# Переводы и переложения

Леонид Николаевич Трефолев

Украинская поэзия

Южнорусская песня

Руснацкая песня

Белорусская поэзия

Пан Данило (Белорусская песня)

Сербская поэзия

Скутарская крепость (Сербская легенда)

Немецкая поэзия

Старое и молодое (Из Г. Герверга)

Французская поэзия

Песня рабочих (Из П. Дюпона)

Л. Н. Трефолев Переводы и переложения ---------------------------------------------------------------------------- Суриков И. З., Трефолев Л. Н. Стихотворения. - Ярославль, Верхне-Волжское книжное издательство, 1983. ---------------------------------------------------------------------------- СОДЕРЖАНИЕ Украинская поэзия Южнорусская песня Руснацкая песня Белорусская поэзия Пан Данило (Белорусская песня) Сербская поэзия Скутарская крепость (Сербская легенда) Немецкая поэзия Старое и молодое (Из Г. Герверга) Французская поэзия Песня рабочих (Из П. Дюпона) Украинская поэзия ЮЖНОРУССКАЯ ПЕСНЯ Ох ты, радость-счастье, ты куда же скрылось? Или в быстрой речке счастье утопилось? Иль в костре чумацком, посредине поля, Угольком сгорела доля, моя доля? Выплыви же, счастье, выплыви из речки, Я тебя согрею на моем сердечке. Если ж ты сгорело, так и мне, невесте, Заодно с тобою, догореть бы вместе... Приезжали сваты, и меня из дому Отдала родная парню молодому. Молод-то он молод, да другую любит И своей гульбою жизнь мою загубит. Матушка сказала: "Ты послушай, дочка, Не кажись мне ровно целых три годочка". Год протосковавши, я не утерпела, Сделалась кукушкой да и полетела, У родимой хаты села на калину И закуковала про мою кручину. Стало жаль калине, что я так грустила, И она на землю листья опустила; А родная матка встала у порога, Отгадала дочку и сказала строго: "Если ты мне дочка, так пожалуй в хату, Покажу я гостью дорогому свату. Он мне поправляет ночью изголовье... Я живу без мужа, - дело мое вдовье. Если ты кукушка, так лети обратно, Жалобные песни слушать неприятно". Я легко спорхнула, с матушкой не споря, Полетела к мужу, умереть от горя. Вижу, муж-изменник вышел на охоту, Распевая песни, ходит по болоту; В дерево он метит, в самую верхушку, И на ней подстрелит серую кукушку. 1867 РУСНАЦКАЯ ПЕСНЯ Трели соловьиные, Песни лебединые Ночью притаившися, Слышу у калины я. Ох, моя калинушка, Гордая, зеленая, Как ты пышно выросла, Солнцем не спаленная. Нежно ты румянишься Под ночною зорькою; Но зачем ты славишься Над осиной горькою? Не гордись, не важничай, Барыня-калинушка, - Ведай, что здоровое Деревцо-осинушка... Листья на осинушке Трепетно колышатся. В этом робком трепете Голоса мне слышатся: "Да, мы листья горькие, Но зато здоровые; Вынесем безропотно Наши дни суровые. Вырастем, сравняемся Мы с калиной свежею; Как она, не будем мы Деревцем-невежею". Белорусская поэзия ПАН ДАНИЛО (Белорусская песня) Поехал пан Данило на страшную войну, Оставил мать-старуху да верную жену. Ему старуха пишет: "Сынок родимый мой, У нас в семье неладно, вернись скорей домой. Жена твоя гуляет все ночи напролет И выпила до капли из бочек сладкий мед. Все сукна износила, замучила коней, И денег ни полушки не водится у ней". Данило воротился и смотрит палачом, Жена его встречает, невинная ни в чем, Сынка в объятьях держит... Суровый человек, Данило, саблю вынув, ей голову отсек; Внимательно и зорко он осмотрел подвал: Никто из бочек меду ни капли не пивал; Сундук тяжелый отпер: целехонько сукно, Убитою женою не тронуто оно. Отправился в конюшню обманутый злодей; Овса и сена вдоволь у бодрых лошадей. Он бросился в светлицу: там золото лежит, А мать его, старуха, над золотом дрожит. "Здорово, мать, здорово... Жена моя в избе, Ее убил я саблей, но грех весь на тебе; Твой первый грех, что рано Данило овдовел, А грех второй, что сын мой теперь осиротел, А третий грех... покайся, родная, пред концом..." Данило речь не кончил, он досказал свинцом. 