# Преданный друг

Оскар Уайльд

The Devoted Friend.

Перевод А. Соколовой (1911).

## Оскар Уайльд. Преданный друг


Перевод А. Соколовой


Старая Водяная Крыса высунула однажды утром голову из своей норы. У нее были блестящие, как бусы, глаза и жесткие серые усы, а хвост похож был на длинную нитку из черной резины. Маленькие утята плавали по пруду, совсем как желтые канарейки, а их мать, чисто-белая, с ярко-красными лапами, старалась научить их, как нужно стоять в воде вниз головой.

-- Вас никогда не примут в хорошее общество, если вы не научитесь стоять на голове, -- приговаривала она и время от времени показывала им, как именно это делается.

Но утята не обращали на нее внимания. Они были еще так малы, что никак не могли понять всех преимуществ, которые дает хорошее общество.

-- Какие непослушные дети! -- воскликнула Водяная Крыса. -- Право, они стоят того, чтобы их утопить.

-- Ничуть не бывало, -- возразила Утка. -- Всякое начало трудно, и не должно быть пределов родительскому терпению.

-- Ах, я понятия не имею о родительских чувствах, -- сказала Водяная Крыса. -- я человек не семейный. Замужем я никогда не бывала, да и выходить не собираюсь. Любовь, конечно, вещь очень хорошая в своем роде, но дружба гораздо выше. Право, я не знаю ничего на свете выше и прекраснее преданной дружбы.

-- А в чем, скажите, пожалуйста, состоять, по вашему мнению, обязанности преданного друга? -- спросила зелененькая Коноплянка, сидевшая поблизости на иве и слышавшая весь этот разговор.

-- Вот именно! Мне тоже очень хотелось бы это знать, -- сказала Утка, а сама отплыла на противоположный конец пруда и там стала вниз головой, с тем, чтобы показать добрый пример своим детям.

-- Какой глупый вопрос! -- воскликнула Водяная Крыса. -- Разумеется, я потребовала бы от моего преданного друга, чтобы он был мне предан.

-- А что бы вы ему дали за это взамен? -- спросила птичка, покачиваясь на серебристой ветке и махая крохотными крылышками.

-- Я вас не понимаю, -- отозвалась Водяная Крыса.

-- Позвольте по этому случаю рассказать вам маленькую историю, -- сказала Коноплянка.

-- Эта история обо мне? -- спросила Водяная Крыса. -- Если да, то я буду слушать, потому что я ужасно люблю разные фантазии.

-- Ее можно применить и к вам, -- ответила Коноплянка и, слетев вниз и опустившись на берег, она рассказала историю о "Преданном Друге".

-- Жил-был здесь когда-то, -- начала Коноплянка. -- славный паренек по имени Ганс.

-- Это был человек замечательный? -- спросила Водяная Крыса.

-- Нет, -- ответила Коноплянка. -- мне кажется, он ничем не был особенно замечателен, кроме разве своего доброго сердца и круглого, забавного, веселого лица. Жил он один-одинехонек в своей маленькой избушке и целый день работал у себя в саду. Во всей округе не было такого прелестного садика. Тут росли и гвоздика, и левкой, и пастушья сумка, и бель-де-жур. Были тут пунцовые розы, и желтые, и лиловые, и золотистые крокусы, и фиалки темные и белые. Колокольцы, луговой сердечник, душица и дикий базилик, ирисы и первинка, златоцвет и красная гвоздичка распускались и цвели каждый своим чередом по мере того, как сменялись месяцы, такт, что одни цветы занимали место других, и всегда было там приятное для взора, и всегда были благоухания, которыми можно насладиться.

У маленького Ганса было множество друзей, по самым преданным изо всех быль большой Гью, Мельник. Да, богатый Мельник был так предан маленькому Гансу, что, когда проходил мимо его сада, всегда, перегнувшись через забор, набирал целый букет цветов, или охапку душистых трав, или наполнял карманы сливами и вишнями, если наступала пора плодов.

-- У истинных друзей все должно быть общее, -- говаривал Мельник, а маленький Ганс улыбался и кивал головою, и очень гордился тем, что у него есть друг с такими благородными взглядами.

Правда, соседи иногда находили странным, что богатый Мельник никогда ничем не отблагодарит Ганса, хотя у него накопилась на мельнице сотня мешков с мукой и было шесть дойных коров и большое стадо многорунных овец. Но маленький Ганс никогда не ломал головы над такими вопросами, и ничто не доставляло ему такого удовольствия, как вслушиваться в те восхитительные речи, которые говорил Мельник о самоотвержении истинной дружбы.

