имѣетъ свое значеніе. Бываетъ такъ, что въ одной коммиссіи почти всѣ выдерживаютъ экзаменъ, переходятъ въ другую -- проваливаются. Не ясно ли, что здѣсь личность экзаменатора играетъ важную роль? Мы не будемъ разбирать причинъ, которыя иногда дѣлаютъ молодыхъ людей жертвами какого-нибудь свирѣпаго или шутливаго экзаменатора. Мы хотѣли только показать, что можетъ быть много случаевъ, обращающихъ экзамены въ лотерею, а она ведетъ иногда и къ гибельнымъ послѣдствіямъ, въ чемъ убѣдилъ насъ настоящій годъ.
   Разсмотрѣвъ, съ какими свойствами бываютъ экзаменаторы -- рѣшители судьбы молодыхъ людей, обратимъ вниманіе и на самую обстановку экзаменующагося: она также имѣетъ здѣсь значеніе. Молодой человѣкъ, еще не привыкшій говорить въ обществѣ, тѣмъ болѣе играть въ немъ какую-либо роль, вдругъ долженъ явиться посреди людей, ему мало или совсѣмъ незнакомыхъ, быть предметомъ вниманія всѣхъ, отвѣчать на всѣ допросы и знать, что каждый отвѣтъ будетъ строго оцѣниваться; все это не можетъ ободрительно подѣйствовать даже на человѣка болѣе зрѣлыхъ лѣтъ, особенно, когда при этомъ стараются еще придать всему дѣлу нѣкоторую торжественность. Иной юноша кое-какъ сладитъ съ своимъ замирающимъ духомъ, съ сбоямъ дрожащимъ, едва слышнымъ голосомъ, начинаетъ соображать вопросы, ободряться первыми удачными отвѣтами, вдругъ позади него скрипнула дверь, поднимается съ своихъ мѣстъ все сидящее -- то является какое-либо важное или начальствующее лицо; его мундиръ или звѣзды бросаются въ глаза молодому человѣку, онъ снова смущается, теряется, "что-то будетъ" -- едва подумаетъ онъ, какъ уже все имѣющее право сидѣть опять опускается на свои мѣста, онъ одинъ остается стоящимъ, привлекши на себя вниманіе и новаго лица; его снова начинаютъ спрашивать, опять дрожитъ голосъ, опять нужно дѣлать надъ собою особенныя усилія, чтобы сколько нибудь овладѣть собою, опять пытка.... И тутъ нужно показать не только свои познанія, но и умственное развитіе, а иногда нужно и наблюдать за собою, чтобы не отставилась какъ-нибудь неловко нога, чтобы дрожащія руки были прилично опущены, иначе можетъ послѣдовать замѣчаніе, которое совсѣмъ сконфузитъ иного юношу. Чтожъ удивительнаго, если иногда лучшіе ученики здѣсь отвѣчаютъ плохо, даже на вопросы своего учителя, который при этомъ не скрываетъ своей досады, что экзаменующійся не оправдываетъ его отмѣтки передъ начальствомъ, такъ какъ начальство часто судитъ о преподавателяхъ по такимъ экзаменамъ. Досада учителя не скроется отъ экзаменующагося и не поправитъ дѣла.
   Задаются также и письменныя работы. Понятно, что онѣ требуютъ особеннаго вниманія со стороны пишущихъ. Но не всякая натура можетъ углубляться въ свои мысли и въ тоже время слѣдить за тѣмъ, что вокругъ дѣлается. Занятый своимъ трудомъ, ивой легко прозѣваетъ входящую или выходящую особу, не поспѣшитъ встать и отдать почтеніе, что опять можетъ вызвать замѣчаніе, а оно на иную робкую, стыдливую или чувствительную натуру можетъ подѣйствовать очень неблагопріятно для успѣшнаго продолженія работы. Ужъ и безъ того повидимому довольно разныхъ поводовъ къ смущенію и къ помѣхѣ. Самое тревожное состояніе духа и томительное ожиданіе должно оказать неблагопріятное вліяніе и на работу.
