Телешов Николай Дмитриевич
Александр Васильевич Суворов. Его жизнь и дела

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Николай Телешов

Александр Васильевич Суворов.
Его жизнь и дела

Вступление.

   В конце восемнадцатого века, в царствование императрицы Екатерины II, России пришлось вести несколько продолжительных войн со своими соседями -- турками и поляками. Войны эти занесли не мало славных имен на страницы истории; первое место среди этих имен принадлежит знаменитому полководцу русскому -- Александру Васильевичу Суворову. Имя Суворова, этого замечательного во многих отношениях человека и славные дела, совершенные им, будут долго жить в памяти народной. "Справедливо и смело, -- говорит историк Суворова, -- пред лицом всех веков и всех народов можем назвать Суворова одним из величайших полководцев. Победа ни однажды не изменила ему, и тридцать лет беспрерывных торжеств на полях битв лучше всего свидетельствуют о военном гении Суворова". Сто лет прошло со смерти Суворова и невольно хочется еще раз вспомнить про жизнь и дела этого замечательного человека.

Детство.

   Суворов происходил из незнатного, но старого и почтенного дворянского рода, ведущего свое начало от шведского дворянина Сувора, переселившегося из Швеции в Россию в начале семнадцатого столетия, при царе Михаиле Феодоровиче.
   Дети и потомки Сувора верно служили России и пользовались особенной милостью правителей русских, а отец будущего полководца, Василий Иванович Суворов, был крестником и любимцем Петра Великого. По своему времени он был хорошо образованным человеком, в совершенстве знал инженерное искусство и нередко, по поручению своего высокого восприемника, занимался переводом на русский язык иностранных сочинений по военным наукам. Дослужившись до чина генерал-аншефа, Василий Иванович, по смерти Петра Великого и Екатерины I, вышел в отставку с тем, чтобы поселиться на покое. В это-то время, 13 ноября 1729 года, и родился у него в Москве сын Александр. Замечательно, что будущий полководец родился в один год с императрицей Екатериной II, царствование которой он потом прославил своими изумительными подвигами.
   Первые годы детства Суворова протекли среди тихой сельской обстановки новгородского имения Суворовых, куда Василий Иванович переселился по выходе в отставку. Слабый и хилый от природы мальчик сильно беспокоил заботливого отца, боявшегося потерять своего единственного сына и наследника. В то время дворяне имели обыкновение записывать своих сыновей еще с пеленок в тот или другой полк с тем, чтобы служба их считалась со дня их рождения. Такой обычай установился со времени Петра Великого, который требовал, чтобы каждый дворянин поступал непременно в военную службу и проходил ее с самых нижних чинов.
   Люди знатные и богатые, записывая своих сыновей в полк с детства, достигали того, что дети их, не служа, часто еще в колыбели, получали уже офицерские чины и легко потом достигали высших званий. Не так было с Суворовым. Отец, боясь за слабое здоровье сына, не записал его в полк, а стал готовить к службе гражданской.
   В мезонине деревенского дома Василия Ивановича было четыре комнаты; две из них занимал Александр со своим дядькой, а в двух других жил учитель. Занятия с маленьким Суворовым шли успешно, и мальчик скоро приобрел разнообразные и обширные познания, чему много способствовали его природные дарования: ум, память и страсть к чтению. В одиннадцать лет он знал гораздо больше многих взрослых людей того времени, считавших научные занятия несоответствующими дворянскому званию. С особою охотою изучал молодой Суворов иностранные языки, которые давались ему очень легко; он в совершенстве изучил французский, немецкий, польский и итальянский языки, и это дало ему возможность читать в подлиннике творения иностранных авторов. Русской литературы тогда еще не существовало, и знания приобретать можно было только из иностранных книг. К чтению пристрастился Суворов с ранних лет; эта благородная страсть не покидала его потом во всю жизнь; даже в походах и в дни битв он находил время для того, чтобы читать. Жизнеописания великих людей древности, истории войн и описания битв были любимым чтением мальчика. А читал он не просто, не ради праздного любопытства. Разложив географические карты, вооружившись карандашом и бумагой, он сам составлял планы сражений, следил за движением войск, делал отметки на картах и так углублялся в эти занятия, что часто не замечал, как входил к нему дядька, чтобы позвать его обедать или к гостям.
   С детства же развилась в Суворове любовь к простой суровой жизни, которую вел он до самой смерти. Еще ребенком он иногда по целым часам оставался под дождем или на морозе и на все увещания близких людей, обыкновенно, отвечал, что солдату не полагается нежиться и привыкать к роскоши. В его детской комнатке не было ничего лишнего: деревянная кровать с жестким тюфяком, кожаная подушка, большой простой стол и несколько дубовых стульев -- вот обстановка его комнаты в родительском доме. Но зато другое поражало в комнате Суворова - мальчика: это -- обилие книг, глобусов, планов сражений и географических карт, во множестве развешанных по стенам, лежащих на полу и на столе. При таких условиях рос и развивался будущий чудо-богатырь русский.

