# Тютчев и Гейне

Юрий Николаевич Тынянов

Ю. Н. Тынянов


ТЮТЧЕВ И ГЕЙНЕ


------------------------------------------------------------------------------------------------------

Источник: Ю. Н. Тынянов. Поэтика. История литературы. Кино. М.: Наука, 1977.

OCR - Александр Продан, alexpro@enteh.com.

------------------------------------------------------------------------------------------------------


1

В истории литературы еще недостаточно разграничены две области исследования: исследование генезиса и исследование традиций литературных явлений; эти области, одновременно касающиеся вопроса о связи явлений, противоположны как по критериям, так и по ценности их относительно друг друга.

Генезис литературного явления лежит в случайной области переходов из языка в язык, из литературы в литературу, тогда как область традиций закономерна и сомкнута кругом национальной литературы. Таким образом, если генетически стих Ломоносова, например, восходит к немецким образцам, то он одновременно продолжает известные метрические тенденции русского стиха, что и доказывается в данном случае самою жизненностью явления. Построение генетической истории литературы невозможно; но установка генезиса имеет свою, негативную, ценность: при ней лишний раз выясняется своеобразие словесного искусства, основанное на необычайной сложности и неэлементарности его материала -- слова.

Слово в стихе -- это прежде всего определенное звучанием (внешним знаком) значение; но это значение определяется еще в значительной степени и подержанностью материала: слово берется не само по себе, а как член знакомого ряда, известным образом окрашенного, как лексический элемент; с этой точки зрения между словами изнуренный и изнурённый, как стиховыми элементами, нет ничего общего.

Это решает вопрос об иностранных "традициях", "влияниях" и т. д. в литературе: здесь идет речь не об явлениях, историческое продолжение или окончание которых представляет данное явление, а об явлениях, послуживших поводом для него. Одно и то же явление может генетически восходить к известному иностранному образцу и в то же самое время быть развитием определенной традиции национальной литературы, чуждой и даже враждебной этому образцу.


2

Анализ тютчевского искусства приводит к заключению, что Тютчев является канонизатором архаической ветви русской лирики, восходящей к Ломоносову и Державину. Он -- звено, связывающее "витийственную" одическую лирику XVIII века с лирикой символистов. Отправляясь от державинской лексики, он значительно смягчает архаические контуры торжественной и философской оды, сливая их с некоторыми элементами стиля Жуковского.

При этих традициях Тютчева становится особенно интересным столкновение его искусства с искусством Гейне 20-х годов -- канонизатора художественной немецкой песни.

Первая дата этого столкновения относится к первому периоду Тютчева: в 1827 г. в "Северной лире" появляется его перевод из Гейне ("С чужой стороны" -- "На севере мрачном..."). Большая часть остальных его переводов из Гейне падает также на конец 20-х -- начало 30-х годов.

Личное общение поэтов (Мюнхен, весна -- лето 1828 г.) * дает нам повод к установке двух фактов. Гейне в своей мюнхенской статье (1828) о "Немецкой литературе" Вольфганга Менцеля передает, по-видимому, один из образцов "тютчевианы" 1; говоря о молодом и старом Гете, Гейне замечает: "Очень метко сравнил один остроумный иностранец нашего Гете со старым разбойничьим атаманом, который отказался от ремесла, ведет честную обывательскую жизнь среди уважаемых лиц провинциального городка, старается исполнять до мельчайших подробностей все филистерские добродетели и приходит в мучительное смущение, если случайно с ним встречается какой-нибудь беспутный парень из Калабрийских лесов и хочет напомнить старые товарищеские отношения" **.

