# Осенние дрязги

Аноним Тэффи

Н. А. Тэффи


Осенние дрязги


Тэффи Н. А. Собрание сочинений. Том 1: "И стало так..."

М., "Лаком", 1997.


Каждый год в начале осени появляются на улицах бледные, растерянные люди с газетными вырезками или записными книжками в руках.

Это совсем особенные люди, и вы их сразу отличите в обычной уличной толпе.

У них шалые глаза, полураскрытый рот, шляпа, съехавшая на затылок. Они часто останавливаются среди улицы, бормочут что-то себе под нос, жестикулируют, рассеянно кивают головой наезжающему на них мотору и, зацепившись за собственную ногу, вежливо говорят сами себе "pardon".

Они могут столкнуть вас с тротуара, выколоть вам глаз зонтиком, но не сердитесь на них. Они не виноваты. Они хорошие. Они просто ищут квартиру на зиму.

Каждый год в начале осени появляются на дверях и воротах городских домов алые знаки, напоминающие кровь агнцев в дни исхода евреев из Египта.

И идут агнцы, и смотрят на алые знаки отупевшими, бараньими глазами.

Открываются двери и ворота, и свершается жертва.


* * *


С утра приносят ворох газет.

Берутся длинные ножницы, и девица, специально приглашенная за свой кроткий нрав, начинает чтение:

-- Квартира шесть к., др., пар., шв., тел.

-- Что-о? -- в ужасе переспрашивают неопытные слушатели. -- Они себе, однако, очень много позволяют.

Неопытным всегда кажется, что "пар. шв. тел.", значит паршивый телефон". Только с годами начинают понимать, что "пар. шв." значит: "парадная, швейцар", что, впрочем, не всегда исключает и паршивый телефон.

"Сдается угол для дамы. Здесь же стойло на одну лошадь".

Жутко!

Рисуются странные картины.

Дама в шляпке, в коричневой маленькой шляпке с мохнатым перышком. Сидит в углу на чемодане. А тут же в стойле большая лошадь жует и фыркает на даму. Гордая. За стойло плачено тридцать рублей, за угол -- девять.

"Квартира 2 комнаты, на Фонтанке".

-- Отчего же так дорого?

-- Рази можно дешевле? -- отвечает опрошенный дворник. -- Эндака квартера, на судоходной реке, помилуйте!

Если вам удалось нанять подходящую квартиру -- молчите. Не говорите никому ни единого слова, а то сами не рады будете.

Если вам удалось найти дивную квартиру за двести рублей, и вы об этом расскажете вашим друзьям, те немедля осмеют вас и скажут, что "один их знакомый" взял точно такую же за восемьдесят.

Если вы прихвастнете и уменьшите облыжным образом цену вдвое, втрое, вчетверо, специально для того, чтобы возбудить в ближних своих чувство приятной вам зависти, то окажется, что "один знакомый" живет в квартире в сто раз лучше вашей и получает за это еще и дрова, и ничего не платит. Почему? А просто потому, что уж очень он хороший жилец.

Что, взяли?

Алые знаки -- квартирные билетики -- по большей части сухи и официальны.

Зеленые, объявляющие о сдаче комнаты, заключают в себе иногда целую поэму.

"В тихой, скромной и интеллигентной семье желают отдать комнату одинокому".

Словно Эолова арфа зазвучала в вашей душе. Не правда ли?

Вы одиноки, они -- тихи, интеллигентны, скромны. Хотя как-то неловко, что сие последнее качество ими же и выставляется на вывеску и этим как бы само себя уничтожает. Но до психологии ли тут, когда нужна квартира?

Вы поднимаетесь, звоните, входите.

Первую минуту вам кажется, что вы не туда попали. За правой дверью чьи-то руки, которые, по-видимому, ничем не брезгуют, давят, рвут и колотят Шопена. За левой дверью более благозвучно, но не менее громко стучит швейная машинка. А прямо, за стеной, неистовый детский рев. И все эти звуки веселья, труда и страдания, сливаясь вместе, кружатся, кидаются, отражаются от потолка, от стен, с грохотом падают вам на голову и снова отскакивают.

Горничная, отворившая двери, таращит глаза на вашу гудящую голову и молчит. Она, по-видимому, уже давно одурела.

-- Комнату... Комнату... -- лепечете вы.

Он она ничего не может расслышать, и вы, застенчиво улыбаясь, уходите.


* * *


"Роскошная комната, без стола и с". Какое смелое сокращение!

-- У вас сдается роскошная комната?

-- У нас. Вам без стола или с?

-- С.