Отрочество.

   Время, между тем, шло. Отец Суворова по-прежнему рассчитывал определить сына на гражданскую службу, несмотря на то, что мальчик с каждым днем чувствовал все большее и большее влечение к военному делу. Будущему герою шел уже двенадцатый год, когда судьба его совершенно неожиданно решилась, наконец, сообразно его влечению и наклонностям.
   В доме Суворовых часто бывал генерал Ганнибал, друг и товарищ по службе Василия Ивановича. Ганнибал был араб; в детстве он бедным арабченком был куплен Петром Великим, который привязался к маленькому невольнику, дал ему блестящее по тому времени образование и много способствовал выработке из него полезного государственного деятеля. Ганнибал или, как его называл Пушкин, "арап Петра Великого", был, как известно, прадедом великого поэта. Бывая в доме Суворовых, Ганнибал нередко обращал внимание на то, что сын его друга почти никогда не выходил к гостям, дичился посторонних людей и вообще представлялся каким-то странным, загадочным мальчиком.
   Однажды, -- дело было летом, -- в доме Суворовых собралось много гостей; в числе их, по обыкновению, был и Ганнибал. Он первый заметил отсутствие в гостиной Саши и, улучив удобную минуту, озабоченно спросил Василия Ивановича.
   -- А где же Саша? Что, он по-прежнему дичится людей и все сидит у себя в комнате?
   Отец безнадежно махнул рукой и, отведя своего друга в сторону, сказал печальным голосом.
   -- Крушит меня мой Саша. Поверишь ли, какие тяжелые минуты приходится переживать, когда раздумаешься, что за человек выйдет из него? Ведь он совершенно не похож на других детей! Он или по целым дням сидит за книгами и планами, или выкинет такую штуку, что никому и в голову не придет. Вот, на прошлой неделе, например, он под проливным дождем целый день бегал по полям и лесам. Пришел домой -- на нем ведь нитки сухой не было. Или вот еще прошлой осенью: наступили уж заморозки, а он вдруг вздумал купаться. Ну, долго ли до греха? Здоровье у него слабое, -- простудится, ну, и поминай, как звали.
   -- Что же тут печалиться-то -- из него может выйти отличный солдат?
   -- Не хотелось бы мне пускать его по этой дороге. Ты ведь знаешь, какова солдатская служба. Разве Саша вынесет ее при своем здоровье? Да и в полк он не записан. Не начинать же ему службу с рядового, когда его сверстники давно уже в офицерских чинах состоят.
   -- Ну, это еще не большая беда. Вспомни, как служил России Великий Петр, как не пренебрегал он никакой работой, лишь бы только она была полезна. Почему же Саше не послужить и солдатом? Если у него такое непреодолимое влечение к военной службе, то он скоро опередит всех своих товарищей...
   -- Все это верно, только все-таки здоровье его ненадежно, и я ни за что не отпущу его в военную службу, хотя он и бредит ею день и ночь.
   В это время к разговаривающим подошли другие гости. Василий Иванович переменил разговор, а его черный друг незаметно вышел из гостиной. Он осторожно пробрался наверх и заглянул в комнату Саши.
   Мальчик, лежа на полу, углубился в книгу. Перед ним были разложены карты, на которых особыми значками были отмечены места, где находились войска. Будущий полководец так был погружен в свои занятия, что и не заметил, как посторонний человек вошел к нему в комнату и остановился сзади него. Долго Ганнибал любовался, смотря, как юноша в непринужденной позе -- весь, безраздельно, отдался своему любимому занятию.
   -- Здорово, Саша! -- Наконец, не выдержал и произнес нежданный гость.
   Саша не ожидал такого посещения. Он поспешно вскочил на ноги и в смущении смотрел на говорившого.
   -- Что это, брат, как ты зачитался? Не хочешь и здороваться!
   Саша стыдливо опустил глаза, подошел к гостю и, по тогдашнему обычаю, поцеловал у него руку.
   -- Ну, здравствуй! Как здоровье?
   -- Благодарю вас. Я здоров, слава Богу!
   -- Чем это ты здесь так занят, что не хочешь сойти даже к гостям? Совсем, брат, ты затворником живешь, -- весело шутил Ганнибал. -- Ну, что с тобой делать: сам не хотел сойти к нам вниз, так я пришел к тебе. Захотелось посмотреть, какие сокровища так привлекают тебя. Покажи-ка, покажи над чем засиживаешься ты дни и ночи!
