# Лев Толстой за чтением "Капитала" Маркса

С Брейтбург

(По неизданным материалам).

ЗВЕНЬЯ


СБОРНИКИ МАТЕРИАЛОВ И ДОКУМЕНТОВ

ПО ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ,

ИСКУССТВА И ОБЩЕСТВЕННОЙ

МЫСЛИ XIX ВЕКА


ПОД РЕДАКЦИЕЙ

ВЛАД. БОНЧ-БРУЕВИЧА


V


"ACADЕMIА"

МОСКВА-ЛЕНИНГРАД

1935


## С. Брейтбург


## Лев Толстой за чтением "Капитала" Маркса


(По неизданным материалам)


I


В одной из своих статей о Толстом Ленин, подчеркивая, что "учение Толстого безусловно утопично и, по своему содержанию, реакционно в самом точном и в самом глубоком значении этого слова", вместе с тем отмечает, что "отсюда вовсе не следует... того, чтобы это учение не было социалистическим" {В. И. Ленин, Л. Н. Толстой и его эпоха. Сочинения, т. XV, стр. 102.}.

Ленин тут же разъясняет: "Есть социализм и социализм. Во всех странах с капиталистическим способом производства есть социализм, выражающий идеологию класса, идущего на смену буржуазии, и есть социализм, соответствующий идеологии классов, которым идет на смену буржуазия. Феодальный социализм есть, например, социализм последнего рода, и характер такого социализма давно, свыше шестидесяти лет тому назад, оценен был Марксом наряду с оценкой других видов социализма" {Там же.}.

Таким образом, между марксовой революционной теорией пролетариата и толстовской "точкой зрения патриархального (курсив наш. С. Б.), наивного крестьянина" {В. И. Ленин, Л. Н. Толстой и современное рабочее движение. Сочинения, т. XIV, стр. 405.} легла резкая грань, как между системами антагонистическими.

Специальной критики творчества и взглядов Толстого автор "Капитала" никогда не предпринимал. Мало того: вопреки многочисленным высказываниям о других писателях (в том числе и о русских), в огромном литературном наследии Маркса -- о Толстом нет ни единого упоминания. Молчалив в этом отношении и другой источник марксовых литературоведческих оценок -- его личная библиотека. Несмотря даже на нынешнюю разрозненность последней, в ней уже обнаружено множество русских книг, обильно испещренных собственноручными подчеркиваниями Маркса и меткими его замечаниями на полях (достаточно упомянуть в данном случае хотя бы о сочинениях Салтыкова-Щедрина, Чернышевского и др.) {Ср.: Ф. Гинзбург, Русская библиотека Маркса и Энгельса (в сб. "Группа "Освобождение Труда"", т. IV, стр. 357--388), и Б. Николаевский, Русские книги в библиотеках К. Маркса и Ф. Энгельса ("Архив К. Маркса и Ф. Энгельса", т. IV, стр. 355--423).}, но в противовес этому здесь также ни одной книги Толстого пока не найдено.

Наоборот, у Толстого имеется не мало и косвенных и непосредственных суждений о Марксе -- и в его сочинениях, и в мемуарах о писателе, и, наконец, в виде еще неопубликованных следов чтения им главного труда основоположника научного социализма.

Однако толстовские высказывания эти не только не дают надлежаще-углубленной оценки теории Маркса, но, напротив, стоят далеко не на соответственном уровне: наряду с резкой критикой капитализма, Толстой,-- по определению Ленина,-- "обнаружил, вместе с тем, в своих произведениях такое непонимание причин (курсив наш. С. Б.) кризиса и средств выхода (курсив наш. С. Б.) из кризиса, надвигавшегося на Россию, которое свойственно только патриархальному, наивному крестьянину, а не европейски-образованному писателю" {В. И. Ленин, Л. Н. Толстой. Сочинения, т. XIV, стр. 401.}. И явление это, разумеется, отнюдь не случайно, а исторически обусловлено -- в другом месте Ленин дополнительно замечает по этому поводу: толстовство "есть идеология, неизбежно появляющаяся в такую эпоху, когда весь старый строй "переворотился" и когда масса, воспитанная в этом старом строе, с молоком матери впитавшая в себя начала, привычки, традиции, верования этого строя, не видит и не может видеть, каков "укладывающийся" новый строй, какие общественные силы и как именно его "укладывают", какие общественные силы способны принести избавление от неисчислимых, особенно острых бедствий, свойственных эпохам "ломки"" {В. И. Ленин. Л. Н. Толстой и его эпоха. Сочинения, т. XV, стр. 102.}.