"Тютчевиана" -- любопытное явление, подчеркивающее сверхличность, невольность искусства: комический род по многим причинам остался чужд архаическому течению лирики, к которому примыкал Тютчев; его эпиграммы при лапидарности и меткости лишены комического элемента, которым богаты эпиграммы Пушкина; таким образом, рядом с высоким литературным творчеством у Тютчева сосуществовало комическое устное, не нашедшее себе литературного выражения; комический стиль Тютчева восходит к французскому каламбуру и старинному анекдоту, причем в последнем случае (к которому относится и приведенный пример) главную роль играет не словесное выражение, а мимика и жест. С остротой, приведенной у Гейне ***, сходна следующая тютчевская: "Некто очень светский был по службе своей близок к министру, далеко не светскому. Вследствие положения своего обязан он был являться иногда на обеды и вечеринки его. "Что же он там делает?" -- спрашивают Ф. И. Тютчева. -- "Ведет себя очень прилично, -- отвечает он, -- как маркиз-помещик в старых французских оперетках, когда случается попасть ему на деревенский праздник, он ко всем благоприветлив, каждому скажет любезное ласковое слово, а там при первом удобном случае сделает пируэт и исчезнет" ****.

* Об этом см. письма Гейне от 1 апреля 1828 г. Фарнгагену (Heinrich Heines Briefwechsel. Hrsg. von Fridrich Hirth. Bd. I. Munchen und Berlin. 1914, S. 507--509); от l октября 1828 г. к Тютчеву (ib., S, 529--531); от 11 июня 1830 г. к Фарнгагену (ib., S. 627); от конца 1832 г. к Гиллеру (Heines Briefe. Hrsg. von H. Daffis, Bd. II. Berlin, 1906, S. 16) и Ad. Stahr. Zwei Monate in Paris. Oldenburg, 1851, S. 338. Также: G. Karpeles. H. Heine. Aus seinem Leben und seiner Zeit. Leipzig, 1899, S. 114--115.

** H. Heines samtliche Werke. Hrsg. von Prof. E. Elster, Bd. VII. Leipzig und Wien, 1890, S. 256; Г. Гейне. Полн. собр. соч., т. IV. СПб., изд. А. Ф. Маркса, 1904, стр. 462 2.

*** Острота приведена у Гейне непосредственно после "тютчевской" фразы: "Произведения Гете <...> которые будут жить еще тогда, когда немецкий язык давно уже будет мертв [...]".

**** Ф. И. Тютчев. Полн. собр. соч. СПб., [1912], стр. 601.


Вторым фактом является загадочное для всех исследователей Гейне место в XXX главе III части "Путевых картин" ("Италия. I"), написанной непосредственно после Мюнхена, отчасти по мюнхенским записям, в котором Гейне говорит рядом с Наполеоном о России: "<...> при постоянной странной смене лозунгов и представителей в великой борьбе, обстоятельства сложились так, что самый пламенный друг революции видит спасение мира только в победе России и принужден смотреть на императора Николая как на гонфалоньера свободы" <...> "Россия -- демократическое государство, я назвал бы его даже государством христианским, если бы хотел применить это часто злоупотребляемое слово в его отраднейшем, самом космополитическом смысле, потому что русские, уже благодаря объему их государства, свободны от узкосердечия языческого национального чувства" и т. д. *

В этом, приводящем в удивление Штродтмана, Гирта и др., построении Гейне, по-видимому, претворил тютчевскую схему России по закону своего творчества в поэтически оправданное слияние противоречий 4.


3

К 30-м годам относится стихотворение Тютчева "Наполеон":

Два демона ему служили,

Две силы чудно в нем слились:

В его главе -- орлы парили,

В его груди -- змии вились...

Ширококрылых вдохновений

Орлиный, дерзостный полет,

И в самом буйстве дерзновений

Змииной ** мудрости расчет

и т. д.

* H. Heines samtliche Werke, Bd. III, S. 277--280; Г. Гейне. Полн. собр. соч., т. I, стр. 319, 321 3.

** Не "змеиной", а "змииной" -- исправлено Р. Ф. Брандтом ("Материалы для исследования "Федор Иванович Тютчев и его поэзия". -- Изв. ОРЯС, 1911, т. XVI, кн. 2, стр. 178).