   Саша оживился, смущение его прошло, и он с охотой стал показывать своему гостю книги, карты, планы, делая очень меткие и верные замечания относительно каждой вещи.
   -- Да неужели ты все это перечитал? -- с удивлением спросил Ганнибал.
   -- Я не знаю, чему вы так удивляетесь, -- отвечал Саша, -- книги так интересны, так увлекательны, что некоторые из них я прочитал даже по нескольку раз. Вот, например, "Жизнь великих людей" Плутарха; ее можно читать несколько раз и она никогда не надоест.
   Ганнибал взял из рук Саши книгу и стал предлагать ему вопросы. Мальчик отвечал бойко, со смыслом; видно было, что он хорошо усвоил все, что читал.
   -- Прекрасно, прекрасно! -- восхищался Ганнибал. -- Ты знаешь больше, чем многие из взрослых. Ну, а эти планы, неужели ты сам чертил их?
   -- Да ведь это так легко, так интересно! -- волнуясь, говорил Саша.
   Ганнибал был в восторге. Он обнял мальчика и со слезами на глазах сказал:
   -- Если бы великий государь наш, Петр Алексеевич, был жив и видел твои работы, -- возрадовалось бы его сердце, и он так же, как и я вот теперь, целовал бы тебя... Я не знаю, откуда отец твой взял, что ты так плох здоровьем. Правда, ты не толст, но крепок, и из тебя выйдет прекрасный вояка! Продолжай, брат, продолжай свои занятия... Ты далеко пойдешь!
   -- Вы вот думаете так, а папенька совсем иначе: он не любит моих занятий и ни за что не согласится, чтобы я сделался военным. Знаете, что? -- говорил сквозь слезы мальчик, -- попросите за меня папеньку... Вас он послушает и даст свое согласие. Я всю жизнь буду благодарен вам, если вы его уговорите.
   Ганнибал был растроган. Он сошел вниз. Гости в это время уже разъезжались. Улучив удобную минуту, он увел Василия Ивановича в кабинет.
   -- Ну, друг мой, -- начал он, -- я был у твоего Саши и, знаешь, я поражен. Это -- необыкновенный мальчик, из него выйдет великий человек. Грешно удерживать его и не пускать по тому пути, к которому он так стремится.
   -- Да, но ведь он не выдержит военной службы: он такой слабенький. Ну, какой солдат выйдет из него? Отпустить его в военную службу -- это значит загубить его.
   -- Ну, уж и загубить! Он совсем не так слаб, как ты воображаешь. Правда, на вид он такой сухой, но это скорее признак здоровья и выносливости. Знаешь что, Василий Иванович, я не шутя прошу тебя за Сашу: не удерживай его! Позволь ему идти путем, начертанным самим Богом. Кто знает, судьба, может быть, назначила его упрочить силу и мощь России новыми победами. Может быть, он явится продолжателем того великого дела, которое начал твой крестный отец, бессмертный Петр, положивший всю жизнь, чтобы возвысить Россию и вести ее по пути счастья и славы!..
   Слова Ганнибала, глубоко западали в душу Василия Ивановича. Он молча, задумавшись, ходил по комнате. Он почти соглашался с доводами своего друга, но в то же время его продолжала еще беспокоить мысль, что сын не выдержит тяжелой военной службы и преждевременно сойдет в могилу. Досадно ему было также, что он не записал Сашу в полк при рождении, благодаря чему так много лет прошло для него бесплодно.
   -- Что же, Василий Иванович, -- прервал, наконец, молчание Ганнибал, -- решайся; поверь мне, что будет гораздо хуже, если ты заставишь Сашу поступить против его желания. Это его сильно огорчит и расстроит здоровье почище всякой солдатской службы. Давай-ка, брат, позовем сейчас молодца; ты благословишь его, и -- делу конец.
   -- Ты прав, Абрам Петрович, -- согласился Суворов-отец. -- Саша, действительно, не выдержит отказа. Будь по-твоему! Пусть Александр служит России, как верный солдат. Так, видно, судил Бог.
   Трудно описать неподдельный восторг и искреннюю радость Саши, которые он испытывал, когда его позвали в кабинет, и отец торжественно благословил его поступить на военную службу. Со слезами радости бросился он к ногам отца, затем начал обнимать и целовать Ганнибала.
   Так решилась судьба будущего великого полководца.