Вполне естественно, поэтому, что все суждения о Марксе у Толстого, с одной стороны, звучат резкими осуждениями, а с другой -- научному социализму он пытается "противопоставить" консервативно-утопические "средства выхода". Так, Ленин счел нужным отметить, что в "Рабстве нашего времени" (1900) Толстой объявил политическую экономию "мнимой наукой" вообще {Там же, стр. 101.}; едва ли не еще более неодобрительно высказался он и о "модном, называемом социализмом, учении", "исполненном неясностей, произвольных положений и противоречий и просто глупостей",-- как, например, в статье "К рабочему народу", относящейся еще к 1893 году {Л. Н. Толстой. О ложной науке (Ответ крестьянину). Сочинения, т. XVII, стр. 463.},-- и т. д. и т.д.

Но сверх подобных суммарных немалочисленных нападок на марксизм, по писаниям Толстого рассыпан целый ряд и прямых выпадов против Маркса. Например, в своем "Ответе крестьянину о науке" Толстой, после "ложных" наук естественных и опытных, останавливается на "третьем разряде знаний", которые якобы "не только не отвечают главному условию того, что составляет сущность науки -- служению благу людей, но преследуют прямо обратную, вполне определенную цель: удержать большинство людей в рабстве меньшинства"; и к ним, без всякого разграничения, причисляет "лже философские, как Гегель, Маркс, Геккель, Ницше и т. п." {Л. Н. Толстой. К рабочему народу. Сочинения, изд. 12-е, т. XVI, стр. 115.}. Весьма примечательно, далее, что и в известном своем трактате об искусстве Толстой также не преминул высказаться против Маркса: "Если теория,-- читаем здесь,-- оправдывает то ложное положение, в котором находится известная часть общества, то, как бы ни была неосновательна теория и даже очевидно ложна, она воспринимается и становится верою этой части общества". И, наряду с отрицанием теории Мальтуса, Толстой заключает: "Такова же теперь столь распространенная теория Маркса о неизбежности экономического прогресса, состоящего в. поглощении всех частных производств капитализмом" {Л. Н. Толстой. Что такое искусство? Сочинения, т. XVII, стр. 229.}. Но особенно ярким образцом противопоставления Марксу "иного способа" для разрешения социальной несправедливости является статья Толстого "Единственное средство"; он писал в ней: "Рабочие должны сами очиститься для того, чтобы правительства и богачи перестали поедать их жизни... Для очищения же себя нужно освобождение от суеверий богословских, государственных и научных и вера в бога и закон его. В этом единственное средство". Однако Толстой сам тут же вынужден с сокрушением для себя признать, как социальная действительность неуклонно разрушает эти "го мечтания: "А то встречаешь,-- продолжает он,-- или цивилизованного, или простого, малограмотного рабочего. Оба полны негодования против существующего порядка вещей. Цивилизованный рабочий не верит ни в бога, ни в закон его, но знает Маркса, Лассаля, следит за деятельностью Бебелей, Жоресов в парламентах и произносит прекрасные речи о несправедливости захвата земли, орудий труда" {Л. Н. Толстой. Единственное средство. Сочинения, т. XVI, стр. 295.}.

Чрезвычайно любопытно также, что в своем отрицании Маркса Толстой пытался найти опору у других "критиков";-- в том числе и у небезызвестного ревизиониста Эдуарда Бернштейна. Один из несомненно достоверных мемуаристов Толстого сообщает по этому поводу следующее: "Вчера (30 апреля 1908 года. С. Б.) за обедом Л[ев] Н[иколаевич] сказал, что встретил в английской книге о социализме упоминание о Бернштейне, и ему интересно было бы узнать, в чем состоит его критика теории Маркса. Сегодня утром я нашел в Энциклопедическом словаре Брокгауза статью о Бернштейне и, раскрывши книгу на этой статье, положил ее Л[ьву] Н[иколаеви]чу на стол. Когда я, по возвращении Л[ьва] Н[иколаевича] с прогулки, принес ему почту, я застал его за чтением этой статьи. "Я все ищу,-- сказал он мне,-- не сказал ли кто-нибудь о социализме того, что я говорю. Нет! Даже не подходят к вопросу с этой стороны"" {Н. Н. Гусев. Два года с Л. Н. Толстым, М. 1928, стр. 145.}.


