# Детские и юношеские стихотворения

Алексей Константинович Толстой

а также: Стихотворные записки. Экспромты. Надписи. Буриме.

Незаконченное. Наброски. Отрывки.

## Алексей Константинович Толстой. Детские и юношеские стихотворения


---------------------------------------------------------------------

ПРИМЕЧАНИЯ OCR Zmiy:

Текст данного сборника сформирован по следующим источникам:

1) Сайт:

http://www.friends-partners.org/friends/literature/19century.html

2) Книга: OCR & SpellCheck Zmiy (zmiy@inbox.ru)

Толстой А.К. Сочинения. В 2-х т. Т. 1. Стихотворения

М.: Худож. лит., 1981

Содержание отмеченное [*], взято из (1). Остальное - (2).

Текст, отмеченный в содержании [**] взят из (2). Остальное - (1).

Анонс и примечания взяты из (2).


Все претензии предъявлять сюда: zmiy@inbox.ru.


Оформление: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 28 февраля 2003 года

---------------------------------------------------------------------


## СОДЕРЖАНИЕ


* ДЕТСКИЕ И ЮНОШЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ


* Сказка про короля и про монаха

* Вихорь-конь

* Телескоп (баллада)

* Прости

* Молитва стрелков

* Я верю в чистую любовь...


* СТИХОТВОРНЫЕ ЗАПИСКИ. ЭКСПРОМТЫ. НАДПИСИ. БУРИМЕ


* [Б.М.Маркевичу]

* [М.Н.Лонгинову]

* Аминь, глаголю вам,- в восторге рек Маркeвич...

* Под шум балтийских волн...

* Элегия

* [М.М.Стасюлевичу]

* [В.А.Арцимовичу]

* [А.М. и Н.М.Жемчужниковым]

* Неожиданное наказание

* [Н.М.Жемчужникову] (Горька нам, Николай...)

* Прогулка под качелями

* Переход через Балканские горы

* Об этом я терзаюся и плачу...

* Басня про Ромула и Рема

* Прогулка с подругой жизни

* Молчите! - Мне не нужен розмарин!..

* Не приставай ко мне, Борис Перовский...

* Бегство Наполеона из России

* Почему Александр 1 отказался от названия великого

* Часто от паштета корка...

* Баллада

* Аскольд, зовет тебя Мальвина...

* [А.П.Бобринскому]


* НЕЗАКОНЧЕННОЕ. НАБРОСКИ. ОТРЫВКИ


* Бегут разорванные тучи...

* Как часто ночью в тишине глубокой...

* Слова для мазурки

* Ты меня поняла не вполне...

* Что за время, что за нравы!..

* Как вчера хорош у моря...

* О, не страшись несбыточной измены...

* Закревский так сказал пожарным...

* Причину моего смятенья и испуга...

* И на крыльце по вечерам...

* Друзья, вы совершенно правы...

* Святой отец, постой...

* В дни златые вашего царенья...

* Желтобрюхого Гаврила...

* О, будь же мене голосист...

* Ища в мужчине идеала...

* То древний лес. Дуб мощный своенравно...

* Теперь в глуши полей, поклонник мирных граций...

* Честь вашего я круга...

* Но были для девы другие отрады...

* Улыбка кроткая, в движенье каждом тихость...


## ДЕТСКИЕ И ЮНОШЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ


## СКАЗКА ПРО КОРОЛЯ И ПРО МОНАХА


Жил-был однажды король, и с ним жила королева,

Оба любили друг друга, и всякий любил их обоих.

Правда, и было за что их любить; бывало, как выйдет

В поле король погулять, набьет он карман пирогами,

Бедного встретит - пирог! "На, брат,- говорит,- на

здоровье!"

Бедный поклонится в пояс, а тот пойдет себе дальше.

Часто король возвращался с пустым совершенно

карманом.

Также случалось порой, что странник пройдет через

город,

Тотчас за странником шлет королева своих скороходов.

"Гей,- говорит,- скороход! Скорей вы его воротите!"

Тот воротится в страхе, прижмется в угол прихожей,

Думает, что-то с ним будет, уж не казнить привели ли?

АН совсем не казнить! Ведут его к королеве.

"Здравствуйте, братец,- ему говорит королева,-

присядьте.

Чем бы попотчевать вас? Повара, готовьте закуску!"

Вот повара, поварихи и дети их, поваренки,

Скачут, хлопочут, шумят, и варят, и жарят закуску.

Стол приносят два гайдука с богатым прибором.

Гостя сажают за стол, а сами становятся сзади.

Странник садится, жует да, глотая, вином запивает,

А королева меж тем бранит и порочит закуску:

"Вы,- говорит,- на нас не сердитесь, мы люди простые.

Муж ушел со двора, так повара оплошали!"

Гость же себе на уме: "Добро, королева, спасибо!

Пусть бы везде на дороге так плохо меня угощали!"


Вот как жили король с королевой, и нечего молвить,

Были они добряки, прямые, без всяких претензий...

Кажется, как бы, имея такой счастливый характер,

Им счастливым не быть на земле? Ан вышло иначе!


Помнится, я говорил, что жители все королевства

Страх короля как любили. Все! Одного исключая!

Этот один был монах, не такой, как бывают монахи,

Смирные, скромные, так что и громкого слова не молвят.

Нет, куда! Он первый был в королевстве гуляка!

Тьфу ты! Ужас берет, как подумаешь, что за буян был!

А меж тем такой уж пролаз, такая лисица,

Что, пожалуй, святым прикинется, если захочет.

Дьяком он был при дворе; то есть если какие бумаги

Надобно было писать, то ему их всегда поручали.

Так как король был добряк, то и всех он считал

добряками,

Дьяк же то знал, и ему короля удалося уверить,

Что святее его на свете нет человека.

Добрый король с ним всегда и гулял, и спал, и обедал,

"Вот,- говаривал он, на плечо опираясь монаха,-

Вот мой лучший друг, вот мой вернейший товарищ".

Да, хорош был товарищ! Послушайте, что он за друг

был!

Раз король на охоте, наскучив быстрою скачкой,

Слез, запыхавшись, с коня и сел отдохнуть под дубочки.

Гаркая, гукая, мимо его пронеслась охота,

Стихли мало-помалу и топот, и лай, и взыванья.

Стал он думать о разных делах в своем королевстве:

Как бы счастливее сделать народ, доходы умножить,

Податей лишних не брать, а требовать то лишь, что

можно.

