Тарле Евгений Викторович
Рабочие национальных мануфактур во Франции в эпоху революции (1789-1799 гг.)

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Евгений Викторович Тарле.
Рабочие национальных мануфактур во Франции в эпоху революции (1789-1799 гг.)

Введение

   Предлагаемая работа содержит часть результатов предпринятого автором исследования тех архивных данных, которые представляются совершенно необходимым принять во внимание для возможно более полного освещения вопроса о положении рабочего класса во Франции в эпоху первой революции. Уже по самой задаче своей печатаемый небольшой этюд является лишь экскурсом, лишь особой главой более общего и обширного труда, и по свойствам этой темы, и по характеру использованных материалов этот этюд, как нам казалось, мог бы представить и известный самостоятельный интерес.
   Экономическая история французской революции только начинает разрабатываться. С этим согласны и Жорес, давший в своих томах, посвященных истории Учредительного и Законодательного собраний и Национального конвента, умелую сводку того, что уже более или менее выяснено в области экономической истории этой эпохи, и дополнивший эту сводку во многих пунктах самостоятельно произведенными исследованиями; с этим согласен и Boissonnade, автор наиболее полного библиографического обзора экономической истории революции [1]; с этим согласится всякий, кто хотя бы только начал заниматься относящимися сюда вопросами. Конечно, это сознание и заставило, например, столько выдающихся ученых современной Франции, Aulard, Brette, Sagnac, Ch. Schmidt и других, с такой готовностью откликнуться на приглашение поддержать своей помощью монументальное предприятие учрежденной в 1903 г. Commission des documents économiques de la Révolution [2], поставившей своей целью сделать возможно более доступными для исследователей документы относительно экономической истории революции и уже успевшей опубликовать ряд в высшей степени полных и полезных сборников документов вроде некоторых предреволюционных наказов, протоколов comité du Commerce первых лет революции и т. п.
   В области экономической истории революции не только еще не сделано, но пока и не может быть сделано то, что с таким огромным успехом после работы половины жизни удалось сделать Aulard'y в области политической истории этой эпохи. Нужна еще работа многих и многих исследователей, нужен длинный ряд монографий по истории общественных классов во Франции, чтобы социально-экономическая эволюция французского народа в этот памятный период могла быть обрисована во всей своей исторической реальности и полноте.
   В частности, чрезвычайно мало разработана история различных категорий рабочего класса в эпоху революции. Исследователи должны стараться знакомиться с тем, как отражалась на рабочих происходившая революция, какова была повседневная жизнь мастерских и мануфактур, каковы были характерные особенности этого класса, еще смутно сознававшего всю особенность своего положения и своих интересов. История рабочего класса -- одна из социологически важнейших проблем экономической истории, и хотя именно ей посвятили столько внимания основоположители этой отрасли исторической науки, какой бы эпохой они ни занимались, как бы ни были различны их взгляды и методы, называются ли они Маркс или Шмоллер, Левассер или Зомбарт, Э. Мейер или К. Бюхер, но нужны усилия еще многих и многих рядовых работников, чтобы уменьшить количество темных мест в этой области исторического знания. И положение рабочего класса во Франции при революции, конечно, постепенно разъяснится также только путем монографического использования всех материалов, которые едва только начинают обрабатываться и ждут еще многочисленных исследователей.