Итак, маленький Ганс все работал в своем саду. Весною, летом и осенью он был совершенно счастлив, но когда приходила зима и у него уже не было ни цветов, ни плодов, которые он мог бы отнести на базарь, ему приходилось терпеть и холод и голод, и частенько ложился он в постель без ужина, если не считать нескольких сушеных груш или жестких орехов. К тому же зимою он был весьма одинок, потому что Мельник ни разу не навещал его.

-- Не подобает мне ходить к маленькому Гансу пока не сойдет снег, -- говорил обыкновенно Мельник своей жене. -- потому что, когда человеку приходится плохо, его лучше оставлять в покое и не докучать ему своими посещениями. Таков, по крайней мере, мой взгляд на дружбу, и я убежден, что я прав. Подожду, когда придет весна, и тогда навещу его, а он даст мне большую корзину первоцвета, и это доставит ему такое счастье!

-- Ты ведь всегда заботишься о других, -- отвечала жена, сидя в покойном кресле у камина, где ярко пылали сосновые дрова. -- право, все о других. Просто наслаждение послушать, как ты рассуждаешь о дружбе. Я уверена, что сам священник не умеет говорить такие прекрасные слова, хотя он и живет в трехэтажном доме и носит на мизинце золотое кольцо.

-- А нельзя ли позвать маленького Ганса к нам сюда? -- спросил Мельника его младший сын. -- Если бедному Гансу плохо, я отдам ему половину моей каши и покажу ему моих белых кроликов.

-- Какой ты глупый мальчишка! -- воскликнул Мельник. -- Я, право, не знаю, какой толк посылать тебя в школу. Ты там, как видно, ничему не научился. Ведь если бы Ганс пришел сюда к нам, увидал бы наш теплый очаг, ваш добрый ужин и славный бочонок красного вина, он, пожалуй, позавидовал бы нам, а зависть -- это самая ужасная вещь на свете и может испортить душу любого человека. И уж, конечно, я не допущу, чтобы душа у Ганса испортилась. Я его лучший друг и всегда буду зорко следить, чтобы он не подвергался соблазну. При том же, если бы Ганс пришел сюда, он, пожалуй, попросил бы у меня отпустить ему немного муки в кредит, а я никак не мог бы этого сделать. Мука -- одно, а дружба -- другое, смешивать их нельзя. Ведь и слова эти пишутся разно и означают совершенно разные вещи. Это для каждого ясно.

-- Как хорошо ты говоришь! -- сказала жена Мельника, наливая себе большую кружку теплого эля. -- Право, я даже чуть не задремала. Ну, точно в церкви.

-- Многие поступают хорошо, -- ответил Мельник. -- но хорошо говорят очень немногие, и это показывает, что уметь говорить гораздо труднее, а потому и гораздо важнее.

И он через стол строго посмотрел на своего маленького сына, которому стало так стыдно за себя, что он опустил голову, стал совсем красным и заплакал прямо к себе в чай. Впрочем, он ведь был еще так мал, что вы должны простить его!

-- Тут и конец вашей истории? -- спросила Водяная Крыса.

-- Конечно, нет, -- ответила Коноплянка. -- это только начало.

-- Вы, значит, совсем отстали от века, -- заметила Водяная Крыса. -- каждый порядочный современный рассказчик начинает с конца, потом переходит к началу, а кончает серединой. Это новая метода. Я все это слышала на днях от одного критика, который гулял тут вокруг пруда с каким-то молодым человеком. Он долго толковал на эту тему, и я уверена, что он прав, потому что у него были синие очки и лысая голова, и стоило только юноше сделать какое-нибудь замечание, как он тотчас же отвечал: "Фу!". Во продолжайте лучше вашу историю. Мне страшно нравится Мельник. Я сама переполнена прекрасными чувствами, так что между нами большая симпатия.

-- Ну, -- сказала Коноплянка, прыгая то на одну ветку, то на другую. -- ну, как только зима миновала и первоцвет стал развертывать свои бледно-желтые звездочки, Мельник сказал жене, что он пойдет навестить Ганса.

-- Ах, какое у тебя доброе сердце! -- воскликнула жена. -- Ты всегда думаешь о других. Да не забудь захватить с собою корзину для цветов.

Мельник связал крылья ветряной мельницы толстой железной цепью и спустился с холма с пустою корзиной на руке.

-- Здравствуй, маленький Ганс, -- сказал Мельник.

-- Здравствуйте, -- ответил маленький Ганс, опираясь на лопату и улыбаясь во весь рот.

-- Ну, как ты провел эту зиму? -- спросил Мельник.

