# Монархист

Аноним Тэффи

Из раздела "Далекое"

Н. А. Тэффи


Монархист


Тэффи Н. А. Собрание сочинений. Том 3: "Городок".

М., Лаком, 1998.


Телеграфист Ванин праздновал первое мая. Болтался целый день по улицам, кричал "ура", кричал "долой", ел на Сенной жаренные в сале пирожки, пел "Мерсельезу" и только к вечеру, изнеможденный и пьяный от весны, радости и свободы, уговорил себя вернуться домой. Долг гостеприимного хозяина заставлял его наведаться, что поделывает Хацкин.

Хацкин последнее время беспокоил Ванина. Почему Хацкин стал такой угрюмый? Целый день сидит, молчит и только ногой трясет, так что на комоде графин звякает.

Приехал Хацкин из местечка Либеровичи хлопотать о делах, а кстати купить новые сапоги. Хлопотал, суетился, волновался, бегал в участок, стоял в хвосте у "Скорохода" и давал взятки дворнику. Потом хлынула широкая волна революции, смыла все Хацкинские начинания, а его самого оставила на мели.

Сначала Хацкин радовался, удивлялся, прохаживался мимо дворника с самым беспечным и легкомысленным видом, нарочно, чтобы тому тошно было. А потом вдруг стал задумываться и завял. Расшевелить бы его как-нибудь, да все некогда было.

Ванин поднялся по узенькой черной лестнице. Дверь его каморки была приоткрыта, значит -- Хацкин дома.

Да, Хацкин был дома. Он стоял в тумане осевшего сизыми пластами папиросного дыма, смотрел в окно и тряс ногой, так что на комоде тихо позвякивал стакан, надетый на графин вместо пробки.

-- Хацкин! -- громко и весело крикнул Ванин и сам почувствовал, как голос этот не идет к тихому, сизому дыму, к печальному звяканью стакана, к унылой фигуре с большими мягкими ушами, висящими с двух сторон узкого затылка.

-- Хацкин? -- повторил Ванин уже тихо и медленно. -- Чего вы такой! А?

Хацкин не оборачивался.

-- А? Дело не ладится? Подождите, все устроится. Вы бы хоть прогулялись. На улице-то как весело! Праздник.

Хацкин нервно дернул плечом.

-- Садитесь, Хацкин, чаю попьем.

Хацкин повернулся.

-- Знаете, Ванин, должен я вам сказать прямо, чтобы вы тоже прямо знали, с кем имеете дело!

-- Да что вы, Хацкин! Я же вас еще по школе знаю! Чего вы рекомендоваться вдруг вздумали?

Хацкин подошел к столу, решительно опустился на стул, закинул ногу на ногу и заложил руку за борт пиджака.

-- Слушайте и знайте, -- сказал он. -- Я -- монархист.

-- Как-с? -- испуганно квакнул Ванин.

-- Мо-нар-хист!

Он пошевелил пальцами в дырявом сапоге так, что дыра на нем на минуту раздвинулась и позволила увидеть носок неизъяснимо бурого оттенка.

-- Господи, что это такое? -- заерзал на стуле Ванин. -- Как же это вы так-то? Ничего не понимаю.

Хацкин скривил рот в едкую усмешку.

-- Так оказалось. Разве я сам это знал? Что я о себе думал? Думал, что я так себе, обыкновенный паршивец, а я вот...

-- Уфф! Господи, ты Боже мой! Да вы хоть объясните, а то я, извините меня, ничего не понимаю. Что же вас в старом строе прельщает? Вы же вдобавок и еврей, угнетенная нация.

Хацкин развел руками.

-- А вот подите! Я вам скажу, только вы на меня не сердитесь: я очень люблю царственную пышность.

-- Хацкин! Да опомнитесь! Ну, какую же вы царственную пышность видали? Участок вы видали, а не пышность.

Хацкин покачал головой мечтательно и грустно.

-- Людовик Четырнадцатый... мантия из чистейшего горностая, носовой платок из чистейшей парчи, и негр дает чего-нибудь прохладительного. А все кругом боятся... от страха даже глаза жмурят, так им худо, чтобы он, упаси Бог, не убил кого.

-- Черт знает, что он говорит, -- удивился Ванин. -- Да какого вы Людовика видали?

Хацкин развел руками в горьком недоумении.

-- Вот подите.