1

   Занимаясь вопросом о положении рабочих во Франции в революционную эпоху, мы обратили внимание также на национальные (до 10 августа 1792 г. "королевские") мануфактуры. Вчитываясь в документы национальных архивов, а потом и архивов департаментов Oise и Seine-et-Oise, и архива Севрской и Гобеленовской мануфактур, мы все более и более убеждались в том, что исследователь жизни рабочего класса в эпоху революции не имеет права пройти мимо этих документов. За время революции нет, насколько нам пришлось пока убедиться, ни единого индустриального заведения, история которого была бы, сравнительно говоря, так хорошо документирована, как история четырех национальных мануфактур. Мы обязаны этим главным образом двум обстоятельствам. Прежде всего рабочие национальных мануфактур имели дело всегда с двумя видами начальства: непосредственным (директором или предпринимателем) и высшим (директором des bâtiments du roi -- графом d'Angiviller, интендантом de la liste civile -- до 10 августа 1792 г., затем (несколько недель) -- с министром des contributions publiques Клавьером, с министром внутренних дел -- Роланом. Garai. Paré, комитетом и комиссией земледелия и искусств в 1794-1795 гг., затем снова с министром внутренних дел при Директории); ни одно сколько-нибудь серьезное дело не могло окончиться без постановления этого высшего начальства, которому рабочие пишут постоянно прошения, а директор или предприниматель -- свои рапорты и донесения и которое присылает в форме постановлений и приказов свои окончательные и безапелляционные решения. Это сравнительное обилие переписки и делает возможным более или менее обстоятельное изучение истории этих мануфактур. Второе обстоятельство, сыгравшее благоприятную для историка роль, заключается в том, что эти документы в общем были сохранены как относящиеся к министерству внутренних дел в числе прочих официальных бумаг, тогда как документы, касающиеся частных заведений, затеривались и гибли часто почти целиком. В следующих работах, относящихся к история рабочего класса при революции, мы будем иметь случай неоднократно указывать на скудость, отрывочность и неполноту документальных данных относительно частных промышленных предприятий при революции.
   Чем более мы изучали эти неизданные документы, тем яснее становилась картина пережитого рабочими за время революции и тем необходимее представлялось нам посвятить специальную главу этой теме. Начиная изучение этих документов, мы думали, что главный интерес подобной монографии может заключаться как в том, чтобы узнать условия жизни при революции этой категории рабочих, salariés de l'état, так и в том, чтобы выяснить, как поступало государство в качестве работодателя за этот знаменательный период истории Франции, как менялось его отношение к рабочим при изменении политических режимов. Нам представлялось, что если удастся найти какой-нибудь ответ на эти два вопроса, то и тогда подобная работа не будет бесполезной. Но, кончая изучение документов, относящихся к национальным мануфактурам, и сопоставляя их с другими данными, уже касающимися частных промышленных заведений, мы убедились, что при всей, казалось бы, особенности, исключительности положения национальных мануфактур, содержавшихся прямо или косвенно на счет казны, рабочие этих мануфактур во многих отношениях не отличались от остальной рабочей массы, и более обильные и полные документы по истории национальных мануфактур не раз уясняли нам и дополняли то, что казалось брошенным вскользь в скудных и редких документах, оставшихся от частных промышленных заведений.
   Полное отсутствие специального исследования по истории рабочих национальных мануфактур в эпоху революции и заставило нас приняться за эту работу. Общие исследования, посвященные истории рабочего класса, естественно, не могли останавливаться на положении рабочих национальных мануфактур уже ввиду широты поставленной ими себе темы. Так, произведшая эпоху своим появлением работа Levasseur'a [3], необходимая настольная книга для всякого, занимающегося новейшей историей французской промышленности, рисует картину положения финансов, законодательной деятельности, касающейся торговли, промышленности и рабочего класса; ценное исследование Germain Marlin'a [4] дает отчетливое изложение и анализ законов и постановлений, касавшихся рабочих ассоциаций и организаций (до 1792 г.), но обе эти работы уже по поставленной себе задаче и по намеченным рамкам не могли останавливаться сколько-нибудь подробно на том, как сказывались эти общие условия на жизни рабочих той или иной категории промышленных заведений. В еще большей степени это относится к кратким работам, вроде, например, содержательной статьи Chabot'a "La Révolution française et la question ouvrière" [5] и очень немногих других вообще существующих по этому предмету работ.
