# Разбитые кумиры. Повести и рассказы Вл. А. Тихонова. Спб., 1898 г

Владимир Алексеевич Тихонов

Разбитые кумиры. Повѣсти и разсказы Вл. А. Тихонова. Спб., 1898 г. Цѣна 1 руб. Первый "кумиръ", въ повѣсти Блестящая партія, довольно оригиналенъ, хотя не особенно новъ,-- это барышня, рѣшившая сдѣлать не только "блестящую", но и совсѣмъ необыкновенную партію, что ей и удается съ полнымъ успѣхомъ. Барышня эта, Лидія Павловна Масловская, дочь богатыхъ родителей, по семейнымъ связямъ, принадлежащихъ къ аристократическому кругу, со дня рожденія была возведена на пьедесталъ семейнаго "кумира". Ее всѣ обожали, родители, родные и знакомые, всѣ восхищались ею, звали ее не иначе, какъ "принцессой", тогда какъ младшую ея сестру звали просто Наташей и mademoiselle. Для Лидіи дѣлалось все, ею гордились, ее вывозили, не щадя ни силъ, ни средствъ, и напророчили ей сдѣлаться настоящею "принцессой". Ради нея переѣхали жить въ Петербургъ и прожились въ пухъ, но за то въ нее влюбился какой-то принцъ крови, одинъ изъ безчисленныхъ принцевъ Германіи. На поддержаніе великолѣпія, необходимаго въ виду открывшихся черезъ это дивныхъ перспективъ, ушло все состояніе Масловскихъ. Но, какъ бы ни было, принца женили на Лидіи, она стала вправду принцессой, хотя только морганатическою, съ титуломъ графини и съ выдуманною мудреною фамиліей. За эту "блестящую партію" Масловскіе заплатили тѣмъ, что, во-первыхъ, сдѣлались нищими; во-вторыхъ, старика отца разбилъ нервный ударъ; въ-третьнхъ, больному отцу, постарѣвшей матери и Наташѣ пришлось искать пріютъ въ домѣ добрыхъ родственниковъ, а затѣмъ пришлось всѣмъ разочароваться въ прелести такой партіи и самого "кумира", предпочесть въ женихи для Наташи скромнаго и дѣльнаго студента. Фигура перебалованной и эгоистичной Лидіи написана блѣдно, очарованный ею принцъ остается все время за кулисами. Хорошо изображены только терзанія старика Павла Арсеньевича Масловскаго, сознающаго, что онъ губитъ семью и себя и не имѣющаго силъ отказаться отъ блестящей партіи для своей любимицы. Повѣсть обрывается какъ-то вдругъ, и это производитъ такое впечатлѣніе, будто она прискучила автору или авторъ запутался и не зналъ, какъ свести концы съ концами. Такую же недодѣланность мы видимъ въ двухъ слѣдующихъ повѣстяхъ: Забытыя письма и Солома, въ которыхъ спутывается даже рѣшеніе вопроса, кто "кумиръ* и кто поклонникъ. Но въ обѣихъ повѣстяхъ выведены очень жизненныя фигуры женщины, пустившейся въ погоню за роскошью и весельемъ (Забытыя письма) и получившей въ результатѣ удручающую душевную пустому, и нелишеннаго типичности стараго холостяка (Солома), забитаго собственнымъ эгоизмомъ. Много лучше вполнѣ законченный разсказъ Утрата, въ которомъ всѣ дѣйствующія лица -- настоящіе живые люди, страдающіе отъ причинъ чисто-житейскихъ и заурядныхъ, созданныхъ отчасти ихъ собственною фантазіей, отчасти обусловленныхъ ихъ личнымъ характеромъ и воспитаніемъ. Въ повѣсти поставленъ серьезный вопросъ: что дѣлать женщинѣ, нежданно узнавшей объ измѣнѣ мужа? Вопросъ усложняется тѣмъ, что у супруговъ есть ребенокъ, одинаково любимый обоими, а равно и тѣмъ, что мужъ, измѣняя женѣ "по темпераменту", все-таки искренно и горячо ее любитъ. Авторъ настаиваетъ на томъ, что это бываетъ часто. Насколько это бываетъ часто, мы судить не беремся, но что такіе казусы возможны, въ томъ едва ли можетъ быть сомнѣніе,-- въ разсказѣ автора это выходить вполнѣ правдоподобнымъ. И вотъ мужъ -- "кумиръ", созданный фантазіей жены, сразу летитъ съ своего пьедестала и разбивается въ грязные куски. Въ этомъ разсказѣ хорошо "выдуманы" всѣ лица, умно сгруппированы въ одной картинѣ и ни въ чемъ не грѣшатъ противъ дѣйствительности. Тутъ довольно ловко скомбинированы элементы драмы и комедіи, переходящей, немножко излишне, въ фарсъ. По старой традиціи, въ театрахъ послѣ болѣе или менѣе тяжелыхъ и раздирательныхъ драмъ ставятся обыкновенно забавныя, небольшія комедійки,-- въ старые годы ставились смѣшные водевили. Чѣмъ-то вродѣ такого водевиля заканчиваетъ и г. Тихоновъ помѣщенныя въ книгѣ четыре повѣсти драматическаго характера. Въ разсказѣ Попутчикъ авторъ передаетъ "кое-что* изъ слышаннаго имъ въ вагонѣ отъ словоохотливаго спутника, обязанною по службѣ выслѣживать и раскрывать всякаго рода дѣянія, предусмотренныя Уложеніемъ о наказаніяхъ. Это отрывки и пустяки, но они написаны бойко и вызываютъ порою улыбки. Вся книжка написана хорошимъ литературнымъ языкомъ, за исключеніемъ двухъ фразъ, совсѣмъ никуда негодныхъ, а именно: "Егоръ Егоровичъ одѣлъ теплое пальто..." и она "высматривала утомленною..." Вѣдь это же двѣ "ложки дегтя". Пальто можно "надѣть", а "одѣть" можно только кого-нибудь "въ пальто". "Выглядѣть* больнымъ, "высматривать" здоровымъ -- это не по-русски, а по-петербургски.


"Русская Мысль", кн.XII, 1897