Вдруг шорохнулись кусты, король оглянулся и видит,

С видом смиренным монах стоит, за поясом четки,

"Ваше величество,- он говорит,- давно мне хотелось

Тайно о важном деле с тобою молвить словечко!

Ты мой отец, ты меня и кормишь, и поишь, и кров мне

От непогоды даешь, так как тебя не любить мне!"

В ноги упал лицемер и стал обнимать их, рыдая.

Бедный король прослезился: "Вставай,- говорит он,-

вставай, брат!

Все, чего хочешь, проси! Коль только можно, исполню!"

- "Нет, не просить я пришел, уж ты и так мне

кормилец!

Хочется чем-нибудь доказать мне свою благодарность.

Слушай, какую тебе я открою дивную тайну!

Если в то самое время, как кто-нибудь умирает,

Сильно ты пожелаешь, душа твоя в труп угнездится,

Тело ж на землю падет и будет лежать без дыханья.

Так ты в теле чужом хозяином сделаться можешь!"

В эту минуту олень, пронзенный пернатой стрелою,

Прямо на них налетел и грянулся мертвый об землю.

"Ну,- воскликнул монах,- теперь смотри в оба глаза".

Стал пред убитым оленем и молча вперил в него очи.

Мало-помалу начал бледнеть, потом зашатался

И без дыхания вдруг как сноп повалился на землю.

В то же мгновенье олень вскочил и проворно запрыгал,

Вкруг короля облетел, подбежал, полизал ему руку,

Стал пред монаховым телом и грянулся б землю

мертвый.

Тотчас на ноги вспрянул монах как ни в чем не бывало -

Ахнул добрый король, и вправду дивная тайна!

Он в удивленье вскричал: "Как, братец, это ты сделал?"

- "Ваше величество,- тот отвечал, лишь стоит

серьезно

Вам захотеть, так и вы то же самое можете сделать!

Вот, например, посмотри: сквозь лес пробирается серна,

В серну стрелой я пущу, а ты, не теряя минуты,

В тело ее перейди, и будешь на время ты серной".

Тут монах схватил самострел, стрела полетела,

Серна прыгнула вверх и пала без жизни на землю.

Вскоре потом упал и король, а серна вскочила.

То лишь увидел монах, тотчас в королевское тело

Он перешел и рожок поднял с земли королевский.

Начал охоту сзывать, и вмиг прискакала охота.

"Гей, вы, псари!- он вскричал.- Собак спустите со

своров,

Серну я подстрелил, спешите, трубите, скачите!"

Прыгнул мнимый король на коня, залаяла стая,

Серна пустилась бежать, и вслед поскакала охота.

Долго несчастный король сквозь чащу легкою серной

Быстро бежал, наконец он видит в сторонке пещеру,

Мигом в нее он влетел, и след его псы потеряли.


Гордо на статном коне в ворота въехал изменник,

Слез на средине двора и прямо идет к королеве.

"Милая ты королева моя,- изменник вещает,-

Солнце ты красное, свет ты очей моих, месяц мой ясный,

Был я сейчас на охоте, невесело что-то мне стало;

Скучно, вишь, без тебя, скорей я домой воротился,

Ах ты, мой перл дорогой, ах ты, мой яхонт бесценный!"

Слышит его королева, и странно ей показалось:

Видит, пред нею король, но что-то другие приемы,

Тот, бывало, придет да скажет: "Здравствуй, хозяйка!",

Этот же сладкий такой, ну что за сахар медович!

Дня не прошло, в короле заметили все перемену.

Прежде, бывало, придут к нему министры с докладами,

Он переслушает всех, обо всем потолкует, посудит,

Дело, подумав, решит и скажет: "Прощайте, министры!"

Ныне ж, лишь только прийдут, ото всех отберет он

бумаги,

Бросит под стол и велит принесть побольше наливки.

Пьет неумеренно сам да министрам своим подливает.

Те из учтивости пьют, а он подливает все больше.

Вот у них зашумит в голове, начнут они спорить,

Он их давай поджигать, от спора дойдет и до драки,

Кто кого за хохол, кто за уши схватит, кто за нос,

Шум подымут, что все прибегут царедворцы,

Видят, что в тронной министры катаются все на паркете,

Сам же на троне король, схватившись за боки, хохочет.

Вот крикунов разоймут, с трудом подымут с паркета,

И на другой день король их улицы мыть отсылает:

"Вы-де пьяницы, я-де вас научу напиваться,

Это-де значит разврат, а я не терплю-де разврата!"


Если ж в другой раз придет к нему с вопросом

кухмейстер:

"Сколько прикажешь испечь пирогов сегодня для

бедных?"

- "Я тебе дам пирогов,- закричит король в

исступленье,-

Я и сам небогат, а то еще бедных кормить мне!

В кухню скорей убирайся, не то тебе розги, разбойник!"

Если же странник пройдет и его позовет королева,

Только о том лишь узнает король, наделает шуму.

"Вон его,- закричит,- в позатыльцы его, в позатыльцы!

Много бродяг есть на свете, еще того и смотри, что

Ложку иль вилку он стянет, а у меня их немного!"

Вот каков был мнимый король, монах-душегубец.

А настоящий король меж тем одинокою серной

Грустно средь леса бродил и лил горячие слезы.

"Что-то,- он думал,- теперь происходит с моей

королевой!

Что, удалось ли ее обмануть лицемеру монаху?

Уж не о собственном плачу я горе, уж пусть бы один я

В деле сем пострадал, да жаль мне подданных бедных!"

Так сам с собой рассуждая, скитался в лесу он дремучем,

Серны другие к нему подбегали, но только лишь взглянут

В очи ему, как назад бежать они пустятся в страхе.

Странное дело, что он, когда был еще человеком,

В шорохе листьев, иль в пении птиц, иль в ветре сердитом

Смысла совсем не видал, а слышал простые лишь звуки,

Ныне ж, как сделался серной, то все ему стало понятно:

"Бедный ты, бедный король,- ему говорили деревья,-

Спрячься под ветви ты наши, так дождь тебя не

замочит!"

"Бедный ты, бедный король,- говорил ручеек

торопливый,-

Выпей струи ты мои, так жажда тебя не измучит!"

"Бедный ты, бедный король,- кричал ему ветер

сердитый,-

Ты не бойся дождя, я тучи умчу дождевые!"

Птички порхали вокруг короля и весело пели.