   Что касается до специальной литературы по истории национальных мануфактур, то она в общем почти исключительно занята артистической, технической стороной дела, произведениями, а не рабочими. Обстоятельная общая история национальных мануфактур написана Henry Havard'ом и MarМus Vachon'ом [6], которые, говоря об этих мануфактурах преимущественно с точки зрения художественной промышленности, тем не менее на страницах, относящихся к революционному периоду, приводят некоторые факты, касающиеся жизни рабочих в это время. В частности, по истории Гобеленов сверх того существует вышедшая в начале 1800 г. заметка тогдашнего директора мануфактуры Guillaumot [7], которая, впрочем, относится уже скорее к источникам, ибо для занимающей нас эпохи показания Guillaumot суть показания современника и действующего лица. Далее следует упомянуть вышедшую в 1853 г. маленькую книжку Lacordaire, тогдашнего директора этого заведения [8]. Здесь революционной эпохе посвящено несколько страниц, причем также приводятся кое-какие факты, касающиеся рабочих, хотя и эта работа, подобно остальным, занята больше всего историей произведений мануфактуры. Роскошное иллюстрированное издание нынешнего директора Гобеленов Jules Guiffrey [9] затрагивает революционную эпоху лишь вскользь, да и по самой теме своей посвящено почти исключительно истории данной отрасли художественной промышленности. В еще большей степени нужно это сказать о роскошном издании Maurice Fenaille [10], представляющем собой иллюстрированное историческое описание произведений мануфактуры от ее начала (изложение доведено пока до 1736 г.). О мануфактурах Savonnerie и Beauvais книга Guiffrey говорит еще меньше, а книжка Lacordaire вовсе Beauvais и не касается.
   Специальная литература о заведении Beauvais очень скудна и также мало говорит о рабочих. Исторический очерк Dubos [11] отводит несколько страниц интересующей нас эпохе (стр. 20-27), но ограничивается тут перепечаткой двух декретов (17 brumaire an II и 13 prairial an III), относящихся к мануфактуре. Брошюра Daviller [12] дает только текст эдикта Людовика XIV, касающийся основания мануфактуры, а также документов 1722, 1732 и 1734 гг. Новейшая брошюра Bousson [13], имеющая целью дать общее понятие о прошлом и настоящем мануфактуры, не могла уже ввиду кратких своих размеров посвятить революционной эпохе более нескольких строк.
   Что касается до общих очерков этой отрасли промышленности, то, говоря о Гобеленах, Beauvais и Savonnerie, они касаются революционного периода лишь вскользь и совершенно умалчивают о рабочих [14].
   Наконец, относительно Севрской мануфактуры в революционную эпоху имеется статья знатока фарфоровой индустрии Edouard Garnier [15], основанная на документальных данных и передающая некоторые факты, относящиеся к положению рабочих. Беглый очерк Auscher'a [16] касается рабочих вскользь в силу своей краткости. Наконец, нужно упомянуть, что в брошюре J. Guiffrey "Documents inédits sur les anciennes manufactures de faïence et de porcelaine" [17] напечатан один документ, касающийся севрских рабочих в эпоху революции: их прошение в Национальное собрание, где они просят дать им права активных граждан, доказывая свой патриотизм (этот документ перепечатан из Национального архива Comité de Constitution. DIV. Cart. 60, liasse 1786; в своем месте мы его коснемся).

2

   Если таким образом историческая литература о национальных мануфактурах в революционную эпоху вообще весьма скудна, то, повторяем, совершенно отсутствует работа, которая бы интересовалась специально рабочими этих мануфактур в указанный период. Даже те из перечисленных трудов, которые больше других дают факты, относящиеся к жизни рабочих (Havard и Vachon, Lacordaire и Garnier), все же интересуются главным образом этими мануфактурами с художественно-технической точки зрения и, естественно, оставляют в стороне целый ряд документов, которые для их главной задачи не имеют значения.
   Решившись сделать попытку охарактеризовать положение рабочих на национальных мануфактурах в эпоху революции, мы обратились к подлинным документам, касающимся этих мануфактур.
   Нечего и говорить, что главным образом мы нашли эти рукописные документы в Национальном архиве, так как действительно, по верному замечанию Ch. Schmidt'a [18], "Toute affaire un peu importante aboutit administrativement à Paris". В Национальном архиве (главным образом в соответствующих картонах серий О1 и О2, а также отчасти в серии F12 и AD XI) мы нашли существенные элементы, нужные для того, чтобы составить себе представление о положении рабочих национальных мануфактур в занимающий нас период. Но некоторые документы, отсутствующие в национальных архивах и однако иной раз весьма характерные, мы нашли в архиве Севрской мануфактуры, отчасти, хотя несравненно меньше, в архиве мануфактуры Гобеленов, а также в двух департаментских архивах: Уазы (в городе Beauvais) и Сены и Уазы (в Версале).
