Светлов Валериан Яковлевич
При дворе Тишайшего

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Исторический роман из времен царствования царя Алексея Михайловича

  

В. Я. Светлов

При дворе Тишайшего

Исторический роман из времен царствования царя Алексея Михайловича

  
   Текст печатается по изданию: Светлов В. Я. При дворе Тишайшего. Спб. Изд-во А. А. Каспари, 1913
   Светлов В. Я. При дворе Тишайшего: Роман / Послесл. В. М. Боковой.
   М., "Современник", 1996. (Государи Руси Великой).
   OCR Бычков М. Н.
  

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

  

I

ВСТРЕЧА

  
   Зима 1657 года выпала удивительно теплая, и праздник 21 декабря удался как нельзя лучше. За четыре дня до Рождества Христова москвичи праздновали память чудотворца Петра, первого митрополита, поселившегося в Москве и давшего ей величие.
   Уже 19-го числа патриарх явился к царю во дворец, чтобы звать его и старшего царевича; на торжество приглашалась также и вся знать. 21 декабря выдался ясный и солнечный день, легкий морозец, непохожий на обычные рождественские стужи, пощипывал щеки москвичей, торопливо сновавших с предпраздничными хлопотами по улицам. Народ валил в Кремль, в Успенский собор, где был царь со всеми своими боярами и где обедню служил сам патриарх Никон.
   Все были весело настроены и одеты по-праздничному. Ратники забыли, казалось, на время свою вражду к городскому классу и перекидывались теперь шутками и прибаутками, кто не спеша, а кто почти бегом стремясь к высокой белокаменной стене Кремля.
   -- Эй, берегись, служилый!-- гаркнул с широких розвальней ражий детина, гикая и помахивая плеткой.
   Служилый едва успел отскочить в сторону, хватив кулаком лошадей в морду. Великолепной масти пара гнедых взвилась на дыбы и шарахнулась в толпу, но опытная рука возницы удержала их; из толпы двое-трое свалились и с бранью барахтались в рыхлом снегу.
   В это время из розвальней вышел боярин огромного роста, широкоплечий, с черными, сумрачно сдвинутыми бровями; одет он был в соболью шубу, а на его голове была высокая шапка. Маленькие серенькие глазки злобным взглядом окинули толпу и, остановившись на смельчаке-служилом, загорелись, как у волка при виде добычи.
   -- Это ты осмелился тронуть моих коней?-- подступая медленной, тяжелой походкой к высокому, стройному стрельцу, спросил он.
   Тот, немного струхнув, молча смотрел своими большими голубыми глазами грозному боярину в очи. Легкий пушок покрывал его верхнюю губу и выдавал его юный возраст.
   -- Молокосос!-- разъяренно крикнул вдруг боярин.-- Разве не знаешь, чьи таки кони?-- и увесистая пощечина опустилась на бледную щеку стрельца.
   Стрелец пошатнулся, схватился одной рукой за щеку, а другой -- за висевший на поясе нож. Но боярин поймал это движение, и, перехватив его руку, так стиснул ее, что молодой стрелец с мучительным стоном опустился на землю.
   -- Негоже, боярин, служилого трогать!-- вдруг раздалось в толпе.
   Боярин злобно оглянулся, и так зловещ и страшен был взгляд его маленьких глаз, что толпа, как завороженная, стихла. Ближайшие к боярину людишки торопливо постарались скрыться из-под этого грозного взгляда и подальше уйти от греха.
   -- Кто говорил?-- скрипучим голосом спросил боярин.
   Все молчали. Стрелец встал и растирал себе руку. Капли холодного пота катились по его высокому, белому лбу, на котором слиплись густые, русые волосы; его шапка все еще валялась на земле.