   Послѣ экзамена начинается совѣщаніе между экзаменатора" к ассистентами. Въ головахъ ихъ смѣшиваются разныя физіономіи, мелькаютъ разные отвѣты и дѣльные и нелѣпые. Мы не знаемъ, есть я возможность припомнить каждую физіономію, что и какъ отвѣчалъ каждый, какое показалъ развитіе и пр., особенно, если число экзаменующихся доходило до тридцати, сорока и болѣе. Конечно, каждому преподавателю легко помнить отвѣты своихъ учениковъ, но вѣдь тутъ были и личности совершенно ему незнакомыя. Свидѣтелями впечатлѣнія, оставленнаго молодымъ человѣкомъ, являются мертвыя цифры, которыя теперь и сводятся вмѣстѣ. Совѣщаніе по большей части состоитъ въ дѣйствіи сложенія и дѣленія, выводятся средніе баллы въ отмѣтокъ совѣщателей и ими-то изрекается послѣдній судъ надъ юношами. Иногда сводятся отмѣтки очень неравныя за одни и тѣже отвѣты, какъ напр. 4 и 2; разъяснить такое неравенство бываетъ трудно за множествомъ разныхъ оставшихся смѣшанныхъ впечатлѣній, и цифра 3 не будетъ никому въ обиду; она и послужитъ оцѣнкою молодому человѣку. О чрезмѣрной строгости, съ какой иные оцѣниваютъ отвѣты экзаменовавшихся, не соображаясь съ ихъ исключительнымъ положеніемъ, почти никому не приходится говорить, такъ какъ у всѣхъ на виду начальственное предписаніе -- испытывать строже. На строгость конечно имѣютъ вліяніе и университетскія повѣрочныя испытанія, такъ какъ никому не извѣстно, какимъ образомъ университетъ производить свои повѣрки и на что обращаетъ особенное вниманіе. Что, если на повѣрочномъ испытаніи такой-то окажется слабымъ, что, если выставленный ему баллъ найдутъ щедрымъ? Конечно, университетъ отнесется объ этомъ къ окружному начальству, которое тотчасъ же и пришлетъ свои замѣчанія совѣту вообще и экзаменатору въ особенности. Бывали случаи, что преподаватели получали строгіе письменные выговоры черезъ четыре, пять лѣтъ послѣ того, какъ ученикъ вышелъ изъ ихъ рукъ: въ какомъ-то его прошеніи къ начальству были усмотрѣны двѣ-три орѳографическія ошибки и не полный комплектъ знаковъ препинанія. Такимъ образомъ, надъ педагогами постоянно виситъ молотъ, которымъ одуряютъ ихъ за небрежности даже ихъ бывшихъ учениковъ. Установленіе университетскихъ повѣрочныхъ испытаній показываетъ недовѣріе къ гимназическимъ экзаменамъ. Въ такомъ случаѣ зачѣмъ же было передавать вступительные въ университетъ экзамены изъ рукъ университетскихъ профессоровъ въ руки гимназическихъ преподавателей и зачѣмъ же допускать къ дѣлу такія лица, которыя не заслуживаютъ довѣрія? Въ педагогическомъ отношеніи это зло неисправимое. Воспитательное дѣло можетъ быть основано только на довѣріи къ воспитателямъ, если же его нѣтъ, то нѣтъ и воспитательной системы, нѣтъ и разумнаго воспитанія; есть только чиновники, надъ которыми нуженъ постоянный контроль, чтобъ все въ своей внѣшности и формальности обстояло благополучно.
   Понятно, что при чиновничьихъ отношеніяхъ на человѣка смотрятъ, какъ на вещь, какъ на машину, потому съ нимъ и обращаются какъ съ вещью или машиной. Что за охота изъ за какого-нибудь сомнительнаго юноши получать выговоры, замѣчанія и, можетъ быть, лишаться наградъ! Въ этомъ случаѣ гораздо выгоднѣе уменьшитъ рискъ попадаться начальству и держаться неумолимой строгости.