"Бедный король,- они говорили,- мы будем стараться

Песней тебя забавлять, мы рады служить, как умеем!"


Шел однажды король через гущу и видит, на травке

Чижик лежит, умирая, и тяжко, с трудом уже дышит.

Чижик другой для него натаскал зеленого моху,

Стал над головкой его, и начали оба прощаться.

"Ты прощай, мой дружок,- чирикал чижик здоровый,-

Грустно будет мне жить одному, ты сам не поверишь!"

- "Ты прощай, мой дружок,- шептал умирающий

чижик,-

Только не плачь обо мне, ведь этим ты мне не поможешь,

Много чижиков есть здесь в лесу, ты к ним приютися!"

- "Полно,- тот отвечал,- за кого ты меня

принимаешь!

Может ли чижик чужой родного тебя заменить мне?"

Он еще говорил, а тот уж не мог его слышать!

Тут внезапно счастливая мысль короля поразила.

Стал перед птичкою он, на землю упал и из серны

Сделался чижиком вдруг, вспорхнул, захлопал крылами,

Весело вверх поднялся и прямо из темного леса

В свой дворец полетел.

Сидела одна королева;

В пяльцах она вышивала, и капали слезы на пяльцы.

Чижик в окошко впорхнул и сел на плечо к королеве,

Носиком начал ее целовать и песню запел ей.

Слушая песню, вовсе она позабыла работу.

Голос его как будто бы ей показался знакомым,

Будто она когда-то уже чижика этого знала,

Только припомнить никак не могла, когда это было.

Слушала долго она, и так ее тронула песня,

Что и вдвое сильней потекли из очей ее слезы.

Птичку она приласкала, тихонько прикрыла рукою

И, прижав ко груди, сказала: "Ты будешь моею!"

С этой поры куда ни пойдет королева, а чижик

Так за ней и летит и к ней садится на плечи.

Видя это, король, иль правильней молвить, изменник,

Тотчас смекнул, в чем дело, и говорит королеве:

"Что это, душенька, возле тебя вертится все чижик?

Я их терпеть не могу, они пищат, как котенки,

Сделай ты одолженье, вели его выгнать в окошко!"

- "Нет,- говорит королева,- я с ним ни за что не

- "Ну, так, по крайней мере, вели его ты изжарить.

Пусть мне завтра пораньше его подадут на закуску!"

Страшно сделалось тут королеве, она еще больше

Стала за птичкой смотреть, а тот еще больше сердитый.

Вот пришлось, что соседи войну королю объявили.

Грянули в трубы, забили в щиты, загремели в литавры,

С грозным оружьем к стенам городским подступил

неприятель,

Город стал осаждать и стены ломать рычагами.

Вскоре он сделал пролом, и все его воины с криком

Хлынули в город и прямо к дворцу короля побежали.

Входят толпы во дворец, все падают ниц царедворцы.

Просят пощады, кричат, но на них никто и не смотрит,

Ищут все короля и нигде его не находят.

Вот за печку один заглянул, ан глядь!- там,

прикрывшись,

Бледный, как тряпка, король сидит и дрожит как осина.

Тотчас схватили его за хохол, тащить его стали,

Но внезапно на них с ужасным визгом и лаем

Бросился старый Полкан, любимый пес королевский.

Смирно лежал он в углу и на все смотрел равнодушно.

Старость давно отняла у Полкана прежнюю ревность,

Но, увидя теперь, что тащат его господина,

Кровь в нем взыграла, он встал, глаза его засверкали,

Хвост закрутился, и он полетел господину на помощь...

Бедный Полкан! Зачем на свою он надеялся силу!

Сильный удар он в грудь получил и мертвый на землю

Грянулся,- тотчас в него перешел трусишка изменник,

Хвост поджал и пустился бежать, бежать без оглядки.

Чижик меж тем сидел на плече у милой хозяйки.

Видя, что мнимый король обратился со страху в

Полкана,

В прежнее тело свое он скорей перешел и из птички

Сделался вновь королем. Он первый попавшийся в руки

Меч схватил и громко вскричал: "За мною, ребята!"

Грозно напал на врагов, и враги от него побежали.

Тут, обратившись к народу: "Послушайте, дети,- он

молвил,-

Долго монах вас морочил, теперь он достиг наказанья,

Сделался старым он псом, а я королем вашим прежним!"

- "Батюшка!- крикнул народ,- и впрямь ты король

наш родимый!"

Все закричали "ура!" и начали гнать супостата.

Вскоре очистился город, король с королевою в церковь

Оба пошли и набожно там помолилися богу.

После ж обедни король богатый дал праздник народу.

Три дни народ веселился. Достаточно ели и пили,

Всяк короля прославлял и желал ему многие лета.


## x x x


## ВИХОРЬ-КОНЬ


В диком месте в лесу...

Из соломы был низкий построен шалаш.

Частым хворостом вход осторожно покрыт,

Мертвый конь на траве перед входом лежит.

И чтоб гладных волков конь из лесу привлек,

Притаясь в шалаше, ожидает стрелок.


Вот уж месяц с небес на чернеющий лес

Смотрит, длинные тени рисуя древес,

И туман над землей тихо всходит седой,

Под воздушной скрывает он лес пеленой.

Ни куста, ни листа не шатнет ветерок,

В шалаше притаясь, молча смотрит стрелок,

Терпеливо он ждет, месяц тихо плывет,

И как будто бы времени слышен полет.


Чу! Не шорох ли вдруг по кустам пробежал?

Отчего близ коня старый пень задрожал?

Что-то там забелело, туман не туман,

В чаще что-то шумит, будто дальний буран,

И внезапно стрелка странный холод потряс,

В шуме листьев сухих дивный слышит он глас:

"Вихорь-конь мой, вставай, я уж боле не пень,

Вихорь-конь, торопися, Иванов уж день!"

И как озера плеск и как полымя треск,

Между пний и кустов словно угольев блеск,

Что-то ближе спешит, и хрустит, и трещит,

И от тысячи ног вся земля дребезжит.

"Встань, мой конь, я не пень, брось, мой конь, свою лень!

Конь, проворней, проворней, в лесу дребедень!"

Страшен чудный был голос, конь мертвый вскочил,

Кто-то прыг на него, конь копытом забил,

Поднялся на дыбы, задрожал, захрапел

И как вихорь сквозь бор с седоком полетел,

И за ним между пнев, и кустов, и бугров

Полетела, шумя, стая гладных волков.