-- Право, -- воскликнул маленький Ганс. -- очень мило с вашей стороны, что вы меня об этом спрашиваете, мило! Признаться, подчас мне приходилось очень туго. Но вот наступила весна, и я совершенно счастлив, и цветочкам моим хорошо.

-- А мы зимой частенько говорили о тебе, Ганс, -- молвил Мельник. -- и спрашивали себя, как-то ты поживаешь.

-- Это было очень мило с вашей стороны, -- ответил Ганс. -- А я уж начинал-было бояться, не забыли ли вы меня.

-- Ты меня удивляешь, Ганс, -- сказал Мельник. -- Дружба не забывается. Вот этим-то она и прекрасна. Боюсь, впрочем, что ты не понимаешь всей поэзии жизни. Кстати, как хороши эти твои первоцветы!

-- Они, действительно, прелесть как хороши, -- согласился Ганс. -- и это прямо мое счастье, что их уродилось так много. Я отнесу их на базар и продам дочери бургомистра, а на эти деньги я выкуплю мою тачку.

-- Выкупишь тачку? Неужели ты хочешь этим сказать, что ты ее заложил? Какую же глупость ты сделал!

-- Да, дело в том, -- ответил Ганс. -- что мне пришлось это сделать. Зима, видите ли, была для меня время крутое, и у меня положительно не было ни гроша, чтобы купить себе хлеба. Поэтому я сначала заложил серебряные пуговицы с моей воскресной куртки, потом заложил и серебряную цепочку, потом и мою большую трубку, и наконец тачку. Но теперь я опять все это выкуплю.

-- Ганс, -- сказал Мельник. -- я подарю тебе свою тачку. Правда, она не совсем-то в порядке. У нее не хватает, кажется, одного бока, и с колесными спицами что-то не ладно, но, как бы то ни было, я подарю ее тебе Я знаю, это очень великодушно с моей стороны, и многие найдут, что я поступаю страшно глупо, расставаясь с ней, но я непохож на других. Я полагаю, что великодушие -- это самая сущность дружбы, а к тому же я купил себе новую тачку. Да, ты теперь можешь быть совершенно спокоен, я подарю тебе мою тачку.

-- Да, это, действительно, очень великодушно с вашей стороны, -- отозвался маленький Ганс, и его забавное круглое лицо так и загорелось от радости, -- Мне очень легко будет починить ее, потому что у меня есть деревянная доска.

-- Деревянная доска! -- воскликнул Мельник,- Это как раз то, что мне нужно для крыши моего амбара. В этой крыше большая дыра, и, если я ее не заделаю, все зерно у меня отсыреет. Хорошо, что ты упомянул о ней! Прямо замечательно, как одно доброе дело всегда порождает другое. Я подарил тебе мою тачку, а ты теперь подаришь мне свою доску. Правда, тачка стоит гораздо больше, чем доска, но при истинной дружбе таких вещей не замечают. Достань-ка ее, пожалуйста, сейчас же, и я сегодня же примусь за работу в моем амбаре.

-- Конечно! -- воскликнул Ганс, и он тотчас же побежал в сарай и вытащил оттуда доску.

-- Ну, доска-то невелика, -- заметил Мельник, осматривая ее. -- Боюсь, что, когда я починю у своего амбара крышу, от нее останется слишком мало для починки тачки. Но это, конечно, уж не моя вина. А теперь, раз я подарил тебе мою тачку, я уверен, что тебе за то хочется дать мне побольше цветов. Вот корзина, наполни ее до самого верху.

-- До самого верху? -- переспросил Ганс с некоторой грустью, потому что это была довольно-таки большая корзина, и он видел, что если наполнить ее до верху, то для рынка уж ничего не останется, а ему очень хотелось выкупить свои серебряные пуговицы.

-- Ну, знаешь ли, -- отозвался Мельник. -- раз я подарил тебе тачку, я не думал, что попросить у тебя каких-нибудь цветочков будет уж слишком много. Я, может быть, не прав, по мне казалось, что дружба, истинная дружба, свободна от всякого эгоизма.

-- Дорогой мой друг, мой лучший друг! -- воскликнул маленький Ганс. -- Я с радостью отдам вам все цветы из моего садика. Мне гораздо дороже ваше доброе мнение обо мне, чем какие-то серебряные пуговицы.

И он побежал и сорвал все свои дивные первоцветы и наполнил ими корзину Мельника.

-- До свиданья, маленький Ганс! -- сказал Мельник и пошел на свою горку с доской на плече и корзиной в руках.

-- До свиданья! -- отвечал маленький Ганс и весело стал работать лопатой, так рад он был тачке.