   Относительно документов, которые нам пришлось в этих архивах изучать, нужно заметить, что по своему характеру они распадаются на следующие категории:
   1. Петиции рабочих к своему высшему начальству (представители которого за период 1789-1799 гг. указаны нами выше), а также к законодательным собраниям революционной эпохи, к Директории, к органам местного самоуправления. Этих петиций довольно много, тогда как прошений к своему непосредственному начальству от рабочих осталось крайне ничтожное количество. Это объясняется, повторяем, тем понятным обстоятельством, что всякое дело, сколько-нибудь серьезное, решалось только высшим начальством, которому нужно было писать, а не местной дирекцией, с которой к тому же всегда можно было поговорить устно. Эти прошения представляют собой очень важный и интересный материал, ибо писали их сами рабочие; громадное большинство прошений написано не особенно грамотно (в выдержках, приводимых нами, всегда сохранена орфография подлинника) и подписано либо рабочими in corpore, либо их уполномоченными; они живо рисуют перед нами то тяжелое материальное положение, которое переживали рабочие в эту эпоху. Но нужно оговориться: прошения эти очень часто снабжены визой директора, подтверждающего правдивость изложенного, или же рядом с ними исследователь находит сопроводительные письма директора, а министерство внутренних дел даже прямо иногда заявляло, что петиции без такой директорской визы не должны даже и отправляться высшему начальству. Ясно, что если при таких условиях центральная власть все-таки могла получить (и сохранить в своих картонах) такое прошение рабочих, подача которого противоречила интересам дирекции, то это было возможно не всегда.
   2. Вторая группа документов -- переписка директоров мануфактур с высшим начальством, отчеты, проекты, просьбы и т. п. Эта категория документов изобилует цифрами, но к этому цифровому материалу следует относиться с осторожностью и не придавать ему преувеличенного значения; само министерство внутренних дел относилось, по-видимому, к цифровым показаниям директоров довольно скептически и иной раз высказывало это [19]. Но, кроме цифровой отчетности, в этой переписке разбросаны замечания о состоянии рабочих, приводятся иногда любопытные факты, делаются характерные предложения, и в общем эта группа документов бесспорно дает ценные указания исследователю. К этой же группе относятся ответные письма к директорам от высшего начальства.
   3. Третья группа документов -- это rapports, представлявшиеся комиссией земледелия и искусств комитету того же наименования; начальником 4-го отделения министерства внутренних дел -- министру; докладчиком от имени того или иного комитета -- Конвенту и т. д. Это обыкновенно обстоятельная деловая мотивировка предлагаемого проекта решения по тому или иному вопросу.
   4. Четвертая группа -- регламенты, постановления комитета общественного спасения, комитета земледелия и искусств, решения министерства внутренних дел, декреты Конвента, приказы Директории и т. п. В большинстве случаев в этих актах кристаллизуются те мысли и тенденции, которые уже становятся известны исследователю из документов второй и третьей групп.
   В эти главные 4 категории укладывается большинство документов, но не все: например, переписка министерства внутренних дел с другими министерствами по делам мануфактуры, не подписанные, но вполне очевидно неофициального происхождения observations, советы, докладные записки; документы севрского революционного комитета, имеющие отношения к мануфактуре в Севре; показания рабочих перед тем или иным революционным комитетом и т. д., и т. д.
   Следует заметить, что дух бюрократического централизма был весьма силен и часто совершенная мелочь восходила на решение центральной власти (об отпуске масла на фонарь, о самых ничтожных перестройках, о дозволении вдове рабочего остаться на некоторое время в здании мануфактуры и т. п.). Нечего и говорить, что о приеме или увольнении хотя бы одного рабочего шла иной раз довольно длинная переписка, и вопрос решался непременно министерством. При таких условиях едва ли позволительно было бы предполагать возможность на национальных мануфактурах каких-либо серьезных событий, о которых в документах не сохранилось бы ни малейшего следа, и если бы, к сожалению, не было ясно, что пропали кое-какие документы, относящиеся иной раз к целым месяцам.
