# Сочинения А. Лугового. Том первый

Алексей Алексеевич Тихонов-Луговой

Сочиненія А. Лугового. Томъ первый. Стихотворенія, повѣсти, разсказы и драматическія произведенія. Спб., 1894 г. Ц. 2 руб. Имя г. Лугового извѣстно нашимъ читателямъ. Въ нынѣшнемъ году въ Русской Мысли напечатана его повѣсть Между двухъ смутныхъ идеаловъ. Судя по оглавленію лежащаго передъ нами перваго тома произведеній г. Лугового, онъ выступилъ на литературное поприще десять лѣтъ тому назадъ и въ 1884 году написалъ нѣсколько стихотвореній. Въ слѣдующемъ году, кромѣ двухъ стихотвореній, имъ написаны два разсказа: Не судилъ Боѣ и Однимъ часомъ, и повѣсть На куриномъ насѣстѣ, напечатанная въ нашемъ журналѣ. Затѣмъ г. Луговой написалъ два драматическихъ произведенія: За золотымъ руномъ и Озимъ, разсказы: За грозой вёдро, Не отъ міра сего и Швейцаръ, и этюдъ Ольга Ярославна. На обложкѣ книги значится, что второй томъ будетъ занятъ романомъ Грани жизни, въ третьемъ будутъ помѣщены стихотворенія, повѣсти и разсказы. Г. Луговой располагаетъ свои произведенія въ хронологическомъ порядкѣ, что пестритъ немного большой томъ въ 36 печатныхъ листовъ, придаетъ ему видъ сборника,-- по-старинному, альманаха. Стихотворенія г. Лугового написаны правильно, гладко, нѣкоторыя -- не безъ увлеченія, но,-- не во гнѣвъ автору,-- это не поэтическія произведенія, а "проза въ стихахъ". Судить о сценическомъ достоинствѣ драмъ г. Лугового довольно трудно, не видавши ихъ на, сценѣ. Мы по личному опыту знаемъ, насколько различныя впечатлѣнія получаются отъ одной и той же драмы при чтеніи въ книгѣ и при постановкѣ ея на театрѣ. Неотразимымъ доказательствомъ этого служатъ одобренія литературно-театральными комитетами къ представленію такихъ произведеній, которыя сплошь и рядомъ на сценѣ оказываются никуда не годными. Не можемъ, однако, не замѣтить, что конецъ драмы Озимъ и въ чтеніи представляется намъ довольно неудачнымъ, совершенно случайнымъ, ничѣмъ не связанныйь со всѣмъ предъидущимъ и отнюдь не вытекающимъ логически изъ фабулы пьесы. Развязки, собственно говоря, нѣтъ: главное дѣйствующее лицо, держащее въ своихъ рукахъ узелъ драмы, умираетъ отъ удара въ концѣ послѣдней сцены, и читателю предоставляется догадываться, что послѣ смерти этого "туза" все уладится наилучшимъ образомъ. Въ повѣсти На куриномъ насѣстѣ, какъ припомнятъ, вѣроятно, многіе изъ нашихъ читателей, авторъ даетъ "хронику одного незамѣтнаго существованія". Герой этой "хроники", Григорій Гордѣевичъ Гордѣевъ, представляетъ собою весьма типическое и вполнѣ живое лицо, интересное, именно, "незамѣтностью" своего существованія. Передавать содержаніе этой повѣсти мы считаемъ лишнимъ, да и трудно было бы, почти невозможно, его передать,-- такъ тихо, несложно, изо дня въ день плетется жизнь "на куриномъ насѣстѣ", гдѣ все вертится на самыхъ крохотныхъ, поистинѣ, "куриныхъ" подробностяхъ. Фигуры Гордѣева и его мамаши, Марѳы Игнатьевны, тѣмъ особенно хороши, что, изображая ихъ, авторъ не вдается ни въ малѣйшее преувеличеніе. Тутъ нѣтъ и намека на какой-либо шаржъ... Не отъ міра сего, разсказъ, названный авторомъ "quasi una fantasia", изображаетъ барышню, на самомъ дѣлѣ, весьма фантастическую, по нашимъ временамъ. Героиня, Маня, единственная дочь богатыхъ и высокопоставленныхъ родителей, увлеклась Демономъ,-- лермонтовскимъ Демономъ,-- да такъ ошалѣла отъ этого, что спитъ и видитъ сдѣлаться новою Тамарой, хотя и соглашается выйти замужъ за богатаго, немного безцвѣтнаго (въ изображеніи автора) князя. И сдѣлалась бы сумасбродная дѣвица очень приличною княгиней, если бы не явился передъ нею ночью на скалѣ близъ Кисловодска "демонъ" и не запѣлъ бы арію изъ Демона рубинштейновскаго. Услыхала барышня демонскій "могучій призывъ":