II


После вышесказанного, пожалуй, не столь уже неожиданным покажется в том же отрицательном духе выдержанное мнение Толстого и непосредственно о "Капитале", засвидетельствованное в неизданной еще части записок другого авторитетного мемуариста: "14 октября 1907 года Л. Н-ч сказал: "Маркса "Капитал" -- это такая пустая книга, педантичная, односторонняя" {Д. П. Маковицкий ["Яснополянские записки"] -- рукопись, хранящаяся в "стальном" архиве московского Толстовского музея.}.

Один раз, правда, Толстой упомянул о Марксе не только без обычной для себя при этом запальчивости, но, напротив, даже процитировал (по оригиналу -- и сам перевел) одно место именно из "Капитала" для своеобразного подкрепления собственного довода. Мы имеем в виду следующий фрагмент из недавно опубликованных черновых редакций статьи Толстого "Рабство нашего времени" {Л. Н. Толстой, Неизданные тексты, М.-- Л., "Academia" -- ГИХЛ, 1933, стр. 364-365.}: "Карл Маркс пишет 50 лет тому назад {Толстой в датировке ошибся: его статья была написана в начале 1900 года; первый же том "Капитала", как известно, появился лишь в 1867 году.}: "Mit der Entwicklung der kapitalistischen Production während der Manufaktuxperiode hatte die öffentliche Meimmg von Europa den letzten Rest von Schamgefiihl und Gewissen eingebüsst. Die Nationen renomierten zynisch mit jeder Infamie die ein Mittelzur Kapitalakkunrulation" ("С развитием капиталистического производства во время промышленного периода общественное мнение Европы потеряло последний остаток стыда и совести. Нации стали цинически хвалиться всякой мерзостью, которая была средством для капиталистического накопления"). Капиталистическое же накопление было не что иное, как все более и более утверждающееся рабство. Так это было 50 лет тому назад. Полстолетия жизни среди все растущей безумной жестокости и роскоши рабовладельцев и приниженности и озлобленности рабов довело наше общество до последней степени развращения и отупения" {Толстой не сделал библиографической ссылки; но нетрудно обнаружить, что цитируемое им место находится в шестом параграфе ("Возникновение промышленного капитализма") 24-й главы ("Так называемое первоначальное накопление") VII отдела ("Процесс накопления капитала") первого тома (ср. одно из новейших изд. "Капитала" -- Соцэкгиз, М.-Л. 1931, 609-610).}. Однако и в этом исключительном случае Толстой прошел мимо революционного смысла приведенных им строк Маркса; к тому же и этот вылущенный из марксова контекста отрывок был Толстым из окончательной редакции статьи исключен.

Разумеется, едва ли было бы возможно теперь точно определить, на основании сколь тщательного изучения и какого по объему материала Маркса пришел Толстой к своим "выводам" по данному вопросу. Но в библиотеке Толстого в Ясной Поляне существовал лишь именно "Капитал" -- в двух изданиях {По неизданному "Описанию" библиотеки, хранящемуся там же.}.

В отношении читательских интересов Толстого весь многотысячный фонд Яснополянской библиотеки может быть подразделен на следующие четыре категории: во-первых, издания, вовсе не читанные (оставшиеся неразрезанными и пр.); во-вторых, книги, носящие следы чтения, даже пометы,-- однако не Толстого, а его семейных или посетителей и др.; в-третьих, экземпляры, прочитанные самим Толстым (устанавливаемые по цитатам в его сочинениях, по упоминаниям в. переписке etc.); наконец, в-четвертых, сравнительно небольшая категория изданий, которые Толстым не только были прочитаны, но и размечены, т. е. по тем или иным соображениям проработаны с особым вниманием.

Первое из упомянутых изданий "Капитала" относится ко второй (малосущественной для наших целей) категории. Это -- немецкий оригинал: "Das Kapital Kritik der politischen Oekonomie. Von Karl Marx. Erster Band. Buch 1. Der pro-ductionprocess des Kapitals. Dritte verniehtre Auflage. Hamburg. Verlag von Otto Meissner. 1883. XXIII + 801 S.".