Ив. Аксаковым сделано тематическое сопоставление этого стихотворения со стихами Хомякова 5; здесь возможно и другое сопоставление. Во "Французских делах" (1832) Гейне, говоря о Лафайете, сравнивает его с Наполеоном: "Freilich! er ist kein Genie, wie Napoleon war, in dessen Haupte die Adler der Begeisterung horsteten, wahrend in seinem Herzen die Schlangen des Kalkuls sich ringelten" ("Конечно, он не гений, каким был Наполеон, у которого в голове гнездились орлы вдохновения, между тем как в сердце извивались змеи расчета".) *

* H. Heines samtliche Werke, Bd. V, S. 40; Г. Гейне. Полн. собр. соч., т. IV, стр. 37.


Таким образом, на разных языках, в прозе и стихах, дано как будто одно и то же. Так и было бы, если бы в искусстве слова решающее значение имело бы только его значение, а не окраска, только предметный, а не словесный образ. (Правда, самое слово "образ" потеряло уже совершенно всякий смысл, и, может быть, пора вернуться к ломоносовскому термину "отвращение" или термину шишковцев "извращение" 6, превосходно подчеркивающим ломаную семантическую линию тропов.) Но если в результате пересечения двух значений (орел вдохновения, змея расчета) получается некоторая чисто словесная черта, то необычайно важную роль приобретает слово как лексический элемент, видоизмененный формой стиха или прозы. Такую роль играет у Тютчева архаический стиль:

В его главе -- орлы парили,

В его груди -- змии вились.

Так же соответствует витийственному строю Тютчева эпитет "ширококрылых вдохновений" (прилучение по терминологии Ломоносова). Рядом со стилем Тютчева гейневское "Kalkul" кажется нарочито прозаическим, чуть ли не коммерческим. И традицию Тютчева в теме Наполеона мы найдем не здесь, а у Державина ("Гимн лиро-эпический на прогнание французов") :

Дракон, иль демон змиевидный

Змей -- исполин

И Бог сорвал с него свой луч

Упала демонская сила.

На фоне Державина тютчевский образ приобретает архаический одический тон; у Гейне он восходит к частому приему (обычно комическому) словесного развертывания образа, которое служит, главным образом, для насыщения периода.


4

В первом томе гейневского "Салона", появившемся в 1834 г., была, между прочим, напечатана лирическая трилогия "In der Fremde" ["На чужбине"]. Уделяя большое внимание расположению стихотворений в сборниках, превращая их как бы в маленькие главки фрагментарных романов (в чем, может быть, слышатся отзвуки теоретических воззрений А. В. Шлегеля 7, смотревшего на сборники Петрарки как на фрагментарные лирические романы), Гейне, быть может, тем охотнее соединял их в "трилогии" *, что они по крошечным размерам стихотворений как бы пародически выделялись на фоне циклопической "Trilogie der Leidenschaft" Гете. С первым из них ("Es treib dich fort...") совпадает по теме и фактуре стиха (синтаксическому и фонетическому строению) стихотворение Тютчева "Из края в край..." (напечатано в "Русском архиве" за 1879 г.).

* Ср. "Tragodie" -- там же.


У Гейне:

Es treibt dich fort von Ort zu Ort,

Du weist nicht mal warum;

Im Winde klingt ein sanftes Wort,

Schaust dich verwundert um.

Die Liebe, die dahinten blieb,

Sie ruft dich sanft zuruck:

"O komm zuruck, ich hab'dich lieb,

Du bist mein einz'ges Gluck!"

Doch weiter, weiter, sonder Rast,

Du darfst nicht stillestehn;

Was du so sehr geliebet hast

Sollst du nicht wiedersehn.

Ср. у Тютчева:

Из края в край, из града в град

Судьба, как вихрь, люден метет,

И рад ли ты, или не рад,

Что нужды ей?.. Вперед, вперед!

Знакомый звук нам ветр принес:

Любви последнее прости...

За нами много, много слез,

Туман, безвестность впереди!..

"О, оглянися, о, постой,

Куда бежать, зачем бежать?..

Любовь осталась за тобой,

Где ж в мире лучшего сыскать?