   -- Кто говорил?-- повторил свой вопрос боярин.-- Кто пожалел служилого, а себя забыл? Разве он не знает, кто я?
   -- Как не знать?-- послышался из толпы голос.-- Кому не ведом князь Григорий Сенкулеевич Черкасский!
   Князь, как раненый вепрь, кинулся вперед при этом возгласе, но толпа мгновенно раздалась, и он очутился лицом к лицу с человеком, вид которого не имел ничего общего ни со служилым, ни с купцом, ни с посадским; этот человек с любопытством смотрел на разыгравшуюся пред ним сцену. По лицу и по одежде это был иноземец.
   Невысокого роста, стройный, тонкий и гибкий, как молодая девица, он был черноволос и смугл лицом. Крупные белые, как жемчуг, зубы виднелись из-под длинных черных усов; его большие черные, словно маслины, глаза, подернутые выражением неги и ласки, сверкали теперь неукротимой отвагой и веселым задором. Длинный суконный казакин светло-голубого цвета, плотно стянутый у талии серебряным кушаком и украшенный на груди золотыми газырями с драгоценными камнями, резко бросался в глаза своим оригинальным покроем и богатством.
   Москвичи уже знали, что эти длиннополые, тонкие и гибкие люди -- грузины, понаехавшие в Москву еще с 1553 года с челобитной к царю Алексею Михайловичу. Все они были знатного рода -- по крайней мере, сами себя считали таковыми, а по одежде нельзя было отличить одного от другого. Все носили одинакового вида кафтаны, лишь разных цветов; только по богатству отличались их газыри: у кого -- серебряные, у кого -- золотые с камнями или без них.
   Юноша, на которого налетел князь Черкасский, по-видимому, был богат и знатного рода; это сейчас же смекнул строптивый и гордый князь и немного поубавил тона; однако все еще со сдвинутыми бровями он повторил свой вопрос:
   -- Это ты мне указ давал, чего мне не надлежало делать?
   Он был уверен, что грузин не поймет его, а для толпы он все-таки сохранит свое грозное обличье.
   Грузин промолчал, а князь, поощренный этим молчанием, усмехнувшись, прибавил:
   -- Только ведь ты, собачий сын, на православном языке не говоришь.
   Грузин побледнел и, схватившись за рукоятку великолепного кинжала, висевшего на его поясе, громко, резко и гортанно ответил на русском языке:
   -- Кто ты, я не знаю, что смеешь так говорить, а кто из нас собачий сын -- ты или я,-- скажет тебе мой кинжал.
   Князь Черкасский усмехнулся, скинул с плеча на руки своему холопу шубу и стал засучивать рукава кафтана; потом он встал во весь могучий рост, выпрямил грудь, вытянул вперед обросшую волосами руку и, потрясая огромным кулачищем, вызывающе смотрел на грузина, как бы приглашая его к единоборству.
   Грузин стоял молча, с недоумением глядя на эти странные приготовления, а на пригласительный жест князя вступить с ним в кулачный бой не шелохнулся.
   -- Ты чего ж, щенок, ждешь?-- весело крикнул князь, предвкушая легкую победу над тонким, сухопарым грузином и потрясая в воздухе своим кулачищем.-- Или испугался?
   Грузин встрепенулся и проговорил:
   -- Да где же у тебя кинжал?
   -- На кинжалах хочешь?-- ухмыльнулся князь.-- Нет, басурманишка, мы в честном стародавнем русском бою силушкой с тобой померяемся. Выходи, что ль, нечего дурака валять!
   Грузин с недоумением пожал плечами и оглянул толпу. Народа осталось немного. Колокола перестали звонить; в церквах уже шла обедня, и на улицах почти прекратилось движение. Вокруг князя и грузина остались только страстные поклонники кулачного боя и вообще любители всяких уличных скандалов, да еще несколько человек, лично знавших свирепого князя и сильно недолюбливавших его.