Хотя многие страницы этого экземпляра и покрыты синими, красными и черными карандашными отметками, а в нескольких местах этой книги сохранились и закладки,-- однако все это едва ли толстовское. Против аутентичности Толстого в данном случае говорят -- и совершенно чуждый ему внешний вид самих отчеркиваний, и палеографические черты вложенных бумажек {Одна из закладок (чистый бланк с печатным штампом: "Jubilé de Gubernatis"), впрочем, помещается между страницами 786 и 787, где находятся и только что приведенные строки Маркса, цитируемые Толстым в черновике "Рабства нашего времени".}; наконец, и надпись на титульном листе -- "1898 г. 25 сент. Любимов" {Гриф этот совпадает с фамилией переводчика описываемого ниже русского издания "Капитала"; возможно, стало быть, что, помимо последнего, Толстой получил от Любимова же и его экземпляр немецкого оригинала.} -- косвенно свидетельствует о том, что книга эта перешла в Яснополянскую библиотеку из других рук.

Однако второе из изданий "Капитала" яснополянского книгохранилища принадлежит именно к значительнейшему (четвертому) разделу последнего: оно носит на себе несомненные следы чтения его Толстым. Это -- довольно старый (кстати сказать, весьма плохой) русский перевод: "Карл Маркс. Капитал. Критика политической экономии. Полный перевод с немецкого под редакцией доктора математики В. Д. Любимова. Процесс производства капитала. С.-Петербург. Издание книжного склада Н. С. Аскарханова [1898]".

Правда, третьего тома в этом издании не существовало вообще; первая книга второго тома в Яснополянской библиотеке отсутствует, а наличествовавшая вторая книга того же тома осталась и вовсе не разрезанной. Зато довольно значительное количество собственноручных помет Толстого сохранилось в томе первом "Капитала".

Из семи его отделов замечания Толстого разместились и первых трех; иными словами: его внимание привлечено было некоторыми моментами в пределах проблем -- "Товар и деньги", "Превращение денег в капитал" и "Производство абсолютной прибавочной стоимости".

К воспроизведению этих неопубликованных еще толстовских помет и перейдем. (Следует предупредить, что текст издания "Капитала", который находился в руках Толстого, напечатан в два столбца; стало быть, последующая нумерация будет относиться именно к ним, а не обозначать страницы.)


III


Первой отметкой Толстого является загнутый вдвое верхний уголок 39-го столбца, начинающегося словами: "только в том, что форма непосредственной всеобщей вымениваемости..." и кончающегося прерываемой на полуслове фразой: "...Но лишь только он является товаром, как тотчас же превра-". Однако самостоятельного значения эта помета не имеет, ибо является только акцентуацией к отчеркиваемым Толстым местам в столбце 40, находящемся на этой же странице (как показывает и продолжение прерванного предложения) и в столбце 41. Таким образом, эта тройная помета, относящаяся к рассуждениям Маркса о "товарном фетишизме и его тайне" на примере "стола" (§ 4), объединяет следующие отмеченные черным карандашей Толстого строки:

столбец 40 (первые семь и последние шесть {Не считая подстрочного примечания.} строк):

"...щается в вещь чувственно-сверхчувственную. Он (стол. С. Б.) не только стоит своими ногами на полу, но по отношению ко всем другим товарам становится, так сказать, на свою деревянную голову и предается идеям несравненно более причудливым, чем в том случае, когда проделывает "столоверчение".


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


"Товар, стало быть, становится таинственною вещью просто потому, что общественный характер человеческого труда представляется объективным свойством, которым одарен продукт этого труда; поэтому также отношение производителей ко всей сумме их собственного"

столбец 41 (три верхних строки):

"труда представляется им общественным отношением, существующим не между ними самими, а вне их, между продуктами их труда" {Для облегчения пользования контекстом,-- каждую помету Толстого мы сопровождаем соответственной ссылкой на страницы вышеуказанного современного издания "Капитала"; в данном случае -- ср. стр. 30 и 31.}.