Любовь осталась за тобой,

В слезах, с отчаяньем в груди...

О, сжалься над своей тоской,

Свое блаженство пощади!

Блаженство стольких, стольких дней

Себе на память приведи...

Все милое душе твоей

Ты покидаешь на пути!..."

Не время выкликать теней:

И так уж мрачен этот час.

Усопших образ тем страшней,

Чем в жизни был милей для нас.

Из края в край, из града в град

Могучий вихрь людей метет,

И рад ли ты, или не рад,

Не спросит он... Вперед, вперед!

Здесь совпадают не только темы, но и метрические и даже звуковые особенности: 1) особое выделение первой строки через рассечение цезурой, оттененной звуковыми повторами *:

Es treibt dich fort

Из края в край

von Ort zu Ort

из града в град,

* У Тютчева построение этой строки повторяется в III строфе: "Куда бежать, зачем бежать?.."


где даже звуковое качество повторов существенно то же; 2) общий метрико-семантическнй рисунок:

Die Leibe, die dahinten blieb

Все милое душе твоей

Im Winde klingt ein sanftes Wort

Знакомый звук нам ветр принес

(в последнем случае качество повторов то же) и т. д.

(Что касается метра, то здесь имеется существенное сходство с другим стихотворением Гейне, "Anno 1829":

Das ich bequem verbluten kann,

Gebt mir ein edles, weites Feld!

Oh, last mich nicht ersticken hier

In dieser engen Kramerwelt!

В особенности интересна предпоследняя строфа этого стихотворения, метрически аналогичная первой (и последней) строфе тютчевского стихотворения:

Ihr Wolken droben, nehmt mich mit,

Gleichviel nach welchem fernen Ort!

Nach Lappland oder Afrika,

Und sei's nach Pommern -- fort! nur fort!

Таким образом, генезис тютчевского стихотворения восходит к стихотворению Гейне.

Однако и здесь -- два разных искусства. Мотив "знакомого звука", "sanftes Wort", у Гейне лапидарно краток:

О komm zuruck, ich hab dich lieb,

Du bist mein einz'ges Gluck,

У Тютчева это разработано в три строфы, центральные для всего стихотворения, связанные друг с другом захватываниями из строфы в строфу: "Любовь осталась за тобой" (III строфа, 3-я строка и IV строфа, 1-я строка) и т. д. Гейневский романс превратился у Тютчева в марш, с характерными признаками хора ("мы": "Знакомый звук нам ветр принес"; "Чем в жизни был милей для нас") и диалога. Отличительным качеством стихотворения Гейне является разговорная краткость периодов и простота лексики; у Тютчева -- пафос, риторическое развитие периодов и архаическая лексика:

О komm zuruck, ich hab dich lieb,

Du bist mein einz'ges Gluck

"О, оглянися, о, постой.

Куда бежать, зачем бежать?

Любовь осталась за тобой,

Где ж в мире лучшего сыскать?

Ср. также рассудочный синтаксис Тютчева:

Усопших образ тем страшней,

Чем в жизни был милей для нас.


5

Тот же вопрос о генезисе и традициях с равным правом приложим и по отношению к тютчевским переводам.

Тютчев нечасто и неохотно помечал стихотворения переводными (тем неоправданнее со стороны редакторов помещение его переводов в особый отдел). Он, конечно, имел на это право, но не потому, что переводил отдаленно. Напротив, во всех переводах из Гейне чувствуется тщательность и желание сохранить черты подлинника; для этого Тютчев избирает знаменательный путь: он дает на русской почве аналогию приемов немецкого стихотворения, оставаясь все время, однако, верным своей лексической традиции. В переводах из Гейне наше внимание останавливает прежде всего выбор. Выбраны стихотворения, не столько близкие по темам Тютчеву, сколько характерные для манеры Гейне. Среди них -- такие чуждые Тютчеву, как "Liebsie, sollst mir heute sagen" и относящееся к разряду Lieder der niederer Minne: "In welche soll ich mich verliben" 8.