Долго видел стрелок, как чудесным огнем

Их мелькали глаза в буераке лесном

И как далей и далей в чернеющий лес

Их неистовый бег, углубляясь, исчез.

И опять воцарилась кругом тишина,

Мирно сумрачный лес освещает луна,

Расстилаясь туман над сырою землей,

Под таинственной чащу сокрыл пеленой.

И, о виденном диве мечтая, стрелок

До зари в шалаше просидел, одинок.

И едва на востоке заря занялась,

Слышен топот в лесу, и внимает он глас:

"Конь, недолго уж нам по кустам и буграм

Остается бежать, не догнать нас волкам!"

И как озера плеск и как полымя треск,

Между пнев и кустов, словно угольев блеск,

И шумит, и спешит, и хрустит, и трещит,

И от тысячи ног вся земля дребезжит.

"Конь, не долго бежать, нас волкам не догнать.

Сладко будешь, мой конь, на траве отдыхать!"

И, весь пеной покрыт, конь летит и пыхтит,

И за ним по пятам волчья стая бежит.

Вот на хуторе дальнем петух прокричал,

Вихорь-конь добежал, без дыханья упал,

Седока не видать, унялась дребедень,

И в тумане по-прежнему виден лишь пень.

У стрелка ж голова закружилась, и он

Пал на землю, и слуха и зренья лишен.

И тогда он очнулся, как полдень уж был,

И чернеющий лес он покинуть спешил.


## x x x


## ТЕЛЕСКОП


Баллада


Умен и учен монах Артамон,

И оптик, и физик, и врач он,

Но вот уж три года бежит его сон,

Три года покой им утрачен.

Глаза его впалы, ужасен их вид,

И как-то он странно на братий глядит.


Вот братья по кельям пошли толковать:

"С ума, знать, сошел наш ученый!

Не может он есть, не может он спать,

Всю ночь он стоит пред иконой.

Ужели (господь, отпусти ему грех!)

Он сделаться хочет святее нас всех?"


И вот до игумена толки дошли,

Игумен был строгого нрава:

Отца Гавриила моли не моли,-

Ты грешен, с тобой и расправа!

"Монах,- говорит он,- сейчас мне открой,

Что твой отравляет так долго покой?"


И инок в ответ: "Отец Гавриил,

Твоей покоряюсь я воле.

Три года я страшную тайну хранил,

Нет силы хранить ее доле!

Хоть тяжко мне будет, но так уж и быть,

Я стану открыто при всех говорить.


Я чаю, то знаете все вы, друзья,

Что, сидя один в своей келье,

Давно занимался механикой я

И разные варивал зелья,

Что силою дивных стекол и зеркал

В сосуды я солнца лучи собирал.


К несчастью, я раз, недостойный холоп,

В угодность познаний кумиру,

Затеял составить большой телескоп,

Всему в удивление миру.

Двух братьев себе попросил я помочь,

И стали работать мы целую ночь.


И множество так мы ночей провели,

Вперед подвигалося дело,

Я лил, и точил, и железо пилил,

Работа не шла, а кипела.

Так, махина наша, честнейший отец,

Поспела, но, ах, не на добрый конец.


Чтоб видеть, как силен мой дивный снаряд,

Трубу я направил на гору,

Где башни и стены, белеясь, стоят,

Простому чуть зримые взору.

Обитель святой Анастасии там.

И что же моим показалось очам?


С трудом по утесам крутым на коне

Взбирается витязь усталом,

Он в тяжких доспехах, в железной броне,

Шелом с опущенным забралом,

И, стоя с поникшей главой у ворот,

Отшельница юная витязя ждет.


И зрел я (хоть слышать речей их не мог),

Как обнял свою он подругу,

И ясно мне было, что шепчет упрек

Она запоздалому другу.

Но вместо ответа железным перстом

На наш указал он отшельнице дом.


И кудри вилися его по плечам,

Он поднял забрало стальное,

И ясно узрел я на лбу его шрам,

Добытый средь грозного боя.

Взирая ж на грешницу, думал я, ах,

Зачем я не витязь, а только монах!


В ту пору дни на три с мощами к больным

Ты, честный отец, отлучился,

Отсутствием я ободренный твоим

Во храме три дня не молился,

Но до ночи самой на гору смотрел,

Где с юной отшельницей витязь сидел.


Помощников двух я своих подозвал,

Мы сменивать стали друг друга.

Такого, каким я в то время сгорал,

Не знал никогда я недуга.

Когда ж возвратился ты в наш монастырь,

По-прежнему начал читать я псалтырь.


Но все мне отшельницы чудился лик,

Я чувствовал сердца терзанье,

Товарищей двух ты тогда же расстриг

За малое к службе вниманье,

И я себе той же судьбы ожидал,

Но, знать, я смущенье удачней скрывал.


И вот уж три года, лишь только взойдет

На небо дневное светило,

Из церкви меня к телескопу влечет

Какая-то страшная сила.

Увы, уж ничто не поможет мне ныне,

Одно лишь осталось: спасаться в пустыне".


Так рек Артамон, и торжественно ждет

В молчанье глубоком собранье,

Какому игумен его обречет

В пример для других наказанью.

Но, брови нахмурив, игумен молчит,

Он то на монаха, то в землю глядит.


Вдруг снял он клобук, и рассеченный лоб

Собранью всему показался.

"Хорош твой, монах,- он сказал,- телескоп,

Я в вражии сети попался!

Отныне игуменом будет другой,

Я ж должен в пустыне спасаться с тобой".


## x x x


## ПРОСТИ


Ты помнишь ли вечер, когда мы с тобой

Шли молча чрез лес одинокой тропой,

И солнышко нам, готовясь уйти,

Сквозь ветви шептало: "Прости, прости!"


Нам весело было, не слышали мы,

Как ветер шумел, предвестник зимы,

Как листья хрустели на нашем пути

И лето шептало: "Прости, прости!"


Зима пролетела, в весенних цветах

Природа, красуясь, пестреет, но, ах,

Далеко, далеко я должен идти,

Подруга, надолго прости, прости!


Ты плачешь? Утешься! Мы встретимся там,

Где радость и счастье готовятся нам,

Судьба нам позволит друг друга найти,

Тогда, когда жизни мы скажем "прости!"


## x x x


## МОЛИТВА СТРЕЛКОВ


Великий Губертус, могучий стрелок,

К тебе мы прибегнуть дерзнули!

К тебе мы взываем, чтоб нам ты помог

И к цели направил бы пули!