   Таковы в общем наши документы. Именно для революционной эпохи они полнее и содержательнее, чем для периодов предшествующего и последующего, если иметь в виду нашу задачу; особенно это нужно сказать о столь драгоценной для нас первой группе документов. Уже в первые времена Консульства петиции рабочих как бы вовсе обрываются.
   Посмотрим же, что рассказывают все эти документы относительно рабочих национальных мануфактур, и, познакомившись с тем, что рабочие пережили за десятилетие с 1789 по 1799 г., постараемся отметить те главные заключения, которые сами собой из изложенных фактов будут вытекать.
   Кончая это предисловие, нам хотелось бы с благодарностью вспомнить всех тех хранителей архивов, с которыми нам пришлось иметь дело. Любезность и предупредительность М. Charles Schmidt'a, архивиста Национального архива в Париже, со столь выгодной стороны известного и своими историческими трудами, и глубоким знанием лабиринта, которым является Национальный архив, были для нас очень полезны. М. Georges Lechevalier-Chevignard -- архивист Севрской национальной мануфактуры, М. Jules Guiffrey -- директор Гобеленов, М. Roussel -- архивист департамента Oise (в Beauvais) и его помощник М. Langlois, а также М. Couard, архивист департамента Seine-et-Oise (в Версале) сделали все для облегчения работы в архивах, которыми они заведуют.

Глава I.
РАБОЧИЕ НА МАНУФАКТУРЕ ГОБЕЛЕНОВ

1

   Как известно, мануфактура Гобеленов, получившая ряд привилегий и субсидий от короля Людовика XIV в 1667 г., успела за первые 120 лет своего существования после этого снискать себе своими изделиями (тканых шпалер) европейскую репутацию. Как и относительно мануфактуры в Бове, Севре и la Savonnerie, нужно сказать, что документы, касающиеся Гобеленов за 70--80-е годы XVIII в., не дают сколько-нибудь достаточных сведений о положении рабочих. Ясно одно: мануфактура деятельно работает, рабочие служат на ней целыми десятилетиями, многие -- с детства до старости, но насколько обеспечивала рабочих эта работа, насколько они были довольны своим положением, каковы были отношения между рабочими высшей и низшей категории (т. е. делавших более или менее тонкую, ответственную и выгодную работу) [20] -- обо всем этом нам не удалось найти в документах национальных архивов никаких положительных указаний. Попадаются просьбы вдов рабочих о вспомоществовании в той или иной форме, просьба рабочих о сохранении рисовальной школы для их детей, к 1788 г. относится переписка относительно одного рабочего, арестованного за вмешательство в действия полиции, и т. д. Все это случайно, отрывочно и нехарактерно. Неполны и цифры денежных выдач рабочим, так что и по ним нелегко составить себе сколько-нибудь точное представление о материальном положении рабочих перед падением старого режима. Вообще же и относительно мануфактуры в Бове, и относительно мануфактуры Гобеленов, и относительно других королевских мануфактур, нужно сказать, что при старом режиме не было ничего похожего на то правильное делопроизводство, на ту отчетливую и обстоятельную деловую переписку, с какими мы встречаемся, начиная с Директории. Не нужно забывать, конечно, значение в данном случае бесспорного усовершенствования всего бюрократического механизма в позднейший период революции сравнительно с тем, какой существовал до 1789 г.; но, с другой стороны, обстоятельная переписка иной раз по поводу самых маловажных фактов (вроде неуплаты одним рабочим кормилице ребенка за следуемые месяцы и т. д.) дает отчасти повод предположить, что полное отсутствие сведений о каких бы то ни было беспорядках на мануфактуре за указанный период объясняется действительно редкостью подобных явлений, а не только возможной пропажей документов или небрежностью в делопроизводстве.