Юность.

   Целый год после описанного нами события Суворов продолжал еще свои научные занятия дома, под руководством отца, и только, когда ему исполнилось 12 лет (это случилось как раз в год восшествия на престол императрицы Елизаветы Петровны), Василий Иванович записал его простым рядовым в гвардейский Семеновский полк.
   Еще три года после этого Александр Васильевич прожил под родительским кровом, но на шестнадцатом году он решительно заявил отцу, что ему уже "пора, наконец, учиться военному делу на практике", и перешел на действительную службу в полк.
   В то время, как сверстники Суворова видели в солдатском учении и военных упражнениях только потеху, занятие от нечего делать, герой наш видел в этом серьёзное дело. Он хотел на своей спине вынести всю тяжесть тогдашнего солдатского житья, хотел как можно ближе узнать русского солдата, изучить его характер, нужды, научиться говорить его языком, научиться понимать его. Не даром впоследствии от немногих слов его вспыхивало и ярко горело солдатское сердце. С лишком восемь лет прослужил Суворов простым солдатом, без всяких льгот, как бы взятым из крепостных. Он жил в солдатских казармах, был товарищем, артельщиком, другом солдат и никогда не тяготился никаким служебным делом: исправно ходил в караул, не пропускал ни одного строевого учения, сам чистил свое ружье и, вообще, ничем не отличался от простого солдата, делал даже то, что совсем не требовалось от солдата-дворянина. "Научись повиноваться, прежде нежели будешь повелевать другими; будь добрым солдатом, если хочешь быть хорошим фельдмаршалом; помни, что у худого пахаря хлеб худо родится, а за ученого двух неученых дают", -- говаривал часто Суворов.
   В суровом образе жизни будущий герой видел еще и другую хорошую сторону: он видел в этом самое верное средство для укрепления своего хилого от природы здоровья, и он настойчиво, упорно, не торопясь, закаливал свой организм, приготовляя себя к будущему служению на военном поприще. Рассказывают, что он часто сам напрашивался на наиболее трудные работы и охотно ходил на караул даже за других, при этом его не пугала никакая погода. Наоборот, чем хуже была погода, чем сильнее мороз, тем с большей охотой он стоял на часах. В течение всей своей жизни, даже тогда, когда он достигнул самых высших ступеней на служебном поприще, Суворов часто горделиво вспоминал, что первую награду получил он за то, что был лихой солдат. Об этом историк его рассказывает следующее:
   "Однажды летом Семеновский полк содержал караулы в Петергофе. Суворов, наряженный в караул, стоял у Монплезира и, несмотря на небольшой рост свой, так ловко отдал честь императрице, гулявшей по саду, что она остановилась, посмотрела на него и спросила у него об имени. Узнав, что он сын Василия Ивановича Суворова, императрица вынула из кармана серебряный рубль и подала ему.
   -- Государыня! Не возьму, -- сказал ей почтительно Суворов. -- Закон запрещает солдату брать деньги, стоя на часах.
   -- Молодец! -- ответила императрица, потрепав его по щеке, позволила поцеловать руку и положила рубль на земле, говоря:
   -- Возьми, когда сменишься!"
   Суворов берег крестовик императрицы всю жизнь и часто говаривал потом, что никогда и никакая другая награда не радовала его более этой первой награды.

Первые подвиги.