Первый по времени перевод -- "На севере мрачном..." -- Тютчев озаглавил "С чужой стороны", придав таким образом стихотворению характер собственной лирической темы. В стихотворении есть строки, написанные видом паузника (на основе амфибрахия). Это было привычным для русского стихосложения того времени (см. статью Д. Дубенского в "Атенее" 1828 г., ч. 4, стр. 149), и здесь Тютчев стремился, по-видимому, дать некоторую аналогию метра подлинника (паузник на основе трехстопного ямба).

В стихотворении "Кораблекрушение" Тютчев также пытается дать аналогию метра подлинника и передает его вольный ритм через чередование пяти-, четырех- и трехстопного ямба. Конец стихотворения разрушен у Гейне метрической внезапностью -- короткой, бьющей строкой:

In feuchten Sand.

Вместо этого Тютчев дает подобие монолога классической драмы:

Молчите, птицы, не шумите, волны,

Все, все погибло -- счастье и надежда,

Надежда и любовь!.. Я здесь один, --

На дикий брег заброшенный грозою,

Лежу простерт -- и рдеющим лицом

Сырой песок морской пучины рою!...

В переводе этого стихотворения уже полная победа традиции над генезисом; Тютчев не только тщательно переводит все сложные эпитеты Гейне, но еще и увеличивает их число; поступая так, он, однако, передает их в архаическом плане:

И из умильно-бледного лица

Отверсто-пламенное око

Как черное сияет солнце!..

О черно-пламенное солнце.

Таким образом, Гейне здесь скорее всего напоминает Державина ("Любителю художеств"):

Взор черно-огненный, отверстый.

Героическую попытку передать чуждый строй представляют, наконец, переводы "Liebste, sollst mir heute sagen" и "Das Leben ist der schwule Tag" 9.

В первом Тютчев передает юмористическую манеру Гейне юмором XVIII века, вводя старинный разговорный стиль в высокий словарь:

Василиски и вампиры,

Конь крылат и змий зубаст --

Вот мечты его кумиры, --

Их творить поэт горазд.

Но тебя, твой стан эфирный,

Сих ланит волшебный цвет.

Этот взор лукаво-смирный --

Не создаст сего поэт.

Во втором переводе Тютчев столкнулся со столь же чуждой ему традицией -- немецкой художественной песни. Он делает попытку передать песенный тон, но привычный рассудочный синтаксис и здесь совершенно преображает весь строй стихотворения:

Если смерть есть ночь, если жизнь есть день --

Ах, умаял он, пестрый день меня!..

Так чужое искусство являлось для Тютчева предлогом, поводом к созданию произведений, традиция которых на русской почве восходила к XVIII веку 10.


6

Тютчев -- романтик; это положение казалось незыблемым, несмотря на путаницу, которая существует в вопросе о русском романтизме. Это положение должно быть пересмотрено 11.

Правда, философская и политическая мысль была той прозаической подпочвой, которая питала его стих, и многие его стихотворения кажутся иллюстрациями, а иногда и полемическими речами по поводу отдельных вопросов романтизма, но -- преемник Державина, воспитанник Раича и ученик Мерзлякова -- Тютчев воспринимается именно на державинском фоне как наследник философской и политической оды и интимной лирики XVIII века. И тогда романтический манифест "Не то, что мните вы, природа..." получает значение нового этапа оды:

Они не видят и не слышат,

Живут в сем мире, как впотьмах,

Для них и солнцы, знать, не дышат,

И жизни нет в морских волнах.

Равно и другой, интимный строй Тютчева оказывается стилизацией идиллической "песни" XVIII века:

Так мило-благодатна,

Воздушна и светла

Душе моей стократно

Любовь твоя была 12.

Подобно тому как во Франции романтик Гюго возобновил старую традицию Ронсара, Тютчев, генетически восходя к немецкому романтизму, стилизует старые державинские формы и дает им новую жизнь -- на фоне Пушкина.


КОММЕНТАРИИ


ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ


АиН -- Ю. Тынянов. Архаисты и новаторы. [Л.], "Прибой", 1929.