   Среди последних был и молодой стрелец, у которого ныла щека и вспухла рука. Он очутился как раз возле грузина, когда тот с недоумением оглянул небольшую кучку любопытных.
   -- Иди, молодец!-- шепнул стрелец грузину.-- Да хвати его, шельмеца, под самые микитки; ты вон какой махонький, угоди-ка ему под самое брюхо!
   Грузин опять пожал плечами и крикнул нетерпеливо топтавшемуся на месте князю:
   -- Выходи с оружием, а то не буду биться!
   Князь побледнел от злости. Он был страстным любителем кулачных боев и прямо-таки выискивал случаи, где бы мог показать свою удаль и телесную силу. И вдруг такой представившийся ему случай ускользал из его рук. Было на что разозлиться. Однако князь во что бы то ни стало решил заставить своего противника вступить с ним в единоборство без оружия, которого он не терпел уже потому, что совершенно не умел владеть им.
   -- Ах ты, курицын сын!-- заревел он, подступая к грузину.-- Тебе оружие надо? На-кося!-- и он замахнулся кулаком на грузина.
   Но тот с удивительной ловкостью увернулся от могучего удара, который, наверно, был бы для него смертельным, а затем в свою очередь, замахнувшись кинжалом, вонзил его в быкообразную шею князя.
   Это случилось так внезапно и быстро, что все ахнули.
   Князь, зарычав, как дикий зверь, медленно стал опадать всей своей огромной, могучей тушей на землю. Золотая рукоятка кинжала сверкала на зимнем солнце, а красный рубин, вделанный в нее, переливался кровавыми огнями. Князь сам имел еще достаточно сил, чтобы, схватив кинжал, отшвырнуть его от себя. Но из его глубокой раны уже хлынула на белый снег широким потоком темная кровь.
   -- Лови... лови... изменника!-- прохрипел князь и тут же потерял сознание.
   Холопы окружили раненого и старались втащить его в розвальни; несколько человек кинулись за грузином, но ни его, ни стрельца уже не было видно. Когда князь повалился, как срубленный дуб, а толпой овладело оцепенение, стрелец быстро схватил чужеземца за руку и потащил его в соседний проулок.
   -- Бежим, молодец! Я укрою тебя!-- шептал он, пугливо озираясь.-- Ничего, так князю и надо! Зверь-человек. Ну, а если поймают тебя, то запытают.
   -- Да за что же?-- покорно идя за стрельцом, спросил грузин.-- Не я его вызывал -- он меня. Он меня не по правилам первым ударил, я только ответил на удар ударом...
   -- Вестимо. Вдарь он тебя по башке, так на месте и пришиб бы. Так то он боярин, а ты иноземец. Иноземцу за убийство боярина либо служилого и даже холопа плохо приходится. Засудят, запытают...
   -- Вздор какой ты говоришь!-- нахмурившись, возразил грузин.-- Как это меня за правое дело запытают? Разве я какой-нибудь безродный?.. За меня есть кому вступиться. Я и сам не хуже вашего боярина -- царской крови. Здесь, в Москве, моя царевна Елена Леонтьевна с внуком Теймуразовым, Николаем, а я его воспитатель и родственник Елены Леонтьевны. Как это меня можно запытать?-- и грузин гордо посмотрел на своего спутника.
   Но того, видно, мало удивил высокий ранг иноземца. Он только покрутил головой и, опасливо оглянувшись, ответил:
   -- Ступай-ка в эти ворота. Схоронимся пока. Там видно будет.-- Он пропустил своего спутника в низенькие почерневшие ворота и, ступив за ним во двор, тщательно запер их на засов, еще раз оглядев пустую улицу.-- Ступай же за мной!-- сказал он грузину, видя его нерешительность.
   Тот нехотя последовал за ним.
  