   Администрация, со своей стороны, смотрела на рабочих мануфактуры Гобеленов, как на людей, не склонных к волнениям. Это сказалось в те неспокойные дни конца апреля и начала мая 1789 г., которые ознаменовались в Париже беспорядками возле дома фабриканта Ревельона. Разграбление дома Ревельона, окончившееся вмешательством войск, убийством и поранениями нескольких лиц из числа нападавших и приговорами к смертной казни и каторге для признанных наиболее виновными [21], сильно обеспокоило директора такой богатой и большой мануфактуры, как Гобелены. Этому беспокойству содействовало и анонимное угрожающее послание, полученное в эти дни директором, который и обратился к властям с просьбой принять меры к охране мануфактуры. В этом же письме он извещает (очень глухо) о жалобах рабочих относительно квартир, что указывает как будто на некоторое беспокойство не только относительно действий посторонних "подстрекателей", по и своих собственных рабочих. Но маркиз д'Агу, майор полка французских гвардейцев, полагал, что беспокоиться нечего [22]. "По правде, -- пишет он, -- я не боюсь, что эти рабочие (на Гобеленах -- Е. Т. ) поддадутся подобным внушениям (cèdent à des pareilles suggestions), так как большинство их -- люди устроившиеся (sont gens établis), имеющие жен и детей, имеющие также маленькие милости короля, связанные с давностью (по службе -- К. Т.)". Он уверял, что нужно принять меры только относительно возможного нападения посторонних на мануфактуру. Но и этого не случилось, и все опасения оказались совершенно неосновательными.
   Первые месяцы революции прошли для мануфактуры Гобеленов без особых последствий; только начинают то там, то сям в документах, начиная с июня 1789 г., все чаще [23] попадаться известия, что некоторые métiers уже "вакантны" и не для всех рабочих есть работа. 21 апреля 1790 г. король, королева и их дети посетили мануфактуру Гобеленов. В речи, которую по этому поводу сказал королю президент сен-марсельского дистрикта Торильон, мы читаем [24]: "Посещая этот храм искусств, вы ободряете артистов; посещая самых нуждающихся в вашей столице (les plus indigens de votre capitale), вы этим обеспечиваете их в вспомоществованиях, которые ваша доброта не перестает им оказывать; эти вспомоществования, государь, для них очень драгоценны! Если бы они их лишились, их дети часто были бы без пищи". Королева на это ответила: "У вас много несчастных, но моменты, когда мы им помогаем, для нас очень драгоценны". Король тут же велел дать рабочим 1200 ливров. Вспомоществования заключались в том, что рабочие получали дополнительную плату еще с 1770 г. "ввиду дороговизны съестных припасов", причем размер вспомоществования был установлен такой: 20 солей (sols) в неделю на каждого рабочего и по 10 солей в неделю на каждого из детей, еще не работающих. Это вспомоществование получили рабочие всех мастерских мануфактуры [25]. Но как и для мануфактуры в Бове, 1790 год был для мануфактуры Гобеленов отмечен еще не столько кризисом, сколько прежде всего возбуждением рабочих и желанием их предпринять (по возможности мирную, как явствует из относящихся сюда документов) борьбу за свои экономические интересы. Дело началось с того, что еще в марте (1790 г.) рабочие заявили директору мануфактуры Guillaumot о своем желании получать плату не посдельно, а поденно (не à la tâche, но à la journée или à semaines fixes). Конечно, вопрос не мог решиться без главного всех мануфактур -- directeur général des bâtiments du Roi -- графа d'Angiviller. Донося о происшедшем, один из членов администрации Гобеленов говорит [26], что хотя эта реформа и грозит сразу некоторым увеличением расходов, но можно будет впоследствии с этим бороться, "мало-помалу уменьшая число рабочих (en venant peu à peu à diminuer le nombre des ouvriers)". Но уступить теперь, по его мнению, необходимо, "чтобы вернуть порядок и спокойствие, страшно нарушенные нынешним возбуждением" [27]. Тем не менее дело тянулось, а пока рабочие заявили, что они выработают новый регламент. Текста этого их проекта регламента мы в бумагах не нашли, как не нашли и "мемуаров", представленных, судя по словам рабочих, еще