АК -- архив В. А. Каверина.

ГБЛ -- Отдел рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина.

ГИИИ -- Государственный институт истории искусств в Ленинграде.

ГИИИ-1927 -- сб. "Государственный институт истории искусств. 1912--1927". Л, 1927.

ГПБ -- Отдел рукописей Государственной публичной библиотеки им. M. E. Салтыкова-Щедрина.

Жирмунский -- В. Жирмунский. Вопросы теории литературы. Статьи 1916-- 1926 гг. Л., "Academia", 1928.

ЗМ -- сб. "Задачи и методы изучения искусств". Пг., "Academia", 1924.

ИМЛИ -- Отдел рукописей Института мировой литературы им. А. М. Горького АН СССР.

ИРЛИ -- Отдел рукописей Института русской литературы АН СССР (Пушкинский Дом).

ЛГАЛИ -- Ленинградский государственный архив литературы и искусства.

ЛН -- "Литературное наследство".

?-? -- ?-V -- "Поэтика. Временник Отдела словесных искусств ГИИИ", вып. I -- 1926, вып. II, III -- 1927, вып. IV -- 1928, вып. V -- 1929.

ПиЕС -- Ю. Н. Тынянов. Пушкин и его современники. М., 1968.

П-1919 -- "Поэтика. Сборники по теории поэтического языка". Вып. 3. Пг., 1919.

ПСЯ -- Ю. Н. Тынянов. Проблема стихотворного языка. Цит. по изд.: М., "Советский писатель", 1965.

ТЖЗЛ -- "Юрий Тынянов. Писатель и ученый. Воспоминания, размышления, встречи". М., 1966 (серия "Жизнь замечательных людей").

ЦГАЛИ -- Центральный государственный архив литературы и искусства.

ЭП -- В. Эйхенбаум. О поэзии. Л., 1969.

ЭПр -- В. Эйхенбаум. О прозе. Сборник статей. Л., 1969.


ТЮТЧЕВ И ГЕЙНЕ


Впервые -- "Книга и революция", 1922, No 4, стр. 13--16. С незначительными изменениями вошло в АиН, где датировано: 1921. Печатается по тексту АиН.

Статья представляет собой извлечение из незаконченной монографии "Тютчев и Гейне" (см. раздел "Приложения" в наст. изд.), над которой Тынянов работал в 1917--1920 гг.

На обороте последней страницы рукописи 1-й главы монографии набросан следующий план:

"1. Генезис и традиция. 2. Историческая справка: выборка -- тютчевиана, "Neuer Fruhling; Наполеон и Россия (Тютчев -- "Напол[еон"]; Гейне -- ,,Итал[ьянское] путеш[ествие]"), внизу о ст[атье] "Россия и Германия". Стихотворение] "Из края в край". 3. Традиции Тютчева и трад[иции] Гейне. 4. Доказательство] на переводах и "влияниях"" (ЦГАЛИ, ф. 2224, оп. 1, ед. хр. 56, л. 16 об.).

Как нетрудно заметить, это -- почти точный план статьи, опубликованной в "Книге и революции". Статья была уже готова к лету 1921 г.: так датировано авторское предисловие к "Методике русского лирического стиха" Б. М. Эйхенбаума, в которой имеется ссылка на "приготовленную к печати работу Ю. Н. Тынянова "Тютчев и Гейне"" (стр. 77 издания 1922 г.; в ЭП, стр. 395, составители отредактировали эту ссылку, исключив из нее указание на знакомство автора с работой Тынянова в рукописи). Около того же времени Тынянов сопоставляет Гейне с другим русским поэтом -- Блоком (см. статью "Блок и Гейне" в сб.: Об Александре Блоке. Пб., 1921; доклад на эту тему был прочитан им 9 октября 1921 г. в Обществе изучения художественной словесности при ГИИИ -- ЗМ, стр. 221) -- сопоставление, к которому он позднее утратил интерес (см. критическую автооценку в предисловии к АиН -- стр. 396 наст. изд.); к 1921--1923 гг. относятся и усиленные занятия вопросом о месте Тютчева в истории русской поэзии (см. прим. к статье "Вопрос о Тютчеве" и монографии).