"Тебя я, вольный сынъ эѳира,

Возьму въ надзвѣздные края,

И будешь ты царицей міра,

Подруга вѣчная моя!"...

услыхала и, "какъ скошенный колосъ, упала на землю" и умерла. Пѣвецъ сошелъ со скалы, отнесъ мертвую барышню домой и оказался ученикомъ московской консерваторіи... Какая мысль сокрыта въ этой "фантазіи", мы рѣшать не беремся. За то очень ясна идея "этюда" Ольга Ярославна -- не какая-нибудь историческая "Ярославна", а простая современная барынька, богатая вдова, графиня, рѣшившая съ молодыхъ лѣтъ жить "не какъ всѣ". Выйдя замужъ за старенькаго графа, она три года была примѣрною супругой, потомъ овдовѣла и, по выраженію автора, "пошла своею дорогой", заявляя всѣмъ искателямъ ея руки, что она "veuve à perpétuité"... Впрочемъ, "своя дорога" привела Ольгу Ярославну туда же, куда попадаетъ множество богатыхъ вдовушекъ,-- за границу, гдѣ она "любила" красавца русскаго, потомъ рыжаго англичанина, которому случайно измѣнила съ мулатомъ, потомъ любила испанскаго "матадора", котораго бросила потому, что "ее потянуло къ искусству, поэзіи, наукѣ"... И опять она кого-то любила, потомъ разочаровалась, пріѣхала въ деревню, стала баловаться работой по-крестьянски, "игрою" въ хороводахъ, мечтами о томъ, съ кѣмъ изъ парней она будетъ "рожать дѣтей"... До этого, однако, не дошло, а влюбилась барыня въ своего управляющаго, стала вести съ нимъ умныя бесѣды, разъ "намекнула ему, что ея скитанія за границей не были безупречны съ точки зрѣнія житейской морали", и подмѣтила въ немъ... что онъ къ ней неравнодушенъ. Въ одну изъ такихъ бесѣдъ она напрямикъ предложила ему себя "въ жены", объявила, что "хочетъ теперь быть матерью и женой, какъ всѣ"... На томъ и порѣшили, что поцѣлуются они въ первый разъ, "какъ всѣ", -- "тамъ, у аналоя"... Надо добавить, что произошло это черезъ пятнадцать лѣтъ послѣ перваго замужства и лѣтъ черезъ десять послѣ англичанина, мулата и матадора. Что-жь, лучше уже такъ, чѣмъ подъ сорокъ-то лѣтъ мечтать о деревенскихъ парняхъ. Мораль въ эпиграфѣ, въ стихѣ Виктора Гюго: "Oh, n'insultez jamais une femme qui tombe!" -- Никогда не оскорбляйте женщину, которая падаетъ!-- Оскорблять, конечно, не слѣдуетъ, тѣмъ болѣе, если женщина образумилась, хотя и къ сорока годамъ. Только все же, "съ точки зрѣнія житейской морали", нельзя и любоваться Ольгой Ярославной.


"Русская Мысль", кн.X, 1894