Тебя и отцы призывали и деды,

Губертус, Губертус, податель победы!


Пусть дерзкий безбожник волшебный свинец

В дремучем лесу растопляет,

Ужасен безбожнику будет конец,

Нас счастье его не прельщает:

Он в трепете вечном и в страхе живет,

Покуда час смерти его не пробьет.


Пусть Гакельберг ночью шумит и трубит

И грозно над бором несется,

Охотника доброго он не страшит,

Виновный пред ним лишь трясется,

И слышит, чуть жив, над главою своей

Лай псов, и взыванья, и ржанье коней.


Пусть яростный вепрь иль сердитый медведь

Лихого стрелка одолеет,

Уж если ему суждено умереть,

Он с верой погибнуть умеет.

Чья верой душа в провиденье полна,

Тому не бывает погибель страшна.


Великий Губертус, могучий стрелок,

К тебе мы прибегнуть дерзнули!

К тебе мы взываем, чтоб нам ты помог

И к цели направил бы пули!

Тебя кто забудет на помощь призвать,

Какого успеха тому ожидать!


## x x x


Я верю в чистую любовь

И в душ соединенье;

И мысли все, и жизнь, и кровь,

И каждой жилки бьенье

Отдам я с радостию той,

Которой образ милый

Меня любовию святой

Исполнит до могилы.


## 1832


## СТИХОТВОРНЫЕ ЗАПИСКИ. ЭКСПРОМТЫ. НАДПИСИ. БУРИМЕ


[Б. М. МАРКЕВИЧУ]


Где нет толку никакого,

Где сумбур и дребедень -

Плюнь, Маркевич, на Буткова

И явись как ясный день!


24 февраля 1859


[М. Н. ЛОНГИНОВУ]


Очень, Лонгинов, мне жаль,

Что нельзя с тобой обедать -

Какова моя печаль,

То тебе нетрудно ведать.


1864


## x x x


"Аминь, глаголю вам,- в восторге рек Маркeвич,

Когда к Москве-реке, задумчив, шел Катков,-

Се агнца божья зрим!" Но злобный Стасюлевич

Возненавидел вес классических оков

И фарисейски плел, с враждою вечно новой,

Прилегши за кустом, ему венец терновый.


28 декабря 1869


## x x x


Под шум балтийских волн Самарина фон Бок

Разит без умолку. Их битву петь возьмусь ли?

Ко матушке Москве решпект во мне глубок,

Но "Lieber Augustin"(*) мои играют гусли,

И, как ни повернусь, везде найду изъян:

Самарин - Муромец, фон Бок же - грубиян.

__________

(*) "Милый Августин" (нем.).- Ред.


28 декабря 1869


## ЭЛЕГИЯ


Где Майков, Мей, и Мин, и Марков, и Миняев,

И Фет, что девам люб?

Полонский сладостный, невидящий Ширяев

И грешный Соллогуб?

Передо мной стоят лишь голые березы

И пожелтевший дуб,

Но нет с кем разделить в бору холодном слезы

И насморк дать кому б!


11 января 1870


[М. М. СТАСЮЛЕВИЧУ]


Скорее на небе луну

Заменит круг презренной....,

Чем я хоть мысленно дерзну

Обидеть "Вестника Европы!"


18 ноября 1873


[В. А. АРЦИМОВИЧУ]


Ты властитель всех сердец,

Нам же дядя и отец!


3 апреля 1875


[А. М. и Н. М. ЖЕМЧУЖНИКОВЫМ]


Милые дети, вас просят обедать.

Дайте посланцу ответ;

Нужен ответ, чтобы повару ведать,

Сколько состряпать котлет.


## x x x


## НЕОЖИДАННОЕ НАКАЗАНИЕ


Толстый юнкер Арапетов

В этот новый год,

Взявши дюжину браслетов,

К дядюшке несет.

Он к Арапову приходит:

"Дяденька,- браслет!"

Видя бронзу, тот находит,

Что родства-де нет.

Оробел наш Арапетов,

Услыхав ответ:

"Мой племянник лишь Бекетов".

- "Ну так я ваш внук?"

И вся дюжина браслетов

Выпала из рук...

"Внук ты мой? Так как же, сиречь -

Значит, я ваш дед?

Ну так я вас должен высечь

И принять браслет..."


## x x x


[Н. М. ЖЕМЧУЖНИКОВУ]


Горька нам, Николай,

Была б твоя утрата,

К обеду приезжай

И привези нам брата.

Отсутствием твоим

Отчасти поражен,

Вчера я был один

Урусовой пленен.

Сам храбрый Бирюлев

И звонкий Опочинин

Явились без штанов,

И вечер был бесчинен...


## x x x


## ПРОГУЛКА ПОД КАЧЕЛЯМИ


Вон тянется вдали колясок полоса,

И из одной из них, свой выставив чубук,

Лакей какой-то .... Все мокро, как роса,

И древо мостовой сияет, будто бук.

Люблю я праздников невинное смятенье,

Вид пьяных мужиков мне просто утешенье!

Мне нравился всегда народных игр состав,

Поеду в балаган, поеду - решено!

Гостиных модных мне наскучил уж устав,

Дни юности я в них рассыпал, как пшено!


## x x x


## ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ БАЛКАНСКИЕ ГОРЫ


Вершины закутала туч полоса.

Денщик, дай кисет и чубук!

Меня до костей промочила роса,

Здесь сыро - все ольха да бук!

Вот выстрел!- Чу, что там вдали за смятенье?

Врагов ли господь нам послал в утешенье?

Цыганской ли шайки презренный состав

Нам встретить в горах решено?

Что б ни было, вспомним воинский устав,

Рассыпем врагов, как пшено!


## x x x


Об этом я терзаюся и плачу

Зимой, весною, осенью и летом,

Печаль моя и жалобна и громка,

И скоро я красу свою утрачу,

Глядя порой, как с маленьким лафетом

Невинный твой в траве играет Фомка.


## x x x


## БАСНЯ ПРО РОМУЛА И РЕМА


Реин батюшка проспал,

Он прямая ижица!

Не видал, как генерал1

С его дочкой лижется,2

Как берет оделаванд

После с перекладины,

Которую Монферранд

Сделал среди впадины.


## x x x


__________

1 Марс.

2 От сего произошли Ромул и Рем.