   Почти девять лет прослужил Суворов простым солдатом, и только на 24 году жизни был произведен в офицеры. Между тем, некоторые из его сверстников, по просьбам и хлопотам знатных родственников, в эти годы успели уже достигнуть генеральских чинов.
   Получив офицерский чин, Суворов не изменил своей трудовой жизни. Правда, он жил теперь в доме отца, но все свое время делил лишь между учением и службой. Он совершенно избегал светских развлечений и удовольствий, в обществе казался неловким, нелюдимым, ничего не искал у знатных, стараясь до всего достигать лишь своим упорным трудом и терпением. В это время он с особым усердием изучал военные уставы и законы русские, которые и знал потом в совершенстве. В то же время, служа в пехотном полку, он старательно изучал артиллерийское дело, чтобы приобрести опытность в каждом роде оружия. Не забывал также и занятия литературой. Он не только с жаром читал творения великих писателей, но даже и сам писал сочинения, которые помещал в единственном в то время журнале "Ежемесячные сочинения".
   В 1756 году в Европе началась знаменитая семилетняя война между Пруссией и Австрией. Прусский король Фридрих II завладел Силезией, принадлежавшей Австрии. Россия вступилась за Австрию, и русская армия под начальством Апраксина выступила в поход. Для Суворова, наконец, открылось то поприще, к которому он готовился так настойчиво в течение своих детских и затем юношеских лет; его неудержимо тянуло на боевое поле. Но в действующую армию он был определен лишь в 1759 году, и то сначала лишь в качестве дежурного майора при графе Ферморе; настоящая же боевая школа наступила для Суворова еще через два года, когда он был назначен в конный летучий отряд графа Берга; отряд этот должен был отражать одного из любимых полководцев Фридриха, генерала Платена. Здесь то Суворов впервые выказал свое необыкновенное военное дарование. Гусары и казаки под его командой обратились в стаю орлов, которые не знали, что значит неудача.
   -- Ребята, -- говорил солдатам молодой офицер, -- для русского солдата нет середины между победой и смертью. Если сказано вперед, так я не знаю, что такое усталость, холод и голод!..
   Солдаты понимали Суворова и под его начальством они, действительно, геройски переносили все невзгоды военной жизни, и со славою довели до конца порученное им дело. Суворов был отличен, как "лихой кавалерийский офицер, каких мало". Во всей армии не было человека, который не знал бы Суворова. Среди войска только и разговора было, что про него. Между прочим, особенно удивлял всех следующий случай. В одном месте во время сражения русские гусары и конные гренадеры не выдержали натиска пруссаков и обратились в бегство.
   Как вдруг, откуда ни возьмись, среди них явился Суворов.
   -- Стой! стой! Куда вы, -- закричал он. -- Я здесь!
   Отступавшие остановились.
   -- Стройся! --скомандовал Суворов, и все опять пришло в порядок. Отряд во главе с Суворовым ринулся вперед, пруссаки не выдержали дружного натиска, дрогнули, и победа осталась за русскими.
   Семилетняя война могла бы затянуться еще дольше, но в 1762 г. на престол вступила императрица Екатерина II, не пожелавшая продолжать войны с Фридрихом; русские войска были отозваны.

Суворов -- полковник.