II

В КОРЧМЕ

  
   В маленькой, но чисто убранной горенке сидели оба молодых человека пред накрытым белой скатертью столом, уставленным яствами. На столе находился большой чайник, из которого стрелец то и дело наливал себе в стакан сби-
   8
   тень. Пред грузином стояла чарка с вином, но он лишь чуть-чуть прикасался к ней губами.
   -- И зовут меня Провом, по отчеству Степанычем, а прозвище мое -- Дубнов!-- продолжал разговор стрелец, шумно отхлебывая сбитень с блюдца.-- Числюсь я на царевой службе: третий уж год с Петровок пошел. Рода буду я все же дворянского. У отца и посейчас Дубновки в Новгороде имеются... а братишка мой старшой с боярином Ординым-Нащокиным в чужие земли венецейские и другие заморские города езживал... Да что ж ты, молодец, не пьешь?-- обратился он к молча слушавшему его собеседнику.-- А еще, слышь, молвят, что вы, грузины, дюже горазды выпить!-- с легкой насмешкой проговорил он и налил себе вина из братины.
   -- Да, мы любим пить, но только свое кавказское вино. А это,-- он отхлебнул и поморщился,-- не очень хорошее! И здесь пить неприятно -- жарко, душно. Почему ты при* вел меня сюда, а не пошли мы в корчму?
   -- Мы и есть в корчме, только с заднего хода,-- смеясь, ответил Дубнов.
   -- Почему с заднего?-- продолжал допытываться грузин.
   -- А потому самому, что в корчме в праздничный день ничего и нет -- ведь корчма заперта. Нешто не знаешь царева указа? "В воскресный день и Господские праздники не работать никому; в субботу прекращать работу, как заблаговестят к вечерне". Ну, понял? Стало быть, корчма и закрыта, чтобы, значит, прислужники и хозяева не рабог тали.
   -- А что же в праздник делать?-- усмехнувшись, спросил грузин.
   -- "В воскресенье, Господские праздники и великих святых приходить в церковь и стоять смирно",-- ответил Пров Степанович словами из царского указа.-- И еще указано: "Скоморохов и ворожей в домы к себе не призывать, в первый день луны не смотреть ее, в гром на реках и озерах не купаться, с серебра не умываться, олова и воска не лить; зернью, картами, шахматами и лодыгами не играть; на браках песен бесовских не петь и никаких срамных слов не говорить; кулачных боев не делать". Смекаешь ли, молодец?-- подмигнул он грузину.-- А кто ежели не послушается, бить того батогами. "Домры, сурны, гудки, гусли и хари искать и жечь". Во как! И указ этот должен знать кажный. А ты небось не знал?
   -- Не знал!-- покачав головой, ответил грузин.-- Да и где ж мне знать? Говорить по-русски я выучился легко, а читать по писаному не умею. Грамота ваша совсем отличная от нашей.
   -- Если бы знал ты боярина, небось не затрогал бы?-- сочувственно спросил Дубнов.
   -- Нет, все равно я сказал бы, что хотел сказать, и на бой вышел бы.
   -- А батоги?
   -- Меня бить батогами?-- сверкнув взором и гордо закидывая голову, с усмешкой спросил грузин.
   -- А и тебя... ты что за птица такая?
   -- Кто же бы это смел меня бить?
   -- А по царскому указу, на Съезжем дворе.
   -- Меня? Князя родового?
   -- А что за важность? Не рушь, значит, царского указа. А рушил -- отведай царских батогов. Ничего, что ты князь. Вот батюшка-царь онамеднясь стольника своего, князя Григория Оболенского, в тюрьму послал за то, что у него в воскресный день люди и крестьяне работали черную работу да он же, князь Григорий, скверные слова говорил.
   -- Так то тюрьма, а не батоги!-- возразил грузин.
