# Два мальчика в трауре

Уильям Мейкпис Теккерей

On Two Children in Black.

Перевод В. Л. Ранцова, 1894.

СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ

В. ТЕККЕРЕЯ


ТОМЪ ОДИННАДЦАТЫЙ.


3АМУЖНІЯ ДАМЫ.


Изъ мемуаровъ Д. Фицъ-Будля.


САТИРИЧЕСКІЕ ОЧЕРКИ


ИЗБРАННЫЕ ЭТЮДЫ


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія бр. Пантелеевыхъ. Верейская, No 16

1895.


## Два мальчика въ траурѣ.


Кто были эти двое мальчиковъ, я, по всѣмъ вѣроятіямъ, такъ и не узнаю до самой моей смерти. Они были очень недурны собою, съ блѣдными личиками и большими меланхолическими глазами, хорошенькими миніатюрными ручками и маленькими сапожками, рубашечками изъ самаго тонкаго полотна и траурными пальто на великолѣпнѣйшей шелковой подкладкѣ. Въ распоряженіи ихъ находились книжки съ картинками, на нѣсколькихъ языкахъ: французскомъ, нѣмецкомъ и англійскомъ, сколько мнѣ теперь помнится. Вообще, мнѣ не случалось еще видывать двухъ мальчиковъ, имѣвшихъ болѣе аристократическій видъ. Они путешествовали съ очень красивой блѣдною дамой и горничной. Обѣ онѣ были въ траурѣ, а блѣдное лицо дамы носило на себѣ отпечатокъ глубокаго горя. Мальчики шалили и рѣзвились въ вагонѣ, а она смотрѣла на нихъ. Вагонъ этотъ, вмѣстѣ со многими другими, входилъ въ составъ поѣзда, шедшаго изъ Франкфурта въ Гейдельбергъ.

Я сразу же догадался, что это была мать съ дѣтьми и что ей предстояла съ ними разлука. Безъ сомнѣнія, мнѣ и самому пришлось испытать разлуку съ матерью и убѣдиться, что такая разлука не особенно пріятна для обѣихъ сторонъ. Помню, какъ мы съ матушкой ѣхали въ извощичьихъ дрожкахъ, причемъ, на козлахъ, рядомъ съ возницей, помѣщался мой чемоданчикъ и саквояжъ. Доѣхавъ до конца аллеи, мы остановились и ждали тамъ всего лишь нѣсколько минутъ, пока не послышался стукъ колесъ дилижанса, близившійся къ намъ съ неизбѣжностью смерти. Рогъ затрубилъ, сундукъ подняли наверхъ и опустили подножку. Да! Я до сихъ поръ вижу передъ собою этотъ осенній вечеръ, слышу стукъ колесъ дилижанса и вновь переживаю острую душевную боль, испытанную мною тогда. Быть можетъ, по этому самому, я съ тѣхъ поръ, и мальчикомъ и мужчиной, оказывался не въ состояніи выносить зрѣлища разставанья родителей съ дѣтьми.

"По всѣмъ вѣроятіямъ, мальчиковъ собираются теперь въ первые еще помѣстить въ школу", думалъ я. "Мамаша везетъ ихъ, безъ сомнѣнія, къ какому-нибудь многоученому доктору и оставитъ ихъ тамъ. На прощанье она надаетъ имъ массу совѣтовъ и порученій, навѣянныхъ самою нѣжною любовью. Безъ сомнѣнія, она долго цѣловала и обнимала обоихъ мальчиковъ, просила, чтобы старшій покровительствовалъ младшему, а малюткѣ приказывала вести себя хорошенько и молиться каждый день за мать, которая, въ свою очередь, непремѣнно будетъ молиться за обоихъ своихъ ненаглядныхъ сынковъ". Наша компанія подружилась съ мальчиками за время совмѣстнаго нашего путешествія. Что касается до ихъ матери, то она находилась въ такомъ грустномъ настроеніи духа, что почти ни слова не говорила и только изрѣдка прерывала молчаніе, обмѣниваясь нѣсколькими словами съ своими дѣтьми. Вообще же, она сидѣла въ своемъ уголкѣ совсѣмъ блѣдная и молча глядѣла на нихъ.