   Суворов возвратился в Россию; здесь получил он в свое командование Суздальский полк. С большим усердием и удивительным рвением принялся молодой полковник за обучение вверенного ему полка особой военной тактике, которую выработал он сам и которая справедливо названа Суворовской. Суздальский полк квартировал в Новой Ладоге. Весь отдавшись любимому делу, Суворов жил здесь очень уединено, избегая праздной светской жизни.
   По Суворовской тактике главными качествами солдата должны быть смелость, решимость, настойчивость и стойкость. Эти-то качества и старался он выработать в своих солдатах. Без боевого учения у него не проходило ни одного дня. Едва взойдет солнце, он уже на ногах и велит бить сбор. Ни летний зной, ни суровые зимние морозы, ни осеннее ненастье -- ничто не считалось у него помехой для солдатского учения. Наоборот, все это он считал лучшим средством для выработки у солдат выносливости и стойкости. Замечательно, что солдаты Суворова не только не тяготились такою службою, но всегда с любовью и охотой исполняли все распоряжения своего любимца командира -- так умел он приохотить их к воинским занятиям.
   Однажды Суворову пришла мысль показать своему полку, в чем состоит штурм и как нужно брать крепости. Дело было на маневрах. Невдалеке виднелись стены соседнего монастыря. Недолго думая, Суворов составил план штурма, расположил в боевом порядке свой полк и скомандовал: "На штурм!"
   С быстротою молнии полк бросился на монастырские стены, солдаты взобрались на них с криком: "ура!" -- и монастырь был взят. Легко себе представить испуг монастырской братии. Суворов поспешил, однако, извиниться перед настоятелем, обяснив, что он не мог удержаться от удобного случая научить своих "орлов" штурму. Когда об этом поступке донесли императрице, она пожелала видеть этого чудака, милостиво приняла его и, отпуская, сказала: "Не троньте его, я его знаю". Императрица хорошо видела, какой гений скрывается в Суворове.
   Живя с солдатами одной жизнью, Суворов не мог оставаться равнодушным при виде их умственной темноты, поголовной безграмотности и глубокого невежества. И вот он принимается за обучение солдат грамоте, молитвам; он сам толкует смысл их и всячески заботится, чтобы осветить солдатскую душу светом веры. Для солдатских детей он открывает две школы, сам поступает в них учителем, составляет краткий катехизис, учебник арифметики и молитвенник. Благодаря его же стараниям и хлопотам, были построены для открытых школ новые здания, заложена полковая церковь, при казармах разведен сад и т. п. Сам лихой и неутомимый работник, он не давал находиться в бездействии и своим людям, пуще всего боясь праздности и её последствий. "Смотрите, ужо птички Божии поднялись, а нам грешно не встретить солнышка в чистом поле", часто говаривал он солдатам, собирая их на ученье ранним утром.
   С этого же времени у Суворова все больше и больше начинают развиваться странности в поведении, еще более укрепившие за ним название "чудака". Странности эти проглядывали во всем -- в разговоре, в письмах, в походке, в движениях, -- словом, во всем он был оригинален, во всем не походил на других. "Он ходил припрыгивая, -- пишет его историк, -- говорил отрывисто, вмешивал в речь свою поговорки и пословицы, всем и каждому высказывал правду в глаза; притворялся, что не терпит зеркал, боясь в них увидеть себя; иногда странно посмеивался, слушая других; молчал, когда все ожидали его речей, начинал говорить умно, красноречиво, вдруг останавливался, смеялся и убегал, прыгая на одной ноге. Раз навсегда отказался он от всякой роскоши: спал на сене, ходил зимою без шубы, ел простую грубую пищу, отрекся от светского общества, проводя время только с своими солдатами и офицерами. Первое требование его от подчиненного было -- немедленный ответ на всякий, даже самый странный, нелепый вопрос. Слово не знаю возбуждало гнев Суворова, он притворялся рассерженным, кричал, бранился, топал ногами и т. п." Все эти чудачества скоро обратили на Суворова всеобщее внимание, а некоторые недоброжелатели его даже старались объяснить их в дурную сторону и говорили, что "он дурачится пьяный". Но Суворова эта клевета не беспокоила: он хорошо знал ей цену. "Тот еще не умен, о ком говорят, что он умен", -- часто говаривал он в таких случаях.

Конфедератская война.