   Изъ этого краткаго очерка самъ собою вытекаетъ отвѣть на вопросы: удовлетворяютъ ли наши экзамены требованіямъ государства и общества, которыя нуждаются въ извѣстныхъ силахъ и которыя даютъ личностямъ за эти силы извѣстныя права? Могутъ ли наши экзамены вполнѣ вѣрно оцѣнивать силы и не пропускать впередъ только силы дѣйствительно слабыя? Могутъ ли имъ совершенно довѣрять наши семейства, воспитывающія эти силы и возлагающія на нихъ свои надежды?
   Несостоятельность ихъ такъ очевидна, что напрасно было бы долѣе о ней распространяться. Ясно, что такая система должна быть замѣнена другой, гдѣ случайности не могли бы имѣть вліятельной силы, и гдѣ болѣе имѣлся бы въ виду живой человѣкъ съ своей духовной природой.
   Мы видѣли, что неблагопріятное вліяніе на отвѣты молодого человѣка очень часто оказываетъ страхъ, иногда невольный, безотчетный, иногда изъ неувѣренности въ самомъ себѣ, иногда изъ самолюбія и пр. Конечно, уничтожить это чувство невозможно, но намъ кажется, есть возможность ослабить его, устранивъ все то, что обыкновенно его усиливаетъ или поддерживаетъ. Ужъ одно это принесетъ значительное добро и дастъ большую разумность самому дѣлу. Въ настоящее время каждый экзаменующійся ставится въ положеніе актера-дебютанта. Разница между ними въ томъ, что послѣдній добровольно выступаетъ на публичный судъ, уже выбравъ себѣ такую карьеру, при этомъ онъ признаетъ въ себѣ какой-либо талантъ, онъ знаетъ, что ему нужно будетъ говорить, знаетъ, что у него есть поддержка въ суфлерѣ, что его никто не смутитъ какимъ-либо неожиданнымъ вопросомъ и пр., а экзаменующійся, конечно моложе дебютанта, имѣлъ менѣе случаевъ бывать въ обществѣ совершенно для него чужомъ; онъ идетъ на публичный судъ не по волѣ, а по необходимости, потому что другой дороги ему нѣтъ. Конечно, у дебютанта болѣе публичности, болѣе судей, но за то у него и болѣе поддержки, за то и неуспѣхъ для него не имѣетъ такого рѣшительнаго значенія, какъ для молодого человѣка, идущаго на экзаменъ, окруженнаго съ одной стороны экзаменаторами и начальствомъ, съ другой молоды" людьми, хотя и безъ права голоса, но все же людьми, на которыхъ стыдно будетъ посмотрѣть въ случаѣ неуспѣха. Итакъ, положеніе дебютанта выгоднѣе; а кто изъ нихъ скажетъ, что ему удалось безъ сильнаго страха выступить на сцену, что страхъ не оказывалъ дурного вліянія на его игру, и развѣ не было случаевъ, что первые дебюты очень талантливыхъ актеровъ были не совсѣмъ удачны: робость, смущеніе, страхъ помѣшали имъ выказать свои силы. Но для актера вся эта публичность неизбѣжна, съ нею сливается его поприще. А развѣ нѣтъ возможности уменьшить ее, равно какъ и всю казенную торжественность, при экзаменахъ? Развѣ не предпочелъ бы каждый молодой человѣкъ такой словесный экзаменъ, который бы погодилъ болѣе на бесѣду, чѣмъ на суровое выпытыванье или даже на пытку, а экзаменъ письменный -- на спокойную работу въ собственно" кабинетѣ, гдѣ можно углубиться въ свои мысли, не имѣя передъ собою никакого зрѣлища, гдѣ можно спокойно встать съ своего мѣста, пройтись по комнатѣ безъ строгаго и подозрительнаго наблюдателя Мы знаемъ, что чиновники-педагоги будутъ защищать это стоянье на вытяжку передъ зеленымъ столомъ, эти чиновно-начальническіе отношенія къ молодымъ люд