На другой день он прибивал вьющуюся жимолость над своим крылечком, как вдруг услышал голос Мельника, звавший его с дороги. Тогда он соскочил по лесенке вниз, побежал в сад и посмотрел через стену.

Там стоял Мельник с большим мешком муки на спине.

-- Дорогой Ганс, -- сказал Мельник. -- снеси, пожалуйста, этот мешок с мукой на базар для меня.

-- Ах, мне очень жаль, -- ответил Ганс. -- но я, право, так занят сегодня. Мне нужно прибить все мои вьющиеся растения, и полить все цветы, и выполоть траву.

-- Вот как, -- сказал Мельник. -- а мне казалось, что, раз я готов подарить тебе тачку, ты не был бы мне другом, если бы мне отказал.

-- О, нет, не говорите так! -- воскликнул маленький Ганс. -- Я ни за что на свете не хотел бы поступить не по-дружески.

И он побежал в дом за шапкой и поплелся на базар с большим мешком на плечах.

День был очень жаркий, дорога была очень пыльная, и Ганс, не дойдя и до шестого верстового столба, так устал, что вынужден был присесть и отдохнуть. Тем не менее он храбро продолжал путь и наконец дошел до базара. Побывши там немного, он продал мешок муки за очень хорошую цепу и потом тотчас же пустился в дорогу обратно, боясь, как бы не встретить какого-нибудь разбойника, если бы случилось запоздать.

-- Трудный нынче выдался день, -- сказал себе Ганс, ложась в постель. -- но все-таки я рад, что не отказал Мельнику в его просьбе, потому что он -- лучший мой друг, да к тому же обещал мне подарить свою тачку.

На следующий день, рано утром, Мельник пришел получить деньги за муку, но маленький Ганс так устал, что был еще в постели.

-- Однако же ты лентяй, честное слово, -- сказал Мельник. -- Право, принимая во внимание, что я собираюсь подарить тебе мою тачку, ты, мне кажется, мог бы работать усерднее. Лень -- большой порок, и я, конечно, не могу потерпеть, чтобы кто-нибудь из моих друзей был бездельником пли лентяем. Ты не обижайся, что я уж очень откровенно говорю с тобой. Разумеется, мне и в голову не пришло бы так говорить, если бы я не был твоим другом. Но -- что было бы хорошего в дружбе, если бы каждый не мог сказать другому в глаза именно то, что он думает? Всякий может наговорить разных обворожительных вещей, может льстить и подлаживаться, но истинный друг всегда говорит неприятные вещи и не боится огорчить своего друга. Если только он истинный друг, он, конечно, предпочитает поступать так, сознавая, что таким путем приносит пользу.

-- Мне очень жаль, -- сказал маленький Ганс, протирая глаза и снимая ночной колпак. -- но я так устал, что мне хотелось поваляться немножко в постели и послушать пение птиц. Я, знаете ли, всегда лучше работаю после того, как послушаю пение птиц.

-- Что же, я очень рад, -- сказал Мельник, похлопывая Ганса по спине. -- потому что я пришел просить тебя прийти на мельницу, как только ты встанешь, и починить на моем амбаре крышу.

Бедному Гансу очень хотелось поработать в саду, потому что он не поливал своих цветов уже двое суток, но ему неприятно было отказать Мельнику: ведь тот был его добрым другом.

-- По-вашему, очень нелюбезно с моей стороны было бы сказать вам, что мне некогда? -- спросил он робким, нерешительным голосом.

-- Ну, конечно, -- ответил Мельник. -- я не думал, что прошу у тебя слишком много, особенно если принять во внимание, что я собираюсь подарить тебе мою тачку. Впрочем, если ты мне откажешь, я, конечно, пойду и сделаю это сам.

-- О, ни в каком случае! -- воскликнул Ганс, и, тотчас же вскочив с постели, он направился к амбару.

Он проработал весь день до заката солнца, а на закате Мельник пришел посмотреть, как идет у него дело.

-- Ну что, Ганс, заделал дыру? -- крикнул он весело.

-- Совсем заделана! -- ответил Ганс и спустился с лестницы.

-- Ах, нет работы приятнее той, которую мы делаем для другого, -- сказал Мельник.

-- Истинное счастье -- слушать, как вы говорите, -- ответил Ганс, присаживаясь и отирая пот со лба. -- Поистине большое счастье. Только я боюсь, что у меня никогда не будет таких возвышенных мыслей, как у вас.

-- О, это придет! -- ответил Мельник. -- Нужно только больше стараться. До сих пор у тебя была только практика дружбы, когда-нибудь овладеешь и теорией.