## ПРОГУЛКА С ПОДРУГОЙ ЖИЗНИ


Покройся, юная девица,

С тебя покров стыдливый пал,

Закройся, юная девица,

Кратка дней красных вереница,

И ты состаришься, девица,

И твой прийдет девятый вал,

Закройся ж, юная девица,

С тебя покров стыдливый пал.


## x x x


## 1


Молчите!- Мне не нужен розмарин!

Я знаю вас, крамольная палата!

Теперь не вы, а я здесь властелин,

И русских грудь крепчайшие мне латы!

Я презираю вас и ваше злато,

Мне вас милей лабазник бородатый,

Ступайте ж лучше вы в отель "Берлин",

Да осенит теперь орел крылатый

Гнездо измены, подлости и вин,

Я постелю матрасы, вам без ваты!


## 2


И впредь, друзья, коль дорог вам живот -

Вы не забудьте, я какой детина!

Я вами поверну, как мышью кот,

Вам не поможет польская вся тина,

Я посажу к вам Федорова cына,(*)

Вы будете как в хрене осетрина,

В костелах будет греческий кивот,

Вблизи Варшавы желтая есть глина,

Паскевич вам замажет ею рот,

И верьте мне, что это не малина.


## 3


И на домах я не оставлю кровли,

Скорей с моих вы убирайтесь глаз,

He разобьет молочник медный таз,

Не перегнет соломинка оглобли.


## x x x


_________

(*) Иван Федоров сын Паскевич.


## x x x


Не приставай ко мне, Борис Перовский,

Ужасны мне любви твоей желанья,

К тебе любовию горит Маланья,

Зачем же к ней, Борис, ты не таковский?

Но ты, как древле старый Березовский,

Одной музыки созидаешь зданья,

Мила тебе котлета лишь баранья,

И лишь калач пленил тебя московский.


## x x x


## БЕГСТВО НАПОЛЕОНА ИЗ РОССИИ


Готова ль мне, готова ли карета?

Пешком бежать во Францию боюсь!

Я побежден, но да поглотит Лета

Меня, коль я от робости у. . . .

Хрупка Фортуны ломкая пружина,

Но мне верна французская дружина!

Со мной языков было двадцать восемь,

Морозы их с пожарами сразили,

И так, как сено мы на нивах косим,

Нас косит смерть. Я возвращуся или. . .

Но нет, давайте мне скорее бриться,

Когда ж обреюсь, буду я молиться!


## x x x


## ПОЧЕМУ АЛЕКСАНДР I


ОТКАЗАЛСЯ ОТ НАЗВАНИЯ ВЕЛИКОГО


Сенат! Почто меня трактуешь как янтарь?

Как редкое и вкусное варенье?

Сенат! Я не Зевес, я просто бедный царь,

Не я, а Саваоф унял крамол смятенье.

За пользу общую я рад пролить свой сок,

Но мир вам даровал не Александр, а рок.

Хоть долго я, друзья, не скидывал рейтузы,

Хотя среди тревог не спал недели три,

Учтивости своей, друзья, заприте шлюзы

И верьте, что мы все ерши - не осетры!


## x x x


Часто от паштета корка

Наш ломает крепкий зуб,

Часто на прохожих зорко

Смотрит старый Соллогуб,

Смотрит зорко он, ей-ей,

Соловей, соловей, быстроногий соловей!


## x x x


## БАЛЛАДА


Аскольд плывет, свой сняв шелом,

Кругом ладьи разбитой доски -

Уносит ветр его паром,

Луна зашла - брега не плоски!

И видит в тумане, как в рясе чернец,

На брег его молотом манит купец,

А берега скаты не плоски!


## x x x


Аскольд, зовет тебя Мальв ина,

Забудь, что ты природный р ос,

Твой щит давно взяла пуч ина,

Твой замок тернием пор ос.

Не обращай напрасно вз ора

Туда, где юность провод ил,

Мальвины ты страшись ук ора,

Страшися ночи мрачных с ил!


## x x x


Коллективное


[А. П. БОБРИНСКОМУ]


Когда ж окончишь ты нелепый свой устав

По всем его частям, отделам, параграфам?

Два графа здесь сошлись, ты тоже родом граф,

Теперь уж час ночной, и к чаю пора графам.

Когда, скажи ты мне, та выйдет колея,

Где встретятся с тобой забытые друзья,

Когда ж ты явишься к охрипшему соседу

И снова поведешь с ним длинную беседу?

Здесь ждут тебя давно, словам моим поверь,

Для дружбы и стихов приют у нас келейный,

А утомительный твой люд узкоколейный

Без всякой жалости толкай скорее в дверь!


Начало 1870-х


## НЕЗАКОНЧЕННОЕ. НАБРОСКИ. ОТРЫВКИ


## x x x


Бегут разорванные тучи,

Луна задумчиво плывет,

От моря брызжет дождь летучий,

Шумя несется пароход.


[А там дворец с широкой крышей,

Там истуканов виден ряд,

Стоят, один другого выше,

Вослед печально мне глядят.


Простите вы, картины юга,

Прости, гитар веселый звон,

И песней пламенная вьюга,

И соблазнительный балкон!]


Увижу ль я страны другие,

Простор испаханных степей,

Страны, где волны золотые

Колышет ветер средь полей,


Где ночи зимние так долги

И где весна так молода,

И вниз по матушке по Волге

Идут тяжелые суда?


Увижу ль тройку удалую

Среди степей на всем бегу,

Гремушки, кованую сбрую

И золоченую дугу?


Бегите ж ... тучи,

Луна, плыви над бездной вод,

От моря брызжи, дождь летучий,

Лети на север, пароход!


1840-е годы


## x x x


Как часто ночью в тишине глубокой

Меня тревожит тот же дивный сон:

В туманной мгле стоит дворец высокий

И длинный ряд дорических колонн;

Средь диких гор от них ложатся тени,

К реке ведут широкие ступени.


И солнце там приветливо не блещет,

Порой сквозь тучи выглянет луна,

О влажный брег порой лениво плещет,

Катяся мимо, сонная волна,

И истуканов рой на плоской крыше

Стоит во тьме, один другого выше.


Туда, туда неведомая сила

Вдоль по реке влечет мою ладью,

К высоким окнам взор мой пригвоздила,

Желаньем грудь наполнила мою.

. . . . . . . . . .

. . . . . . . . . .


Я жду тебя. Я жду, чтоб ты склонила

На темный дол свой животворный взгляд,

Тогда взойдет огнистое светило,

В алмазных искрах струи заблестят,

Проснется замок, позлатятся горы

И загремят невидимые хоры.