В монографии "Тютчев и Гейне" большое место занимали собственно историко-литературные и биографические задачи, тогда как одноименная статья носит преимущественно теоретический характер и нацелена на освещение некоторой общей проблемы. Эта проблема, узловая для опоязовского подхода к истории литературы, заключалась в том, чтобы в массе разнородного и "движущегося" историко-литературного материала выделить, с одной стороны, область явлений закономерных, с другой -- незакономерных, случайных, составляющих фон, среду, внутри которой происходит некоторым образом упорядоченное историческое движение. Последнее понималось как специфическая динамика искусства, совершающаяся под действием имманентных факторов (см.: Б. Эйхенбаум. Литература. Л., 1927, стр. 145--146, 282--286). Явления первого типа ("традиция" по Тынянову, позднее он подчинил это понятие более общей категории литературной эволюции) подлежат теоретическому изучению, которое и позволит построить научную историю литературы. Явления второго типа ("генезис") -- сфера вспомогательной документалистики (хронология, биография, регистрация заимствований, в том числе из иноязычных литератур, влияний и т. п.) либо соседних наук (социология, психология). Статья Тынянова -- яркий пример методологических поисков в этом направлении, продолженных в ряде его работ 20-х годов -- ""Аргивяне", неизданная трагедия Кюхельбекера", "Литературный факт", "О литературной эволюции" (см. прим. 1 к этой работе). В то же время в статье уже нашли применение некоторые положения из области стиховой семантики, позднее развитые в ПСЯ.

Факты в конспективном описании Тынянова, где следует особо отметить впервые сделанное указание на зависимость от Гейне стихотворения Тютчева "Из края в край...", прочно вошли в научный оборот. Ср.: Е. Казанович. Из мюнхенских встреч Ф. И. Тютчева (1840-е гг.) -- "Урания. Тютчевский альманах". Л., 1928, стр. 130; D. Cizevskij. Literarische Lesefuchte. 4. Tjutcevs "Из края в край". -- "Zeitschrift fur slavische Philologie", Bd. VIII, Doppelheft 1--2, 1931, S. 51; O. Stremooukhoff. La poesie et l'ideologie de Tiouttchev. Paris, 1937; A. Kerndl. Studien uber Heine in Rusland. II. Heine und Tutcev. -- "Zeitschrift fur slavische Philologie", Bd. XXIV, H. 2, 1956, S. 327--328. К. Пигарев. Жизнь и творчество Тютчева. M., 1962, стр. 59-- 62; см. также ранние его работы: "Звенья", тт. II, III--IV; Е. Рубинова. О значении переводов Тютчева из Гейне. -- Уч. зап. Казахского ун-та им. Кирова, т. XXXIV, вып. 3, 1958; Я. И. Гордон. Гейне в России (1830-е -- 1860-е годы). Душанбе, 1973, стр. 62--68; М. П. Алексеев. "Дневной месяц" у Тютчева и Лонгфелло. -- В кн.: Поэтика и стилистика русской литературы. Памяти акад. В. В. Виноградова. Л., 1971, стр. 156--157. См. еще прим. 4.

1 Так, употребляя выражение П. А. Вяземского ("Русский архив", 1873, стлб. 1994), называли дошедшие в воспоминаниях и пересказах современников остроты, mots Тютчева. См.: Тютчевиана. Эпиграммы, афоризмы и остроты Ф. И. Тютчева. Предисл. Г. Чулкова. М., 1922.

2 Перевод цитаты из Гейне не совпадает с текстом собрания сочинений, на которое ссылается Тынянов, и, по-видимому, принадлежит ему самому. То же относится к цитате, приведенной в следующей авторской сноске.