   -- А кто ж его знает? Может, боярин-то и батогов отведал?-- задумчиво проговорил Пров Степанович.-- Да разве он выйдет на Красную площадь поведать народу, что, мол, его батогами били? Ни в жизнь! В себе скроет срамоту-то свою.
   Грузин пожал плечами.
   -- Значит, и мой враг, вот этот самый ваш боярин, пойдет в тюрьму и батогов попробует?-- злобно спросил он у Дубнова.
   Тот протяжно свистнул, налил себе еще сбитня на блюдечко и стал тихонько подувать. Потом, торопливо сделав несколько глотков, он поставил блюдце на стол, рукавом кафтана вытер губы и, лукаво посмеиваясь своими голубыми глазами, весело спросил:
   -- Нешто, думаешь, князь жив остался? Я так думаю, что наш обидчик к вечеру Богу душу отдаст.
   -- Нет!-- покачал головой грузин.-- Я хочу с ним еще раз драться, а теперь я ему только показал, какова у меня рука и каков верный глаз. Я метил в шею повыше кости, туда и попал. Боярин ваш жив будет.
   Он победоносно посмотрел на молодого стрельца, ожидая от него изъявления восторгов. Но румяное, веселое лицо Дубнова вдруг потемнело, в глазах отразились смущение и страх. Он взъерошил свои курчавые русые волосы, густо вившиеся вокруг его высокого белого лба, и с искренним сожалением проговорил:
   -- Эхма, молодец! Маха ты дал, нечего сказать!
   -- Как это маха?-- обиделся грузин.-- Вовсе не мимо; куда метил, туда и попал. У меня глаз верный...
   -- То-то и оно! Метил бы в сердце, дело-то куда лучше было бы.
   -- Разве я убийца?-- гордо спросил грузин.-- Ты говоришь, он князь? Большой боярин? А разве он поступил со мной по-княжески? Бросился на меня, не предуведомив о нападении! Так только поганые персы поступают да еще лезгины, а честные люди на бой идут открыто, при всем народе, во всем вооружении, и спор свой решают равным оружием, а не тем, кто больше ростом да большей силой наделен от Бога. Что ж? И я ведь поступил не по правилам боя, да уж разобидел князь меня руганью да насмешкой, ну и не вытерпел, немножко проучил его... Но убивать?.. Нет, я не убийца, друг мой.
   -- Ну, так теперь он тебя убьет!-- досадливо заметил стрелец, принимаясь снова за сбитень и безнадежно махнув рукой.
   -- Ну, это еще как Бог рассудит. Мы ведь с вами одному Богу молимся, Он нас и рассудит.
   -- Да, как же, держи карман шире, станет князь Черкасский Божьего суда дожидаться. Пырнет он тебя где-либо в закоулке и в Москву-реку сволочит. Вот тебе и вся недолга!
   -- Так поступают только разбойники-ингуши...
   -- Ну, уж я там не знаю, как кто поступает, а только тебя, молодец, мне очень жаль, да и себя чуточку. Не успокоится боярин Григорий Сенкулеевич, пока врагов своих не изведет злою смертью. А как тебя величать, как по отчеству звать, добрый молодец?
   -- Князь Леон Вахтангов Джавахов!-- ответил грузин с нескрываемой гордостью.
   -- Прозвище мудреное! Ну, князь Леон, совет тебе мой добрый: уезжай-ка ты восвояси, пока еще ноги носят. Ведь иначе князь Черкасский сживет тебя со света белого, размечет твои косточки по ветру буйному. Улепетывай-ка поскорей в свое царство, если такое есть где на земле!
   Грузин равнодушно выслушал его и при последних словах пожал только плечами.
   Пров Степанович налил себе и ему вина и продолжал:
   -- Выпьем на дорожку, и с Богом! Если ты вправду говоришь, что глаз твой верный и князь только ранен, то через неделю он очухается и примется тебя отыскивать, а ты уж будешь далеко, и ему будет тебя не достать. А я как-никак пока схоронюсь, хоть у батьки на хуторе. Да меня он за тобой-то, я так думаю, и позабыл: весь ведь он на тебя распалился. Ну, доброго пути!-- и Дубнов залпом выпил плохое рейнское вино, которое подавалось в корчме.
   -- Я никуда не уеду!-- отодвигая от себя чарку с вином, хладнокровно проговорил Джавахов.
   -- То есть как же это?-- поперхнувшись, спросил Дубнов.-- Или жизнь тебе не мила, что сам на рожон лезешь?
   -- Я не могу ехать без царевны; я приставлен за царевичем Николаем смотреть и без указа царевны отлучаться никуда не могу.
   -- Добудь у царевны своей указ. Скажи, что тебе опасливо на Москве оставаться, она и даст.
   -- Может, и даст, да я все равно не уеду!
   -- Или зазноба?-- лукаво подмигнув, спросил Пров.
   -- Никого у меня нет здесь,-- нахмурившись, ответил грузин.
   -- А, да и упрямый же вы народ!-- ударив по столу кулаком, крикнул стрелец.-- Ну, говори ж толком, что тебя здесь привязало?-- Дубнов видимо хмелел, но старался бодриться пред своим новым знакомым. А тот сидел насупившись, и его смуглое лицо точно почернело; глаза не искрились больше и потеряли свой блеск, губы были плотно сжаты, а тонкая рука нервно перебирала серебряные газыри на черкеске из дорогого сукна.-- Ну, что ж, скажешь ты, кто приворожил тебя здесь, что тебе головы своей не жаль?-- приставал к нему Дубнов.
   -- Я второпях оставил на месте боя свой кинжал,-- сумрачно ответил грузин.-- Надо ж мне его вернуть!
   -- Эка чего захотел! Ты, я вижу, парень ловкий. Так тебе его и отдали, держи карман шире! А разве дорог твой кинжал?
   -- Не в цене сила, а наследственный он.
   -- Купи новый.
   -- Нет! У грузина должен быть один кинжал на всю жизнь.
   -- Да где ж его взять, твой кинжал? Поди, у князя он под семью замками теперь. Достань-ка!
   -- И достану,-- убежденно и мрачно произнес грузин.
   -- Ну, голова!-- развел руками Дубнов.-- Да ты ж погибнешь.
   -- Может, и погибну, а может, и нет. Как Бог это рассудит!-- и грузин встал.
   -- Куда ты?-- спросил его Пров Степанович.
   -- Пора. Смотри, обедня уже отошла. Моя царевна домой вернется и меня хватится.
   -- Так твое решенье неизменно? Не уйдешь из Москвы? За кинжалом пойдешь?
   -- За ним.
   -- Ну, стало быть, увидимся!-- крякнув и лихо накренивая шапку на голову, проговорил молодой стрелец.-- Негоже мне, стрельцу, хорониться от беды, если ты, чужеземец, на нее лезешь. Давай руку, побратаемся! Ты ведь из-за меня в беду попал, и я с тобой ее и разведу. Пойдем кинжал отыскивать вместе.
   -- Только не сегодня!-- возразил грузин.-- Меня ожидает царевна!
   -- Ну, ладно, ступай к своей царевне, а я пойду... к зазнобушке!-- и Дубнов хитро подмигнул глазом.
   -- Ты... выпил,-- нерешительно проговорил князь.-- Разве можно в таком виде на улицу?
   -- В указе насчет выпивки ничего не сказано! Значит, пить можно и в виде пьяном по городу шествовать тоже можно.
   Грузин пожал плечами и, надевая на свои блестящие черные волосы барашковую шапку, сказал:
   -- Странные обычаи у вас, и народ вы странный! Оба новых приятеля вышли на улицу, по которой уже
   расходилась из церкви толпа.
   -- Ну, прощай, побратим!-- снимая шапку и кланяясь в пояс, сказал Дубнов.-- Если что понадобится, приходи сюда в корчму с того же хода и вели меня разыскать. Приду вмиг. А где же мне тебя разыскивать?
   -- Во дворце, где грузины поселились. Они разошлись в разные стороны.
  