Оба выпучили друг на друга глаза. Наконец Ванин сердито фыркнул и встал.

-- Извините меня, Хацкин, но мне в настоящее время даже разговаривать с вами неудобно. Вы приверженец старого строя, и я должен отряхнуть ваш прах с моих ног.

-- Что там мой прах! -- уныло усмехнулся Хацкин. -- Пусть мой прах пропадает. Я и не претендую, чтобы он находился на ваших ногах.

И он вздохнул так горько, что у Ванина даже возмущение погасло.

-- Безумный вы человек, Хацкин. Мало вас по участкам тиранили.

-- А когда я люблю пышность.

-- Какая там у вас в Либеровичах пышность была? Я вот сколько лет в столице живу, а и то меня ни разу во дворец не пригласили. Видел раз на набережной, какой-то длинный офицер с прыщом на носу прошел. Потом говорили, будто это великий князь, да и то не наверное. А потом еще видел во сне старую государыню -- пришла ко мне чайку попить и сухарей принесла. И такая мне потом в этот день неприятность была, что до сих пор помню. Вернейшая, говорят, примета, как царскую фамилию во сне увидишь, так и жди скандала.

-- Людовик Пятнадцатый, -- тихо вздохнул Хацкин и покачал головой, точно вспомнил о дорогом покойнике.

-- Теперь уж Пятнадцатый? Давеча скулили о Четырнадцатом. В номерах путаетесь. Сами и не знаете, чего хотите, Хацкин. Ну, будьте благоразумны. Ну, какой Людовик вас к себе пустит, будь он хоть распродвадцатый. Сапоги у вас дрянные, право жительства по старому строю не имеете. Да вы и разговаривать-то по-людовиковски не умеете. Уж вы не обижайтесь.

-- Пусть не умею!

-- Значит, вам неприятно, что теперь воцарилась справедливость и один класс не будет угнетать другой?.. А? Неприятно?

Хацкин упрямо и горько молчал.

-- Значит, вам неприятно? Ну, ладно, раз вам неприятна справедливость, я могу вам предложить следующий государственный строй; до сих пор кучка капиталистов и прочих буржуев, пользуясь привилегированным положением, угнетала народ. Теперь я вам устрою наоборот: весь народ (капиталисты буржуи будут обессилены, и жало из их пасти будет выдернуто, так что они тоже примкнут к народу) -- итак, весь народ будет пользоваться привилегиями и угнетать только одного человека -- вас, Хацкин. Вы один будете угнетаемы, потому что вы один не желаете справедливости на земле. Хотите так?

Ванин остановился в снисходительно-выжидательной позе, и ясно было, что он ждал только ответа Хацкина, чтобы моментально и бесповоротно установить раз навсегда государственную форму России.

Хацкин понял это. Печальное лицо его приняло выражение растерянное и жалкое.

-- Я знаю, Ванин, я, может быть, всецело в вашей власти. Пусть так.

И вздохнув, прибавил уныло, но твердо:

-- А когда я люблю пышность!

Ванин молча взял фуражку и направился к выходу. У дверей он обернулся.

Хацкин смотрел на него с безнадежным отчаянием и тряс ногой. Тихо звенел графин на комоде.


КОММЕНТАРИИ


Монархист. Рассказ входил в сборник "Вчера" (Пг. -- Издание журнала "Новый Сатирикон". -- 1918).

"Марсельеза" -- революционная песня, написанная К. Ж. Руже де Лилем в 1792 г. Первоначально называлась "Боевой песней Рейнской армии", затем "Маршем марсельцев" или "Марсельезой". При Третьей республике стала государственным гимном Франции. В России на музыку "Марсельезы" П. Л. Лавровым была написана "Рабочая Марсельеза".

Людовик XIV (1638--1715) -- французский король, прозванный "король-солнце". Получив корону в 1643 г., реально принял на себя верховное руководство делами лишь после смерти кардинала Мазарини в 1661 г. Он утвердил абсолютную монархию, сделал Францию могущественнейшим государством Европы.

Людовик XV (1710--1774) -- правнук Людовика XIV. наследовал корону после его смерти в 1715 г., реальную власть получил в 1743 г. Его правление ознаменовалось целым рядом крупных военных неудач, потерей Канады и ост-индийских владений. В историю вошли имена его фавориток (Помпадур, Дюбарри) и знаменитая фраза "После нас хоть потоп").