3 В этой цитате Тынянов восстановил слова "и принужден смотреть на императора Николая как на гонфалоньера свободы", опущенные в указанном им русском издании Гейне, как и в прочих русских изданиях поэта. Впервые полностью на русском языке это место было воспроизведено в изд.: Г. Гейне. Собр. соч. под ред. А. Блока, т. VI. Пг., 1922, стр. 86; до этого в русском переводе оно только цитировалось -- в кн.: Г. Брандес. Л. Берне и Гейне. СПб., 1899, стр. 96 (см. также другие изд. этой работы).

4 Ср. в статье Чулкова "Тютчев и Гейне" (независимой от штудий Тынянова) о той же главе "Путевых картин": "Мысли этой статьи как будто продиктованы Тютчевым. Они совершенно неожиданны в устах немца, ибо едва ли у Гейне могло сложиться самостоятельно такое определенное мнение о загадочной России [...] Мнение, парадоксальное в устах Гейне, совершенно естественно в устах Тютчева. И странно было бы предположить обратное влияние" ("Искусство", 1923, No 1, стр. 363--364). К этому месту автор дал следующее примечание: "Статья эта была ужо написана, когда Ю. Н. Тынянов любезно прислал мне свою статью "Тютчев и Гейне" в гранках а (не знаю, для какого издания предназначенную). В этой статье Ю. Н. Тынянов также отмечает возможную зависимость Гейне от Тютчева в его тогдашних суждениях о России. Автор статьи делает любопытные сопоставления стихов Гейне и Тютчева в плане формальном". В упоминавшейся уже блокнотной записи, сделанной в 1927 или 1928 г., возможно в связи с подготовкой АиН, Тынянов подтвердил свою точку зрения: "По поводу указанного мною [...] политического влияния тютчевских бесед на Гейне мюнхенского периода вряд ли может быть сомнение". К. В. Пигарев считает, что рассуждения Гейне соответствуют тютчевским мыслям, "высказанным значительно позднее" (К. Пигарев. Жизнь и творчество Тютчева, стр. 61). Ф. Гирт, напротив, высказывал предположение, что отразившаяся у Гейне тютчевская оценка России как "прибежища свободы" связана с тем, что Тютчев уехал из России в 1822 г. и во многом жил еще представлениями о "днях Александровых" (Н. Heine. Briefe, Bd. IV. Mainz, 1951, S. 186; точности ради надобно отметить, что в 1825 г. Тютчев несколько месяцев провел в России). Р. Лейн, как и Ф. Гирт, считает влияние Тютчева на Гейне в этом случае неоспоримым (R. С. Lane. Russia and the Revolution in Tutchev's Poetry: Some Poems of 1828--1830, -- "The Slavonic and East European Review", 1973, v. LI. No 123, p. 217).

а Эти гранки сохранились и архиве Чулкова (ГБЛ, ф. Г. Чулкова). В одной из блокнотных записей Тынянов отметил, что гранки его статьи были посланы Чулкову "неизвестно кем" (АК).


5 И. С. Аксаков. Биография Федора Ивановича Тютчева. М., 1886, стр. 67--68.

6 См. прим. 1 к статье "О композиции "Евгения Онегина"" и прим. 26 к статье "Ода как ораторский жанр".

7. A. W. Schlegel. Vorlesungen uber schone Literatur und Kunst, Bd. III. Heilbronn, 1884, S. 204, 208--209; Ср.: R. W. Ewton. The Literary Theories of August Wilhelm Schlegel. The Hague -- Paris, 1972, p. 104.

8 Переводы Тютчева -- "Друг, откройся предо мною..." и "В которую из двух влюбиться...".

9 См. стихотворение Тютчева "Мотив Гейне".

10 Ср. об архаизации Гейне у Тютчева и других русских переводчиков: А. Федоров. Русский Гейне (40--60-е годы). -- В сб.: Русская поэзия. Л., 1929, стр. 256--260.

11 Этого положения придерживается и ряд современных исследователей. Об отношениях Тютчева к романтизму см. также в монографии "Тютчев и Гейне" в наст. изд.

12 Из стихотворения "В часы, когда бывает...".