На другой день мы встрѣтили эту же даму съ горничной, но уже безъ дѣтей, ѣхавшую по направленію къ желѣзнодорожной станціи. Разлука стала, значитъ, уже совершившимся фактомъ. Эту ночь мальчикамъ придется спать въ чуждой, незнакомой обстановкѣ. Кроватки ихъ дома стоятъ пустыя и бѣдняжка мать, быть можетъ, зайдетъ поглядѣть на эти опустѣвшія гнѣздышки. Что же, это все дѣло житейское! Слезы льются, друзья разстаются, и матери молятся по ночамъ за своихъ дѣтей вездѣ и всюду. Встрѣча съ этою матерью, грустно и одиноко возвращавшеюся домой, нимало не разстроила у насъ хорошаго расположенія духа. Мы отправились осматривать Гейдельбергскій замокъ, восхищались громадными полуразрушившимися его стѣнами и прихотливыми, островерхими крышами,-- любовались рѣкою Неккаромъ, мирно катившей прозрачныя свои волны по живописной мѣстности, полной чарующей прелести и спокойствія,-- съ аппетитомъ пообѣдали и съ наслажденіемъ запили этотъ обѣдъ превосходнымъ рейнвейномъ. Бѣдняжкѣ матери наврядъ-ли суждено было ужинать въ этотъ день съ аппетитомъ! Что касается до ея сыновей, то большинству изъ насъ памятна первая ночь въ школѣ: жесткая постель и еще болѣе жесткія, суровыя слова, задирательства и насмѣшки со стороны незнакомыхъ мальчиковъ, ненавистное веселье которыхъ болѣзненно отдается въ ушахъ. И эта первая ночь въ школѣ оказывается еще не самою худшею! Да, милыя дѣти, каждому здѣсь суждено вытерпѣть положенную порцію горя, и вы, разумѣется, тоже должны подчиниться общей участи.

Изъ Гейдельберга мы проѣхали въ Баденъ-Баденъ, гдѣ, разумѣется, имѣли честь лицезрѣть г-жу фонъ-Шлангенбадъ, баронесу де ла Врютъ-Кассе, графа Понтеркина и капитана Рулеткина. Къ величайшему нашему удивленію, однако, мы встрѣтились тамъ вечеромъ съ обоими мальчиками, шедшими по обѣимъ сторонамъ сердитаго на видъ, желтолицаго, длиннобородаго мужчины. Мы хотѣли возобновить съ ними знакомство, и они съ своей стороны устремились было къ намъ, чтобы насъ привѣтствовать. Мужчина, по всѣмъ вѣроятіямъ отецъ мальчиковъ, удержалъ ихъ отъ этого, дернувъ одного изъ нихъ за пальто, угрюмо нахмурилъ брови и увелъ съ собою дѣтей. Помню, что мальчики испуганно отвернулись тогда отъ насъ и глядѣли прямо въ лицо отцу, или сердитому дядѣ. Не знаю хорошенько, какъ онъ имъ приходился, но, впрочемъ, думаю, что это былъ ихъ отецъ. Вотъ, значитъ, куда они попали: не въ школу, какъ я представлялъ это себѣ сперва. Мамаша, накупившая имъ такое множество хорошенькихъ книжекъ,-- одѣвавшая ихъ въ такія хорошенькія рубашки и такія прелестныя пальтецо на шелковой подкладкѣ и окружавшая ихъ такими нѣжными любящими заботами, уѣхала, передавъ своихъ дѣтокъ въ распоряженіе хмураго и угрюмаго посѣтителя рулетки! Это выходитъ уже не въ примѣръ хуже опредѣленія въ школу. Бѣдные мальчики! Бѣдная мать, которая сидитъ теперь возлѣ опустѣвшихъ ихъ кроватокъ! Намъ случалось потомъ еще раза два встрѣчаться съ этими мальчиками, но ихъ всегда сопровождалъ тотъ же самый угрюмый желтолицый мужчина, съ длинною бородою. Завидѣвъ насъ, онъ каждый разъ такъ злобно хмурилъ брови, что не только мальчики, но и мы сами не рѣшались обмѣниваться другъ съ другомъ какими-нибудь привѣтствіями.