Следующей остановкой для пометы при чтении "Капитала" послужил Толстому знаменитый Марксов "метаморфоз товаров": "Товар -- Деньги -- Товар" (Т -- д -- Т); притом любопытно, что Толстой отчеркивает здесь относящееся именно к деньгам:

столбец 82 (семь нижних строк):

"...ведь и деньги в первой фазе являются в виде твердого кристалла стоимости, кристалла, в котором сильно стремятся затвердеть товары, для того, чтобы потом раствориться в простой преходящей эквивалентной форме, предназначенной к замещению потребительную стоимостью" {Ср. стр. 63.}.

В этой же главке Толстой отметил еще следующее место, подчеркнув к тому же шесть слов (набраны нами курсивом):

столбец 84 (строки 28--36 сверху):

"...[со]храняющий форму, способную к обращению, независимо от того, когда он снова появится на рынке. Никто не может продать без того, чтобы не покупал кто-нибудь другой. Но никто не обязан тотчас же покупать только потому, что сам продал. Обращение уничтожает препятствия, которые время, место и отношения отдельных лиц друг к другу [ставят непо-]..." {Ср. стр. 64.}.

Далее Толстым была отчеркнута и подчеркнута (при чем нижний уголок соответственного столбца вдвое загнут) формула "ежедневного среднего количества" товаров, необходимого для производства рабочей силы:

столбец 150:


1 В издании, которым пользовался Толстой, стоит ошибочно -- "356".


2 Ср. стр. 114.


В той же рубрике "Купля и продажа рабочей силы" Толстой отчеркнул еще один фрагмент -- в 18 строк,-- против которого на полях поставил вопросительный знак:

столбец 752:

"...[...совпадают между собою]. Но при таком товаре {["За всякий труд платится после того, как он уже перестал действовать" ("An Inquiry into those Principles respecting tlie Nature of demand etc.", p. 107). "Начало коммерческого кредита должно быть отнесено к тому времени, когда работник, эта коренная причина всякого производства, нашел возможность, благодаря своим сбережениям, ждать получения заработка за свой труд до конца нецели, двух недель, месяца и т. д." (С h. G anil h, Des "Systèmes de l'Econ. Polit., 2-ème édit., Paris 1821, t. I, p. 150). (Примечание цитируемого издания "Капитала")].}, где формальное отчуждение потребительной стоимости через продажу и ее действительная передача покупателю, по времени, не совпадают между собою, деньги покупателя действуют главнейшим образом как средство расплаты. Во всех странах с капиталистическим способом производства за рабочую силу платят только после того, как она уже действовала в продолжение срока, условленного в покупном договоре, т. е. например в конце каждой недели. Стало быть, повсюду работник ссужает капиталисту потребительную стоимость своей рабочей силы; он дозволяет покупателю воспользоваться этой силой еще до уплаты ему ее цены; поэтому повсюду работник является кредитором капиталиста. [Кредит, делаемый работником капи-]" {Ср. стр. 115-116.}.

Но кроме этих "немых" свидетелей толстовского чтения в рассматриваемом экземпляре "Капитала" имеется и три словесных замечания Толстого. Все они относятся к заключительной главе третьего раздела,-- к главе девятой, посвященной проблемам "нормы и массы прибавочной стоимости".

Так, на столбце 307, помимо попрежнему загнутого вдвое верхнего уголка его, находится еще надпись Толстого, обращенная к самым начальным строкам девятой главы и гласящая: "Китаец и Америк[анец]" {Ср. стр. 223.}.

Другая толстовская словесная отметка -- "Для чего эти формулы" -- сопровождает известную схему "первого закона" прибавочной стоимости:

столбец, 309 {Ср. стр. 224.}:


Наконец, последняя надпись Толстого проставлена против средины столбца 310; здесь Маркс, устанавливая, что "при производстве определенной массы прибавочной стоимости уменьшение одного фактора может быть возмещено увеличением другого",-- отмечает, в частности, что "уменьшение числа занятых рабочих может быть компенсировано пропорциональным удлинением рабочего дня". Толстой возражает: "Зачем рабочие согласятся работать 12 часов?" {Ср. стр. 225-226.}.

Уже один этот вопрос Толстого, разумеется, красноречиво подтверждает цитированное выше утверждение Ленина и показывает, как классовая ограниченность воспрепятствовала даже гениальному художнику проникнуть в подлинную сущность социальных противоречий.