III

ГРУЗИНСКИЕ ХОРОМЫ

  
   Князь Леон Вахтангович пошел медленно по улице, по-нуря голову, мягко ступая своими чувяками по замерзшим мостовым, не замечая ни уличного движения, ни яркого декабрьского солнца, весело глядевшего с ясного неба.
   Он был уже хорошо знаком с Москвою, а дорога из Кремля на Неглинную, где стояли хоромы, отведенные для грузинской царевны и ее свиты из трехсот душ, была ему отлично известна. Он шел никого не расспрашивая и не оглядываясь, твердо сворачивая то в одну, то в другую узенькую, грязную улочку.
   Скоро он подошел к широким воротам высоких деревянных хором на каменном фундаменте. Здание было довольно обширно и вместительно, однако не настолько, чтобы царевна и ее свита с многочисленной челядью могли свободно помещаться в них. Поэтому вольные дети гор, привыкшие к простору и шири, были принуждены ютиться по нескольку человек в горнице.
   Только царевна, царевич и самые знатные и приближенные к ней свитские люди были помещены каждый в отдельной светелке. Князю Джавахову, как воспитателю царевича и близкому ко двору любимцу, была отведена маленькая горенка возле самой спальни царевича и царевны. Тут же, неподалеку, были и парадные приемные комнаты.
   Князь Леон прошел прямо к себе, скинул черкеску и остался в одном шелковом красном бешмете. Папаху и пустые ножны он бросил на стол, а сам подсел к окну.
   Последнее выходило в узенький переулок, редко посещаемый прохожими; напротив высились огромные богатые хоромы, наглухо заколоченные и никем не обитаемые, что придавало проулку унылый, угрюмый и даже таинственный вид.
   Эти заколоченные хоромы уже давно привлекли внимание любопытного и скучающего на чужбине грузина. Он часто сидел у "косящата оконца" и допытывал себя, что сталось с обитателями этого заколоченного дома, что произошло за этими закрытыми ставнями?
   Он был уже немного ознакомлен с обычаями страны, у которой его царевна и отчизна искали теперь защиты. Он знал, как жестоки, как беспощадны нравы этого чужого народа, который они, грузины, считают православным и который поступает иногда не лучше поганых персов и нечистых турок. Князю не раз приходилось слышать, как за одно неосторожное слово, за один неловкий шаг человек летел с головокружительной быстротой с высоты в бездну; как гибли целые семьи за ошибку одного лишь и какой дорогой ценой расплачивались люди за одну минуту власти и земных почестей.
   Джавахов за себя и своих, конечно, не боялся. Слишком высоко ценил он права гостеприимства, и думалось ему, как и всем его сородичам, что сам царь Алексей Михайлович отвечает за каждый волос, который упал бы с их головы; поэтому-то происшедшая утром ссора меньше всего могла тревожить его. Пугало его одно, а именно что он не найдет своего кинжала, или если и найдет, то князь Черкасский не захочет отдать ему эту драгоценность. При этой мысли черные брови грузина угрозливо сдвинулись и во взоре его зажегся вызов.
   В это время дверь его горницы тихонько скрипнула и в нее просунулась стриженая головка мальчика. Черные большие, любопытные глазки оглядели комнату, маленький, но уже с заметной горбинкой нос сморщился, и детский голос произнес:
   -- Что же ты ко мне не пришел, князь Леон? Был ты в церкви? Я тебя не видал. Можно к тебе?
   Не дожидаясь ответа, хорошенький, лет тринадцати, мальчик шагнул через порог горницы. Он был в длинном темном халатике, белом бешмете, коричневых чувяках и черной барашковой шапке.
   -- Сними, царевич, папаху!-- довольно строго приказал ему Леон по-грузински.
   Тот упрямо помотал головой, но, встретив суровый взгляд своего наставника, нехотя снял шапку.
   -- Когда я буду царем,-- надув пухлые губки, проговорил мальчик,-- я прикажу всегда носить папахи.
   -- Разве тебе ничем иным нельзя будет заняться, что ты, как женщина, будешь заботиться о головных уборах?
   Мальчик вдруг вспыхнул, и его правая рука схватилась за крошечный кинжал, болтавшийся у него на пояске.
   -- Ты не смеешь называть меня женщиной, князь Леон!-- с задором крикнул он наставнику.