Изъ Бадена мы поѣхали въ Базель, оттуда въ Люцернъ и затѣмъ, черезъ Сенъ-Готардъ прибыли въ Италію. Посѣтивъ Миланъ, мы отправились въ Венецію, гдѣ собственно и разыгрался наиболѣе странный эпизодъ во всей этой исторіи. Въ одномъ изъ венеціанскихъ закоулковъ имѣется небольшая площадь, названіе которой я теперь забылъ. Помню, однако, что на нее выходила аптека, гдѣ мнѣ пришлось какъ-то покупать лекарство отъ укуса многоразличныхъ насѣкомыхъ, которыми такъ изобилуетъ Венеція. Ползающія, прыгающія и съ пронзительнымъ жужжаніемъ летающія твари съ одинаковой жадностью набрасываются тамъ на злополучнаго путника. Однажды вечеромъ онѣ такъ усердно принялись сосать мою кровь, что вынудили меня встать съ постели и накинуть на себя пиджакъ. Представьте же себѣ мое изумленіе, когда, выходя изъ аптеки съ бутылочкой нашатырнаго спирта (дѣйствительно очень помогающаго отъ укусовъ всѣхъ упомянутыхъ тварей), я встрѣтилъ одного изъ тѣхъ самыхъ мальчиковъ, съ которыми познакомился на пути въ Гейдельбергъ и свидѣлся потомъ въ Баденѣ!

Какъ уже упомянуто, мальчики эти, находясь при матери, одѣвались положительно щегольски. Мальчикъ, котораго я встрѣтилъ въ Венеціи и который, очевидно, меня узналъ, ходилъ въ какой-то поношенной, грязной, желтой ситцевой рубашкѣ. Вмѣсто изящныхъ лакированныхъ сапожекъ, маленькія его ножки оказались не обутыми даже въ самые простые башмаки или чулки. Онъ ходилъ босикомъ и, увидѣвъ меня, подбѣжалъ къ какой-то старой вѣдьмѣ, которая тотчасъ же схватила его за руку и увлекла за собою въ одинъ изъ узенькихъ извилистыхъ переулковъ, которыми такъ изобилуетъ Венеція.

Изъ Венеціи мы поѣхали въ Тріестъ. Движеніе по вѣнской желѣзной дорогѣ было открыто тогда еще только до Лайбаха. Прокладка рельсоваго пути черезъ великолѣпное Земмерингское ущелье не была еще вполнѣ закончена. На станціи между Лайбахомъ и Грецомъ одинъ изъ моихъ товарищей сошелъ, чтобы закусить и, вернувшись къ экипажу, сказалъ:

-- Я только что видѣлъ желтолицаго баденскаго незнакомца съ нашими двумя мальчиками.

Мы, разумѣется, говорили уже и передъ тѣмъ о моей встрѣчѣ въ Венеціи съ однимъ изъ этихъ мальчиковъ и объ его нищенскомъ костюмѣ. Мой спутникъ и сотоварищъ объявилъ, что оба маленькіе джентльмены показались ему очень блѣдными, имѣли самый несчастный видъ и были одѣты чуть что не въ лохмотьяхъ. Я лично выходилъ послѣ того на нѣсколькихъ станціяхъ и осматривалъ всѣ одновременно останавливавшіеся тамъ экипажи, по ни въ одномъ изъ нихъ не видалъ этихъ мальчиковъ. Вообще, съ тѣхъ поръ они такъ и не попадались мнѣ на глаза. Кто они такіе и въ чемъ именно заключается таинственная подкладка ихъ исторіи? Чѣмъ объяснить тотъ странный фактъ, что мать согласилась съ ними разстаться? Отчего, пока мальчики эти были при матери, они имѣли такой изящный аристократическій видъ, тогда какъ мѣсяцъ спустя бѣгали въ Венеціи босикомъ и почти голые, а въ Лайбахѣ оказывались одѣтыми чуть не въ лохмотья? Неужели отецъ этихъ мальчиковъ проигралъ деньги и продалъ ихъ платья? Какимъ образомъ могло случиться, что они изъ подъ надзора благовоспитанной леди (съ которой мы ихъ встрѣтили впервые) попали въ руки необразованной грубой старухи, съ которой я видѣлъ одного изъ нихъ въ Венеціи? Здѣсь всего только одна отрывочная глаза повѣсти. Не можетъ-ли кто-нибудь написать послѣдующую, или предшествовавшую главу, способную разъяснить всѣ недоразумѣнія? Ларчикъ, пожалуй, открывается и очень просто, но я лично все-таки не могу розискать его секретъ. Я видѣлъ двухъ дѣтей, одѣтыхъ, словно маленькіе принцы. Ихъ взяли отъ матери и передали на попеченіе другого лица. Двѣ недѣли спустя одинъ изъ нихъ ходилъ уже босикомъ въ нищенскомъ одѣяніи. Кто разъяснитъ мнѣ загадку о двухъ мальчикахъ въ траурѣ?