1868 Сербская поэзия СКУТАРСКАЯ КРЕПОСТЬ (Сербская легенда) 1 Печально, задумчиво царь Вукашин По берегу озера ходит; Он тяжко вздыхает и с горных вершин Очей соколиных не сводит. Хотел он твердыню построить вдали, Опору для сербской прекрасной земли, Но злая нечистая сила По камню ее разносила. Никто Вукашину не может помочь: Работают все без измены, Что сделают днем, то развалится в ночь - Фундамент, и башни, и стены. И зодчие, в страхе молитвы творя, Толпами бегут за чужие моря: Царь выстроить крепость торопит, И головы рубит, и топит. Скутарское озеро плещет волной О берег со злобою дикой, И вот выплывает сам царь водяной И речь начинает с владыкой: "Здорово, приятель, земной властелин! К тебе выхожу из подводных долин, Услугой платя за услугу Любезному брату и другу. Сердечно за то я тебя полюбил, За то, Вукашин, ты мне дорог, Что в озере много людей утопил: По верному счету - сто сорок. Тяжёлым трудом разгоняя тоску, Они мне построят дворец из песку, И царство подводное наше Блистательней будет и краше. Запомни же ныне советы мои! Несчастие можно исправить, Лишь женщину стоит из царской семьи Живую в стене замуравить, - И будет твердыня во веки сильна... А есть у тебя молодая жена, И братья твои ведь женаты... Решайся, не бойся утраты!" И царь возвратился домой: на крыльцо Идет он, как прежде, угрюмый. Но вдруг у него просияло лицо Зловещею, тайною думой: "Спасая от смерти царицу-жену, Из братьев моих одного обману, И крепость себе над горою, Сноху замуравив, построю. Брат средний Угдеша разумен, толков, Не хуже меня лицемерит; Но младший брат Гойко совсем не таков, Он царскому слову поварит. По силе - он витязь, младенец - душой, И, нужно сознаться, хитрец небольшой; Его обману я, слукавлю, Княгиню его замуравлю". 2 За царскими братьями едут гонцы: Они потешались охотой. Сваливши медведя, пришли молодцы, Смущённые тайной заботой: Зачем их призвали? Быть может, теперь И царь Вукашин разъярился, как зверь, Недавно убитый с размаху? Быть может, готовит им плаху? Но царь очень весел, сидит за столом, Не морщит суровые брови, Не учит придворных бичом и жезлом, Не требует крови да крови. И братья смиренно к нему подошли, Ударили оба челом до земли И оба промолвили разом: "Явились к тебе за приказом". "Приказ мой, о братья, храните от жен, Храните до самого гроба! Вы знаете, братья, чем я раздражен, Какая свирепая злоба Терзает мне душу, сосет как змея: Не строится горная крепость моя. Казну золотую я трачу, А вижу одну неудачу. Известно мне средство исправить беду. Но стоит великой утраты. От вас послушания рабского жду, - Нас трое, и все мы женаты, И наши подруги цветут красотой: Царица моя - словно месяц златой, Княгини - как звезды... Но вскоре Постигнет их лютое горе. Из них кто пойдет на Баяну-реку, Домой во дворец не вернется, Ее на ужасную смерть обреку: Живая в стене закладется. И будет твердыня грозна и сильна. Врагов в нашу землю не пустит она. Нам дороги жены... Но, боже, Прости нас! - отчизна дороже. Ни слова об этой! Решит все судьба: Кто завтра придет на Баяну, Хотя бы царица, - она мне люба, По ней сокрушаясь, завяну, - Но первый, клянуся, возьму молоток И буду безжалостен, буду жесток: Царицу в стене замуравлю И крепость над нею поставлю!" Все трое клянутся молчанье хранить, Целуют святое распятье: "Да будет над тем, кто дерзнет изменить, Во веки господне проклятье!" И братья поспешно ушли из дворца; У них трепетали от страха сердца, А царь Вукашин усмехался, И ночью царице признался: "Жена, не ходи на Баяну-реку, Домой во дворец не вернешься, Тебя на ужасную смерть обреку: Живая в стене закладешься!" И хитрый Углеша поведал жене, Кто будет на утро заложен в стене. Лишь Гойко, поклявшись святыней, Молчал пред своею княгиней. 