-- Пожалуйте. Ход через ванну, но это вас стеснить не может, -- я очень редко моюсь (здесь голос хозяйки звучит гордо). А в случае чего, можете отвернуться, либо завесить чем.


* * *


"Комната с роскошным комфортом".

-- Позвольте, да ведь она совсем пустая, эта клетушка!

-- Как пустая? -- негодует хозяйка. -- А комод? Комод у вас ни во что?

-- Да, разумеется, комод... это -- великолепная вещь, комод, -- лепечете вы. -- Но, ведь, вы о комфорте...

-- Не понимаю, чего вам еще нужно! Конечно, здесь еще не все в порядке. На комод постелется вязаная салфетка, и комната совершенно изменит вид.

-- Да, но комфорт...

-- А комод?

-- Так ведь комфорт...

-- Так ведь комод!


* * *


"Комната с садом".

-- Вот так чудеса! В Петербурге -- и вдруг собственный сад! Покажите, где же у вас этот сад?

Хозяйка молча указывает в окно.

-- Да ведь это же Таврический сад!

-- А почему бы ему и не быть Таврическим?

-- Да ведь Таврический сад не вам же принадлежит!

-- Разумеется, не мне. Какие от нонешних жильцов странные претензии пошли!


* * *


"Уютная комната у одинокой".

-- У вас, стало быть, других жильцов нет?

-- Боже упаси! -- восклицает одинокая почти в ужасе. -- Никого! Одна, как перст.

Вы смотрителя ее корявый указательный палец, поднятый, как олицетворение одиночества, и решаете снять комнату.

На другой же день, с трех часов дня, за стеной начинают раздаваться тихие вздохи, которые вскоре переходят в храп, продолжающийся часов до десяти вечера. Сначала вы стараетесь не обращать на него внимания и заниматься своим делом, но за что бы вы ни принялись, этот мерный аккомпанемент налагает на все свой отпечаток. Книга не захватывает, перо не слушается, и как бы вы ни напрягали свое воображение, оно нет-нет да и представит вам уютную, мягкую подушку и теплое одеяло, в которое если завернуться как следует, так все на свете покажется пустяками.

Затем, привыкнув немножко, а, может быть, и попросту выспавшись, вы начинаете прислушиваться к храпу и изучать его.

И вы открываете, что он бывает разнообразен до бесконечности. Главные же формы его следующие: густой, грозный, так называемый, генеральский. Затем храп игривый, с присвистом. Затем с отдуванием, как будто спящий сдувает муху, севшую ему на верхнюю губу. Затем храп с переливами, напоминающий полоскание горла, храп меланхолический, тягучий, бархатный, зловещий.

-- Кто же это у вас храпит, голубушка? -- спрашиваете вы, наконец, у хозяйки. -- Ведь вы уверяли, что у вас других жильцов нет.

-- Ах, не обращайте внимания! Это так, старичок блаженный. Откушает в два часа, а потом до вечера спит.

Вы смиряетесь. Вечером, когда к вам приходят гости, и вы начинаете им декламировать душистые стихи Бальмонта, блаженного старичка начинают мучить кошмары, и он раздирает вам душу и пугает друзей ваших неистовыми воплями:

-- Ой! Ай, Господи! Душу на покаяние! У! у-у!

-- Чего вы пустяков пугаетесь? -- удивляется одинокая хозяйка. -- Это он всегда так, когда за обедом тяжелого покушает.


* * *


В коридоре вы вечно наталкиваетесь на какую-то темную личность, которая прячется от вас за шкап или быстро шмыгает в соседнюю комнату, где запирается. Очевидно, он там и ютится.

-- Это кто же такой? -- недоумеваете вы.

-- Ах, пустяки! Это так себе, блаженный...

-- Ах, тоже блаженный?

-- Да уж такие все подобрались.

В следующую вашу встречу вы всматриваетесь в темную личность и узнаете, что это просто ражий детина без малейших следов блаженства.

-- Это, верно, ваш жилец, зачем вы скрывали? -- упрекаете вы.

-- Что за вздор, -- какой там жилец. Разве можно его жильцом назвать, когда он никогда вовремя денег не платит? Как срок приходит, так мне от него огорчение и позор. Ни разу без мирового не обошлась. Разве это жилец?!


КОММЕНТАРИИ


Осенние дрязги. Словно Эолова арфа зазвучала... -- струны Эоловой арфы, настроенные в унисон, приводились в звучание движением воздуха.

Бальмонт К. Д. (1867--1942) -- русский поэт-символист. Воспоминания Тэффи о нем см.: "Возрождение", 1955, тетр. 47. С. 60-68.