Я жду, но тщетно грудь моя трепещет,

Лишь сквозь туман виднеется луна,

О влажный берег лишь лениво плещет,

Катяся мимо, сонная волна,

И истуканов рой на плоской крыше

Стоит во тьме, один другого выше.


1840-е годы


## СЛОВА ДЛЯ МАЗУРКИ


Вон на кладбище белеют кресты.

Месяц взирает на них с высоты.


Там дремлют кости вельможного рода,

Рядом с гетманом лежит воевода.


"Скучно, панове, все спать на погосте,

Седлаем коней, едемте в гости!


Вишь, серебром как дорога устлана.

Едем на свадьбу до пана гетмана!"


[Вот пошатнулись кресты и упали,

По полю мертвые вдаль поскакали.]


Там, над Двиною, напротив парома

Светятся окна вельможного дома.


Слышны в нем скрыпки, цимбалы да флейты,

"Ну же, маршалок, докладывал, гей ты!"


В страхе маршалок из рук бросил блюдо:

"Пане вельможный, случилося чудо!


От, далибуг же! До панскои мости

Прямо с кладбища приехали гости!"


"Брешешь ты, бестья, зараз изувечу!"

Встал и, ругаясь, идет к ним навстречу.


. . . . . . . . . . . .


... похоронный.

Так был наказан гетман коронный.


1840-е годы


## x x x


Ты меня поняла не вполне,

И хоть сердце открылось.

. . . . . . . .

О, как хочется мне передать

. . . . . . . .

О, узнай же, как горестен я

. . . . . . . .

Мы друг друга никак не поймем

. . . . . . . .

Никогда мы себя не поймем?

. . . . . . . .

И души увядающий май

Ты пойми иль душой отгадай

. . . . . . . .

О, узнай мое горе, узнай!

И душою меня отгадай.


Лето 1856


## x x x


Что за время, что за нравы!

Где вы, Генуи сыны!

По руинам Балаклавы

Ходят красные штаны!


Лето 1856


## x x x


Как вчера хорош у моря

Был наш русский самовар,

Шли мы долго вместе, споря,

Между саклями татар.


Лето 1856


## x x x


О, не страшись несбыточной измены

И не кляни грядущего, мой друг,

Любовь души не знает перемены,

Моя душа любить не будет двух...

. . . . . . . . . . .

И если я . . . . . отчизной

. . . . . отдам остаток сил,

Не говори про друга с укоризной:

"Он для другой обетам изменил".

. . . . . . . . . . .

Быть может, грусть, страдания и годы

. . . . . . . . . . . вид.

Быть может, вихрь житейской непогоды

Меня с тобой надолго разлучит.

. . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . не прокляну.

Я сквозь земной увижу оболочки

Твоей души бессмертную весну.


Осень 1856


## x x x


Закревский так сказал пожарным:

"Пойдем, ребята, напролом!

На крыше, в свете лучезарном,

Я вижу Беринга, сидящего орлом!"


Осень 1856


## x x x


Причину моего смятенья и испуга

Узнать желаешь ты, невинная подруга

Моих девичьих игр; послушай. . . .

. . . . . . . . . . . .

Ложились на спину участники их игр,

Ласкаясь, пестрый барс и полосатый тигр

. . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . с румяными устами.

Лев морщится. . . . . . .

. . . . . . . . . . . душистый

Из фиговых ветвей венок широколистый

Мне жрица подала, и [пьяная] тогда,

Волненье подавив последнего стыда

И взор отворотив . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . .

И трепетной рукой касаясь пьедестала,

Могучую красу я бога увенчала.


Осень 1856


## x x x


И на крыльце по вечерам,

Внимая тихим разговорам,

Лягушек слушать дружный гам,

Вдали звенящий слитым хором.


1857 (?)


## x x x


Друзья, вы совершенно правы,

Сойтися трудно вам со мной,

Я чту отеческие нравы,

Я патриот, друзья, квасной!


На Русь взирая русским оком,

А не насквозь ей чуждых приcм,

Храню в сознании глубоком

Я свой квасной патриотисм.


Вы высшим преданы заботам,

Меня, который не за вас,

Квасным зовете патриотом,

Пусть будет так и в добрый час!


Хоть вам со мной стезя иная,

Но лишь одно замечу я:

Меня отсталым называя,

Вы ошибаетесь, друзья!


Нет, я не враг всего, что ново,

Я также с веком шел вперед.

Блюсти законов Годунова

Квасной не хочет патриот.


Конца семейного разрыва,

Слиянья всех в один народ,

Всего, что в жизни русской живо,

Квасной хотел бы патриот.

________


Уж так и быть, признаюсь в этом,

Я патриот, друзья, квасной:

Моя душа летит приветом

Навстречу вьюге снеговой.


Люблю я тройку удалую

И свист саней на всем бегу,

Гремушки, кованую сбрую

И золоченую дугу.


Люблю тот край, где зимы долги,

Но где весна так молода,

Где вниз по матушке по Волге

Идут бурлацкие суда.


Люблю пустынные дубравы,

Колоколов призывный гул

И нашей песни величавой

Тоску, свободу и разгул.


Она, как Волга, отражает

Родные степи и леса,

Стесненья мелкого не знает,

Длинна, как девичья коса.


Как синий вал, звучит глубоко,

Как белый лебедь, хороша,

И с ней уносится далеко

Моя славянская душа.


Люблю Москву, наш гор[од] ц[арский],

Люблю наш Киев, столь[ный] гр[ад],

Кафта[н] . . . . . . боярский

. . . . . . . . .


Я, признаюсь, беды не вижу

Ни от усов, ни от бород.

Одно лишь зло я ненавижу,-

Квасной, квасной я патриот!


Идя вперед родной дорогой,

Вперед идти жел[аю] всем,

Служу цар[ю]. . . . .

. . . . . . . . .


Иным вы преданы заботам.

Того, кто к родине влеком,

Квасным зовете патриотом,

Движенья всякого врагом.


Нет, он не враг всего, что ново,

Он вместе с веком шел вперед,

Блюсти законов Годунова

Квасной не хочет патриот.


Нет, он успеха не поносит

И, честью русской дорожа,

O возвращении не просит

Ни языков, ни правежа.


Исполнен к подлости враждою,

Не хочет царск[их] он шутов,

Ни, нам завещанных ордою,

Застенков, пыток и кнутов.


