# Тан. Очерки и рассказы, т. п. Спб. 1902

Владимир Германович Тан-Богораз

## Танъ. Очерки и разсказы, т. п. Спб. 1902.


Г. Танъ принадлежитъ къ числу молодыхъ писателей, начавшихъ свою литературную дѣятельность въ крайне тяжелыхъ условіяхъ, которыя губятъ духовныя силы болѣе слабыхъ, а въ болѣе сильныхъ культивируютъ нотку грусти, невытравимую на многіе годы жизни. Описываетъ ли г. Танъ глухіе углы сѣвера съ ихъ вольными и невольными обитателями, передаетъ ли впечатлѣнія свободной Америки, или разсказываетъ о своей поѣздкѣ по Манджурской дорогѣ -- во всемъ этомъ сквозитъ какое-то затаенное чувство пошатнувшейся вѣры въ жизнь, въ непреложность ея поступательнаго движенія. Мы не знаемъ, быть можетъ, г. Танъ остался однимъ изъ самыхъ вѣрующихъ людей,-- но поскольку въ его произведеніяхъ отражается личное міровоззрѣніе автора, постольку это міровоззрѣніе можно опредѣлить признаніемъ колоссальности работы, которую приходится преодолѣвать человѣчеству въ его цѣломъ и отдѣльнымъ группамъ людей для восхожденія на высшія ступени культурнаго существованія. И такое признаніе понятно со стороны человѣка, видѣвшаго и испытавшаго крайнія противорѣчія между идеальными стремленіями и жестокой дѣйствительностью.

Въ разсказѣ "На каникулахъ" передъ читателемъ проходитъ цѣлый рядъ людей, закинутыхъ въ сѣверную глушь. Связь съ живымъ міромъ порвана; единственными отзвуками его служатъ споры и разсужденія о вопросахъ времени, запоздалыя вѣсти о которыхъ приноситъ рѣдкая почта. Индивидуальность каждаго простирается до послѣдней степени, подчиняясь условіямъ жизни. Семья одного изъ изгнанниковъ существуетъ кое-какъ, естественно благодаря помощи остальныхъ. И вотъ въ этой обстановкѣ появляется новый человѣкъ -- дѣвушка. Какъ къ свѣтлому лучу, пробуждающему жажду жизни, къ ней стремятся люди забывшіе думать о томъ, что такое личное счастье.

Въ другомъ очеркѣ "Рыбакъ" авторъ рисуетъ группу людей ушедшихъ еще далѣе въ ассимиляціи съ окружающей обстановкою. Это рыбаки, которые ловятъ обледенѣлыми неводами нельму въ полярной рѣкѣ и стараются забыть о томъ, что есть другой міръ, теплый и свободный,

-- А въ Неаполѣ теперь теплѣе!-- вдругъ сказала спина.

-- Въ какомъ Неаполѣ?-- съ удивленіемъ спросилъ треухъ.

-- Въ Неаполѣ... въ Италіи!-- кратко пояснила спина.

-- Не знаю!-- проворчалъ треухъ сомнительнымъ тономъ.-- Я не знаю.

-- Какъ это не знаешь?-- убѣдительно доказывала спина.-- Теперь начало сентября. Въ Неаполѣ теперь какъ разъ лимоны зрѣютъ.

-- "Dahin, dahin, wo die Zitronen blühen!" продекламировалъ онъ нараспѣвъ.

-- Не знаю цитроновъ!-- сурово отпарировалъ собесѣдникъ.-- И Неаполя никакого нѣтъ!..

-- Какъ нѣтъ?-- настаивала спина почти съ ужасомъ.-- Неаполь, въ Италіи, въ Европѣ...

-- Нѣту, нѣту!-- непоколебимо отвергалъ треухъ.-- Нечего!.. Италіи нѣтъ и Европы нѣтъ. Все враки!.. Есть только рѣка и въ ней рыба.

И вотъ изъ такихъ условій, гдѣ приходится упрямо гнать отъ себя всякую мысль объ "Италіи", человѣкъ вырывается, и наконецъ, чтобы вернуться къ теплу и свѣту, чтобы снова начать завоевывать себѣ мѣсто среди живущихъ людей. Душевное состояніе такого человѣка авторъ изобразилъ въ лирическомъ очеркѣ "Возвращеніе".

Остальные очерки, заключающіеся въ этомъ томѣ и написанные ранѣе, если не ошибаемся, въ "Русскихъ Вѣдомостяхъ", содержатъ въ себѣ описаніе поѣздокъ автора, уже въ качествѣ вольнаго изслѣдователя, по сѣверо-востоку Азіи. Очерки эти довольно любопытны, но страдаютъ нѣкоторою растянутостью, составляющею вообще довольно замѣтный недостатокъ г. Тана, въ книгѣ содержится также пересказъ якутской легенды о томъ "кто первый пролилъ на землѣ кровь". Мысль этой легенды -- что кровь пролита изъ-за стремленія къ власти, повлекшая собою проклятіе на землю и на всѣхъ ея обитателей.


"Русское Богатство", No 6, 1902