3 Вот утро настало. Царица к жене Углеши пришла и сказала: "Невестушка, сильно неможется мне!" И - пальчик больной показала. "Сходи за меня на Баяну-реку, Обед отнеси моему муженьку". - "Охотно пошла бы, родная, Да ноги не ходят: больна я". И младшей невестке такие слова Сказала лукаво царица: "Сегодня болит у меня голова, Сходи за меня, Гойковица, Сходи поскорей на Баяну-реку, Обед отнеси моему муженьку". - "Царица, дитя не обмыто, И платье мое не дошито". - "Пустой отговоркой меня не серди, Племянника-князя умою И платье дошью я... Поди же, поди К Баяне дорогой прямою!" Смеясь Гойковица на жертву идет, Дорогой веселые песни поет. И Гойко воскликнул рыдая: "Пропала жена молодая!" "О чем же ты плачешь, скажи, не таясь?! - Спросила княгиня. Рукою Махнувши, ответил задумчиво князь: "Сегодня я шел над рекою И перстень алмазный в нее уронил, А как этот перстень был дорог и мил!" Смеется княгиня: "Так что же? Мы купим другой, подороже". Ни слова в ответ. Опустивши глаза, Стоял он пред ней как убитый. А к ним приближалась в то время гроза: Царь ехал с вельможною свитой. С коня соскочивши, бежит он вперед. Княгиню за белые руки берет, Приветствует грозно, сурово: "Сноха молодая, здорово! Работники, плотники! Живо, сюда! Где зодчий придворный мой Рада? Тащите княгиню... Не много труда, А знатная будет награда: По-царски я вас серебром награжу, Когда молодицу в стене заложу..." И царь молотком потрясает, И гневные взоры бросает. Княгине смешно показалось. Она Бежит легконогою серной... И думает: много хмельного вина Хватил Вукашин благоверный! Забавно княгиня играет, шалит, Себя на закладку поставить велит, - И вскрикнула весело, бойко: "Простись же со мною, князь Гойко!" 4 И князь обнимает жену горячо, Целует у бедной голубки, Целует стократно, еще и еще, И щечки, и глазки, и губки. "Прощай навсегда, дорогая жена!" - "Прощай, мой хороший!" - смеется она, Не зная предсмертной печали... Но вдруг молотки застучали. И вот до колен заложили ее, А все Гойковица смеется, И верить не хочет в несчастье свое, Стоит, как овечка, не бьется. До пояса плотники бревна кладут, Тяжелые камни княгиню гнетут. Тогда поняла Гойковица, Что сделала с нею царица. Не стонет кукушка средь горных вершин, Не крик раздается орлиный, То плачет княгиня: "Спаси, Вукашин, Мой царь, повелитель единый! Здесь душно, здесь страшно в холодной стене... Князь Гойко! Скорее на помощь к жене!" Стена подымается выше, А вопли все тише и тише. И зодчему Раде она говорит: "Оставь небольшое оконце, Чтоб видеть могла я, как в небе горит Прекрасное сербское солнце. Я буду смотреть на поля и луга И землю родную стеречь от врага, Увижу, хотя на минутку, И милого сына-малютку". И слезно она умоляет людей: - "Прошу вас, жестокие люди, Оставить оконце для белых грудей И вынуть две белые груди: Пусть будет питаться от дяди тайком, Сынок мой Иова родным молоком!" И Рада, придя в умиленье, Исполнил ее повеленье. Неделю в стене Гойковица жила И грудью младенца питала; В восьмые же сутки она умерла И грустно пред смертью шептала: "Сынок мой Иова! Навеки прости, За мать Вукашину-убийце не мсти! Как сладко мне быть, умирая, Защитницей сербского края!" 5 мая 1876 Немецкая поэзия СТАРОЕ И МОЛОДОЕ (Из Г. Гервега) - Ты слишком, молод. Рассуждать Тебе еще нельзя. Умей, как мы, дней светлых ждать Спокойно, не грозя. Да поклонись пониже нам И пыл в своей груди, Подобный бешеным волнам, Смири и остуди! Ты слишком молод. Все дела Твои ничтожны, верь! Мы слышим: речь твоя смела, И ты рычишь, как зверь. Но, в тесной клетке разъярясь, Не мучь страны родной И прежде череп свой укрась Священной сединой. Учись почтительно к седым Склоняться волосам. Пусть _пламя_ обратится в _дым_! Пусть закуешьея сам В вериги _опыта_! Потом, Разбив свои _мечты_, Бог