В заблудш[ем] видя человека,

Не хочет он теперь опять

Казнить тюрьмой Максима Грека,

Костры скуфьями раздувать.


Но к братьям он горит любовью,

Он полн к насилию вражды,

Грустит о том, что русской кровью

Жиреют немцы и жиды.


Да, он грустит во дни невзгоды,

Родному голосу внемля,

Что на два разные народа

Распалась русская земля.


Конца семейного разрыва,

Слиянья всех в один народ,

Всего, что в жизни русской живо,

Квасной хотел бы патриот.


1857-1858 (?)


## x x x


Б а р о н

Святой отец, постой: тебе утру я нос,

Хотя б меня за то сослали и в Милоc.


П а п а

Не хочешь ли, барон, ты выпрыгнуть в оконце?

Пожалуй, подостлать велю тебе суконце!


Б а р о н

Не прыгну ни за что! Не прыгну за мильон!


П а п а

(в сторону)

Мне кажется, меня в досаду вводит он!


Б а р о н

(в сторону)

Придет пора - и он, не знающий, что брак,

Румянцем от стыда покроется, как рак!


(Уходит.)


## 1866


## x x x


В дни златые вашего царенья,

В дни, когда любящею рукой

Вы вели младые поколенья,

О созданья юности мирской,

Как иначе все тогда являлось.

. . . . . . . . .

И твои цветами, о Киприда,

Украшались алтари.

. . . . . . . . .

Гелиос в величии спокойном

Колесницей правил золотой.

. . . . . . . . .

Благородил вымыслом природу,

Прижимал к груди ее поэт,

И во всем. . . . . народу

Божества являлся след!


Октябрь 1867


## x x x


Желтобрюхого Гаврила

Обливали молоком,

А Маланья говорила:

"Он мне вовсе незнаком!"


9 декабря 1868


## x x x


О, будь же мене голосист,

Но боле сам с собой согласен...

. . . . . . . . . .

Стяжал себе двойной венец:

Литературный и цензурный.


Декабрь 1868


## x x x


Ища в мужчине идеала,

Но стыд храня,

Пиявка доктору сказала:

"Люби меня!.."


1868 (?)


## x x x


То древний лес. Дуб мощный своенравно

Над суком сук кривит в кудрях ветвей;

Клен, сока полн, восходит к небу плавно

И, чист, играет ношею своей.


15 декабря 1869


## x x x


Теперь в глуши полей, поклонник мирных граций,

В деревне дедовской под тению акаций,

От шума удален, он любит в летний зной

Вкушать наедине прохладу и покой,

Степенных классиков все боле любит чтенье

И дружеских бесед умеренные пренья,

Прогулки к мельнице иль к полному гумну,

Блеяние стадов, лесную тишину,

Сокровища своей картинной галереи

И мудрой роскоши полезные затеи,

И . . . . . . . . . . .

И . . . . . . . . . . .

[А осенью глухой, усевшись у камина,

Велит себе принесть он дедовские вина,

И старый эскулап, друг дома и знаток,

Бутылки пыльной с ним оценивает ток.]

[Блажен . . . . . . . . .

Кто, просвещением себя не охладив,

Умел остепенить страстей своих порыв

И кто от оргии неистовой и шумной

Мог впору отойти, достойный и разумный.

Кто, верен и душе, и светлому уму,

Идет, не торопясь, к закату своему.]

Блажен, кто с оргии, неистовой и шумной,

Уходит впору прочь, достойный и разумный,

Кто, мужеством врагов упорных победив,

Умеет торжества удерживать порыв.

Блажен, кто каждый час готов к судьбы ударам,

Кто в суете пустой не тратит силы даром,

Кто, верный до конца спокойному уму,

Идет, не торопясь, к закату своему.

. . . . . . . . . . . .

Так в цирке правящий квадригою возница,

Соперников в пыли оставя за собой,

Умеривает бег звенящей колесницы

И вожжи коротит искусною рукой.

И кони мощные, прощаяся с ареной,

Обходят вкруг нее, слегка покрыты пеной.


Конец 1860-х годов


## x x x


Честь вашего я круга,

Друзья, высоко чту,

Но надо знать друг друга,

Игра начистоту!


Пора нам объясниться -

Вам пригожусь ли я?

Не будем же чиниться,

Вот исповедь моя!

. . . . . . . .

И всякого, кто плачет,

Утешить я бы рад -

Но это ведь не значит,

Чтоб был я демократ!

. . . . . . . .

Во всем же прочем, братцы,

На четверть иль на треть,

Быть может, мы сойдемся,

Лишь надо посмотреть!

. . . . . . . .

Чтобы в суде был прав

Лишь тот, чьи руки черны,

Чьи ж белы - виноват,

Нет, нет, слуга покорный!

Нет, я не демократ!

. . . . . . . .

Чтоб вместо твердых правил

В суде на мненья шло?

Чтобы землею правил

Не разум, а число?

. . . . . . . .

Чтоб каждой пьяной роже

Я стал считаться брат?

Нет, нет, избави боже!

Нет, я не демократ!

. . . . . . . .

Барон остзейский ближе,

Чем русский казнокрад.

. . . . . . . .

Vox populi - vox Dei!(*)

Зипун - гражданства знак.

Да сгинут все злодеи,

Что носят черный фрак!

. . . . . . . .

Не филантроп я тоже

. . . . . . . .

И каждый гражданин

Имел чтоб позволенье

Быть на руку нечист?

Нет, нет, мое почтенье!

Нет, я не коммунист!

. . . . . . . .

Чтоб всем в свои карманы

Дал руки запускать?


_________

(*) Глас народа - глас божий! (лат.).- Ред.


Сентябрь 1870


## x x x


Но были для девы другие отрады,

Шептали о боге ей ночь и луна,

Лавровые рощи цветущей Эллады,

Залива изгибы и звезд мириады;

И в юном восторге познала она,

Молитвой паря в необъятном просторе,

Бездонной любови безбрежное море.


## x x x


Улыбка кроткая, в движенье каждом тихость,

Застенчивость в делах, а в помышленьях лихость,

Стремленье тайное к заоблачной отчизне,

Грусть безотчетная по неземной отчизне,

Меж тем уступчивость вседневной грубой жизни,

И мягкая коса, и стан изящно-гибкий,

грусть

И ______, застенчиво прикрытая улыбкой,

смерть

восторженный

Порой _____________, порой убитый взор,

встревоженный

И в сердце над собой всегдашний приговор.


## x x x