   Прошло пять лет после семилетней войны. В 1768 году в Польше началась конфедератская война, поднятая враждебными нам партиями, которые были недовольны избранием на польский престол Станислава Понятовского, сторонника Екатерины II. Противники Станислава составили союз (конфедерацию) и подняли восстание.
   Для усмирения мятежников и прекращения беспорядков нужно было пополнить русские военные силы, находившияся в то время в Польше под начальством Веймарна. С этой целью в Польшу было послано еще шесть полков. Командование двумя из них было поручено Суворову, который в это время был уже бригадиром.
   Глубокой осенью, в полное бездорожье, выступили полки Суворова из Ладоги в Смоленск. Приученные к выносливости, солдаты легко совершили переход в 850 верст от Ладоги до Смоленска, где отряд Суворова должен был провести зиму, чтобы весной выступить к Варшаве.
   В течение зимы бригада Суворова не оставалась в бездействии: каждый день происходило учение, тревоги, примерные сражения и т. п. Нередко в полночь, когда на дворе стоял трескучий мороз, вдруг раздавалась тревога, в несколько минут солдаты выстраивались в боевой порядок и следовали за своим начальником, чтобы отразить неприятеля или сделать на него неожиданное нападение. Все это делалось без малейшого ропота или неудовольствия. Каждое слово Суворова считалось святыней. Не только солдаты, но и офицеры гордились тем, что они Суворовского полка.
   Наступила весна 1769 года. Бригада Суворова выступила в Варшаву. Поход этот по неспокойному краю был делом рискованным; но, несмотря на это, он был исполнен блистательно. В 12 дней Александр Васильевич с своими "орлами" прошел 600 верст и тотчас же, по прибытии в Варшаву, приступил к делу: предпринял два удачных поиска, не дал соединиться конфедератским отрядам, разбил двухтысячную партию мятежников под Ореховым и перешел в Люблин, чтобы управлять военными действиями в целом районе. Все это было сделано быстро, неожиданно, по-Суворовски.
   Много трудностей представляли дальнейшия действия. Конфедераты разбились в мелкие отряды и действовали в разных местах; все они были на конях, благодаря чему быстро передвигались из одного конца в другой; кроме того, местное население, бывшее на стороне восставших, оказывало им и явную и тайную помощь во всем, в чем они нуждались. Едва Суворов успеет разбить один отряд, как он быстро собирается вновь уже в другом месте и действует с прежней силой.
   Но чего не могли преодолеть Суворовские чудобогатыри? Казалось, не существовало таких препятствий, которые сломили бы их стойкость. Наиболее замечательным подвигом их в этой войне является победа над гетманом Огинским, поднявшим на восстание почти всю Литву. Войско Огинского вчетверо превосходило Суворовский отряд; одолеть его могли только чудо-богатыри Александра Васильевича. Вот что рассказывают об этом подвиге.
   "При первой вести о восстании Огинского, Суворов извещает своего начальника, генерала Веймарна, об угрожающей опасности и о необходимости потушить мятеж в самом его начале. Генерал Веймарн присылает Суворову распоряжение: ожидать дальнейших приказаний и не двигаться с места.
   Суворов, между тем, узнает, что войско Огинского ежедневно умножается охотниками, что регулярные польские полки пристают к нему, что он уже рассеял и взял в плен несколько русских отрядов и намерен двинуться к русской границе. Получив такие вести, мог ли Суворов спокойно оставаться на месте? Перекрестившись, он в тот же день с отрядом в тысячу человек двинулся из Люблина в Столовичи, где стоял Огинский.
   -- Спасем наших, -- говорил он, -- а там пусть делают со мною, что хотят! Я -- ответчик.
   К генералу Веймарну он написал кратко: Фитиль на пушке, Суворов в поле!
   На четвертый день Суворов был уже в Слониме, пройдя более 200 верст. Человек полтораста от усталости осталось позади, но Суворову некогда было их дожидаться.
   Где войско Огинского? -- спрашивает он.
   В 50 верстах отсюда, в местечке Столовичах, -- отвечают ему.
   --Чудо-богатыри! -- говорит Суворов своим солдатам, -- даю вам два часа отдыха... вперед, бить Огинского!
   -- У Огинского четыре тысячи человек войска и артиллерия, -- сказали Суворову.
   -- Помилуй Бог! -- восклицает он: -- да ведь это только по пяти человек на одного нашего солдата, а они справлялись и с десятком!
   На другой день, в 10 часов вечера, Суворов был уже перед Столовичами. Стоял сентябрь; небо было заволочено тучами, черная ночь нависла над землей, лишь с монастырской башни мерцал огонь, на который русские и шли. Поляки и не помышляли о неприятеле, а он уж тут как тут! Мигом сняты неприятельские пикеты; часовые, при входе в местечко, переколоты, но один из них спасся и, выбежав на улицу, закричал:
   -- К ружью! Неприятель!
   В эту самую минуту русские врываются в город, с примкнутыми штыками, с громогласным ура!
   Начинается ужасная резня, все бежит от русских в поле, за местечко, где большая часть отряда Огинского стоит на бивуаках.
   Русские, взятые Огинским в плен при Речице и запертые в одном доме, бросаются из окон и примыкают к своим. Триста человек отборной гетманской стражи мужественно защищаются в домах. Все они переколоты, и к утру местечко очищено от неприятеля. Но тут началась новая, жестокая битва. Поляки, стоявшие за городом, сами напали на русских.
   Чудо-богатыри! -- сказал Суворов, -- отступать некуда, или нам лечь здесь или им! На ш