даст, в отечестве святом Полезен будешь ты. - Вы правы, деды в отцы, Не смеем вас винить. Но вам седые мудрецы, Грешно и нас казнить. Вы - стражи _прошлого_; оно ж Содержит вас в плену. Мы не поднимем меч и нож На вашу седину. Но вслушайтесь и в нашу речь, Жрецы отживших каст: Кто может _будущность_ сберечь, И кто ее создаст? Поверьте, люди древних лет, Без нас наступит тьма! Вы шли... И мы проложим след Под знаменем ума. Умом, наукой и трудом Мы сбережем скорей, Чем вы, наш милый старый дом И наших матерей. А ваши дочери... Без нас Кто будет их любить? За что же нас в тяжелый час Вы вздумали губить? Но старцы слушать не хотят, Что любим мы добро. Седины их во тьме блестят, Блестят, _как _серебро. А мы _вперед_ пойдем бодрей, Не внемля их речам, И _золотистый_ шелк кудрей Раскинем по плечам. О, не казните молодежь За гордый, вольный крик! В нем правду, может быть, найдешь И ты, седой старик? Мы ценим славу и добро Твоих минувших дней; Мы уважаем _серебро_, Но _золото_... ценней! Французская поэзия ПЕСНЯ РАБОЧИХ (Из П. Дюпона) Мы все встаем поутру с петухами, Когда, дымясь, мерцают ночники; Мы, бедняки, питаемся крохами, И свет дневной нас гонит в рудники. Работают там плечи, ноги, руки, С природою в убийственной борьбе; Но, ничего за тяжкий труд и муки Под старость мы не сбережем себе. Дружно, братья, станем в ряд, Выпьем все из братской кружка! Пусть палят во весь заряд Истребительницы-пушки, Посылая смерть народу! Мы встаем, Дружно пьем: "За всемирную свободу!" В глуби морской мы перлы собираем, Из недр земли сокровища берем. Мы сделали родную землю раем, Но под землей, в аду своем, умрем. За вечный труд какая, нам награда? Останемся мы сами ни при чем... Ведь не для нас сок сладкий винограда, Ведь не себя мы в бархат облечем. Дружно, братья, станем в ряд, Выпьем все из братской кружки! Пусть палят во весь заряд Истребительницы-пушки, Посылая смерть народу! Мы встаем, Дружно пьем: "За всемирную свободу!" Безвременно, согнув в труде жестоком Наш тощий стан, мы гибнем ни за грош. Зачем наш пот бежит с чела потоком, И нас зовут "машинами" за что ж? Обязана земля нам чудесами; Построили мы новый Вавилон. Но пчеловод, насытившись сотами, Рабочих пчел из ульев гонит вон. Дружно, братья, станем в ряд, Выпьем все из братской кружки! Пусть палят во весь заряд Истребительницы-пушки, Посылая смерть народу! Мы встаем, Дружно пьем: - "За всемирную свободу!" Презренного ребенка-чужестранца Питает грудь несчастных наших жен, А он потом - дитя штыка и ранца - Стоит, в крови кормилиц погружен, Он мучит их, тиранит, угнетает, Нет для него святого ничего! Себе за честь и славу он считает Разрушить грудь, кормившую его. Дружно, братья, станем в ряд, Выпьем все из братской кружки! Пусть палят во весь заряд Истребительницы-пушки, Посылая смерть народу! Мы встаем, Дружно пьем: "За всемирную свободу!" И в рубищах, в подвалах наших бедных Скрывался, под гнетом торгашей, Мы жизнь влачим из-за копеек медных В сообществе нетопырей-мышей. Они, как мы, друзья угрюмой ночи, Они, как мы, не насладятся днем, Хоть и у нас горят, как звезды, очи, И кровь кипит живительным огнем. Дружно, братья, станем в ряд, Выпьем всё из братской кружки! Пусть палят во весь заряд Истребительницы-пушки, Посылая смерть народу! Мы встаем, Дружно пьем: "За всемирную свободу!" И каждый раз, когда из нас струится Кровь честная и обагряет мир, Свободой мы не можем насладиться И создаем из деспота кумир. Побережем свои поля для хлеба, А не для битв: _Любовь сильней войны_! Мы будем ждать, когда повеет с неба На всех рабов дыхание весны. Дружно, братья, станем в ряд, Выпьем все из братской кружки! Пусть палят во весь заряд Истребительницы-пушки, Посылая смерть народу! Мы встаем, Дружно пьем: "За всемирную свободу!" 28 октября 1873