в конце 1789 г. Но сам директор Гильомо в коротенькой записочке, в которой он отмечает "совершенно мирный" характер свидания и разговоров с рабочими, рекомендует главному директору и своему непосредственному начальнику графу d'Angiviller этот проект как "очень разумный" [28]. Граф d'Angiviller, как только начались эти осложнения, написал рабочим письмо, в котором упрекал их за недостаток доверия с их стороны. Рабочие ответили на это, что такой упрек больше всего на них подействовал [29]; напротив, доверие к графу "составляет всю их надежду и счастие" [30]. Они даже готовятся, пишут они, дать ему новое доказательство своего доверия, повергая на его воззрение результаты своих совещаний с Гильомо, и они будут по-прежнему умолять его о благосклонности, которую заслужат благодарностью и почтением. Но граф не спешил оправдать их "доверие", и рабочие осенью снова напоминают о своих желаниях. Органом рабочих в этой борьбе являются 18 депутатов, которых они ad hoc и выбрали еще 30 мая 1790 г. Депутаты эти и напоминают д'Анживилье, что пора окончательно решить дело. Дело в том, что д'Анживилье указал рабочим на трудность удовлетворения их ходатайства ввиду истощения казны. (Депутаты при этом внушительно подчеркивают, что всякая мысль об уменьшении числа рабочих путем увольнения не могла, конечно, не показаться гнусной чувствительному и прямому сердцу графа д'Анживилье.) Граф тогда оттягивал решение дела под предлогом, что пока король не назначил своего казначея, до той поры ничего сказать окончательно нельзя. Так как королевские мануфактуры оставались в ведомстве двора (Maison du Roi), то естественно, что приведенный предлог показался рабочим весьма существенным обстоятельством. Но теперь его величество уже назначил своего казначея (trésorier de la liste civile), значит ничего уже не мешает доброте графа д'Анживилье окончательно решить судьбу рабочих. Депутаты указывают при этом, что выбравшие их товарищи очень недовольны и без того их медлительностью. Правда, говорят они, это неудовольствие не высказывается еще в формах, противных порядку, по товарищи ежедневно делают новые и новые напоминания. Весьма любопытно то место этого письма, в котором рабочие указывают, что, поступая на королевскую мануфактуру, они лишались известных выгод: они лишались, между прочим, надежды открыть собственное свое заведение [31]. Рабочий-ремесленник старого режима весь сказывается в этом место документа: его конечным хозяйственным идеалом остается надежда стать самому маленьким предпринимателем; и, отдавшись такой профессии, в которой он, по существу дела, должен был всегда оставаться в положении наемной рабочей силы, он смотрит на это как на серьезную жертву со своей стороны, полагает, что государство, к которому он на службу поступил, обязано эту жертву принять к серьезному соображению. Записка депутатов рабочих заставила очевидно поторопиться с рассмотрением дела. Вся эта история внушила очень грустные размышления анонимному автору доклада, очевидно представленного графу д'Анживилье. Автор пугается требований рабочих, но никакого положительного совета не дает, а даже заявляет, что, хотя он читал и перечитывал сообщенные ему бумаги, касающиеся этого дела, но чем более он их читал, тем менее был в состоянии остановиться на какой-либо мысли [32]. Автор утверждает, что он уже давно ожидал наступления той "анархии", которая вот уже "15 месяцев" господствует. В проекте нового регламента, предлагаемого рабочими, он видит une révolte ouverte, открытое возмущение.
   Этот любопытный для нас "регламент" в его сущности автор рассматриваемого мемуара характеризует так: рабочие, которые с внешней стороны выражают почтение, усердие и признательность, на самом деле хотят получить все средства, чтобы легально стать хозяевами в ведении дел на мануфактуре; при таком положении вещей ему самые выражения почтения, усердия и признательности кажутся насмешкой [33]. Автор возмущенно вопрошает, как примириться с мыслью, что рабочие на мануфактуре желают создать себе "право подчиняться постоянным комитетам, особым комитетам" [34] Если допустить это, то как же надеяться впредь управлять