# Колымские мотивы

Владимир Германович Тан-Богораз

## КОЛЫМСКІЕ МОТИВЫ.


Изъ поѣздки по тундрѣ.


Мы ѣхали долго. Средь тундры нагой

Неслись наши нарты одна за другой,

Полозья чуть слышно скрипѣли;

Какъ смутныя тѣни мелькали часы,

И въ бѣшеной скачкѣ упряжные псы

Быстрѣе, чѣмъ вѣтеръ, летѣли.

Кончался угрюмый, нахмуренный день,

Росла, надвигалась вечерняя тѣнь,

Катился туманъ по равнинѣ

И падалъ густой, надоѣдливый снѣгъ,

И вотъ на обычный бездомный ночлегъ

Мы выбрали мѣсто въ пустынѣ.

Какъ трупъ недвижима, какъ скатерть ровна,

Закутана въ саванъ лежала она

Подъ сѣрымъ покровомъ тумана,

И бѣлая площадь унылой земли

Неясною гранью сливалась вдали

Съ широкимъ лицомъ океана.

И взоры напрасно искали вокругъ

Хоть кустъ, обнаженный жестокостью вьюгъ,

Средь тундры нагой и безплодной,

И только на бѣломъ покровѣ зимы

Чернѣли наноснаго лѣса холмы,

Дары Колымы многоводной.

Вечерняя тѣнь надвигалась, росла,

Пронзительный вѣтеръ "съ гнилого угла"

Тянулъ непрерывной струею.

Она заползала подъ мѣхъ, какъ змѣя,

Язвило лицо дуновенье ея

И взоръ ослѣпляло слезою.

Поспѣшно въ защиту отъ вьюги ночной

Мы парты поставили длинной стѣной;

Подъ ихъ ненадежной оградой,

Отъ искры добытой съ трудомъ изъ кремня

Веселое пламя живого огня

Зажглось, засіяло отрадой.

На тѣсно разостланныхъ шкурахъ звѣрей

Мы всѣ улеглись, завернувшись плотнѣй

Въ свои мѣховыя одежды,

Поближе къ привѣтному жару костра

И ждали спокойно другого утра,

Сомкнувъ утомленныя вѣжды.

Привычныя дѣти полярной земли

Безпечно заснули, какъ только легли,

Подъ шумъ разъяренной метели;

Но я не забылся въ живительномъ снѣ,

И мирныя грезы спуститься ко мнѣ

Сквозь грозную тьму не хотѣли.

Усталыя очи я тщетно смыкалъ,

Огонь и сквозь вѣки струился, сверкалъ,

Рядился въ волшебныя краски,

И сыпался искръ разноцвѣтный каскадъ,

И въ пламени прыгалъ сіяющій взглядъ,

Лукавой исполненный ласки.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ночная заря разгорѣлась свѣтло,

Дрожащее пламя, какъ море, текло,

Какъ радужный стягъ, развернулось.

На сѣверномъ склонѣ высокихъ небесъ,

Въ странѣ недоступныхъ полярныхъ чудесъ

Волшебная сила проснулась.

Фонтаны живыхъ, искрометныхъ огней

Взвивались, скрывались, какъ тысячи змѣй,

Надъ пологомъ бездны туманной.

Снопы золотые тянулись на югъ,

На самомъ зенитѣ вѣнцовъ полукругъ

Горѣлъ полосою багряной.

Приливы сіяній рождались вдали,

Пурпурныя волны, вздымаясь, ползли

Къ вышинѣ небесъ свѣтоносной.

Межъ ними, какъ струйка волшебныхъ ключей,

Прозрачныя сѣти дрожащихъ лучей

Мелькали игрой перекрестной.

Порой въ вышинѣ величаво вставалъ,

Какъ солнечнымъ блескомъ проникнутый, валъ

Надъ гранью огнистаго лона,

И рѣзвые вспышки цвѣтного огня

Катились, какъ брызги, какъ пѣна гребня,

На дальній конецъ небосклона.

И робкія звѣзды, мерцавшія чуть,

Какъ будто боялись совсѣмъ утонуть

Въ пылавшей пучинѣ эѳирной.

И яркаго неба измѣнчивый сводъ,

Какъ зыбкія нѣдра взволнованныхъ водъ,

Ихъ взоръ отуманивалъ мирный.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Безпомощный страхъ мой куда-то исчезъ.

Мой духъ погасавшій внезапно воскресъ,

Огнемъ загорѣлся привѣтнымъ.

Недавнія муки казались мнѣ сномъ:

Я весь утопалъ въ созерцаньи нѣмомъ,

Въ горячемъ бреду беззавѣтномъ.

Я видѣлъ: изъ бездны небесныхъ степей

Встаютъ, выплываютъ яснѣе, яснѣй,

Отряды безчисленныхъ тѣней.

Безбрежною ширью воздушныхъ равнинъ

Летятъ вереницы крылатыхъ дружинъ

Невѣдомыхъ, чудныхъ видѣній.

Ихъ яркія крылья безшумно парятъ,

Ихъ свѣтлыя лица, какъ солнце, горятъ,

Доспѣхи ихъ пламенемъ рдѣютъ,

Какъ стая мелькающихъ огненныхъ птицъ,

Какъ отблескъ далекихъ вечернихъ зарницъ,

Знамена ихъ яркія рѣютъ.

Порой я знакомыя видѣлъ черты,

Порой озаряла меня съ высоты

Улыбка родного привѣта.

Ихъ взоры, казалось, ласкали меня,--

То были могучіе духи огня,

Священные геніи свѣта.

Ихъ родина -- полюсъ. Тамъ есть острова,

Залетныя птицы ихъ знаютъ едва,

Строптивыя волны тамъ плещутъ;

Надъ ними, красуясь, стоятъ города,

Чертоги и храмы изъ синяго льда,

Какъ скалы хрустальныя блещутъ.

Тамъ яркое лѣто полгода царитъ,

Полночное солнце сіяетъ, горитъ,

Всегда небеса тамъ смѣются,

Тамъ въ зимнія ночи родится заря,

И льются волшебнаго свѣта моря,

И рѣки огнистыя льются.

Отважные дѣти туманной земли

Не разъ приводили туда корабли

Для поисковъ долгихъ и трудныхъ.

Тамъ много свершилось ужасныхъ смертей,

И сложено много подъ снѣгомъ костей

Погибшихъ пловцовъ безразсудныхъ.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Но свѣтлые духи тѣхъ дивныхъ границъ

Порой покидаютъ поспѣшнѣе птицъ

Чертоги свои ледяные,

И въ часъ полуночи воздушной тропой

Несутся крылатой и легкой толпой

Въ различныя страны земныя.

Летятъ они долго, и путь ихъ далекъ,

На западъ туманный, на югъ, на востокъ,

За горы, и долы, и море,

Повсюду, гдѣ гуще унылая тьма,

Гдѣ страхъ созидаетъ оковы ума

И сердца гнетущее горе.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И громкій, протяжный, болѣзненный крикъ

Въ груди моей мертвой внезапно возникъ,

Рожденный тоской безысходной.

И дикую степь огласилъ я мольбой:

"Вы, духи, возьмите, возьмите съ собой

Меня изъ пустыни холодной!"

Но молча они продолжали полетъ.

Мой крикъ, не достигшій небесныхъ высотъ,

Въ степи прозвучалъ безъ отвѣта.

Лишь эхо кругомъ раскатилось, звеня,

Но взоръ ихъ ласкалъ на прощанье меня

Улыбкой родного привѣта...

В. Танъ.


"Русская Мысль", кн.III, 1896