-- Вы в самом деле так думаете? -- спросил Ганс.

-- Я в этом не сомневаюсь, -- ответил Мельник. -- но теперь, раз ты уже починил крышу, тебе лучше идти домой и отдохнуть, потому что мне хочется, чтобы завтра ты отвел моих овец в горы.

Бедный маленький Ганс боялся возразить что-нибудь на это, и на другой день утром Мельник пригнал своих овец к его домику, и Ганс отправился с ними в горы. Целый день ушел на то, чтобы пригнать их Туда и обратно, а вернувшись домой, он так устал, что заснул прямо в кресле и проснулся только при ярком свете дня.

-- Вот славно проведу я наконец время у себя в саду! -- сказал он и тотчас же принялся за работу.

Однако ему совсем не пришлось заняться своими цветами, потому что друг его Мельник постоянно приходил и посылал его с дальними поручениями, или брал его с собою помогать на мельнице. Временами маленький Ганс приходил в отчаяние и боялся, как бы цветочки его не подумали, что он забыл их, но он утешал себя мыслью, что Мельник -- его лучший друг. К тому же он собирается подарить ему тачку, -- обычно говорил он при этом, -- а это истинное великодушие с его стороны.

Так и работал маленький Ганс для Мельника, а Мельник говорил всевозможные прекрасные вещи о дружбе, которые Ганс записывал в тетрадочку и потом перечитывал по ночам, потому что он очень любил учиться.

Вот однажды вечером, когда маленький Ганс сидел у своего камелька, раздался сильный стук в дверь. Ночь была бурная, ветер так страшно завывал и ревел вокруг домика, что сначала он принял и этот стук за шум бури. Но вот раздался второй удар, а потом и третий, громче двух первых.

-- Верно, какой-нибудь несчастный путник, -- сказал себе Ганс и бросился к двери.

Там стоял Мельник, с фонарем в одной руке и большою палкой в другой.

-- Дорогой Ганс! -- воскликнул Мельник. -- Я в большой тревоге: мой маленький сын упал с лестницы и расшибся, и я иду за доктором. Но доктор живет так далеко, а ночь такая ужасная, что мне пришло в голову: не лучше ли будет тебе пойти за доктором вместо меня. Ты знаешь, что я хочу подарить тебе мою тачку, так что это будет только справедливо, если ты тоже сделаешь что-нибудь для меня.

-- Разумеется! -- воскликнул маленький Ганс. -- Я прямо за, честь считаю, что вы обратились ко мне, и сейчас же отправлюсь за доктором. Одолжите мне только ваш фонарь, потому что ночь так темна, и я боюсь, как бы мне не свалиться в канаву.

-- Мне очень жаль, -- ответил Мельник. -- но фонарь у меня новый, и мне было бы очень досадно, если бы с ним что-нибудь случилось.

-- Ну, это ничего, я обойдусь и без фонаря! -- воскликнул маленький Ганс, надел свою большую шубу, теплую красную шапку, повязал шею шарфом и вышел.

Какая это была ужасная буря! Ночь была так темпа, что маленький Ганс почти ничего не видел, а ветер был такой сильный, что Ганс едва держался на ногах. Однако мужество не покидало его, и, пройдя около трех часов, он добрался до дома доктора и постучался в дверь.

-- Кто там? -- спросил доктор, высовывая голову из окна своей спальни.

-- Это я, господин доктор. Я -- Ганс.

-- Чего тебе нужно, Ганс?

-- Сын Мельника упал с лестницы и расшибся, и Мельник просит вас поскорее приехать.

-- Хорошо! -- ответил доктор и велел подать лошадь, большие сапоги и фонарь; потом спустился вниз и уехал верхом по направлению к дому Мельника, между тем как Ганс поплелся за ним пешком.

Буря меж тем разыгрывалась все сильнее и сильнее, дождь лил потоками. Маленький Ганс и сам не видал, куда идет, и не поспевал за лошадью. В конце концов он сбился с дороги и заблудился в болоте, которое было очень опасно, потому что в нем было много глубоких ям. Там бедный Ганс и утонул. На другой день пастухи нашли его тело в большой яме, наполненной водою, и принесли его в его жилище.

Все пошли на похороны маленького Ганса, потому что все его любили, а больше всех оплакивал его Мельник.

-- Я был его лучшим другом, -- говорил Мельник. -- а потому справедливость требует, чтобы мне принадлежало первое место.

И он шел во главе процессии, в длинном черном плаще, и время от времени вытирал глаза большим носовым платком.

-- Смерть маленького Ганса является, конечно, большой потерей для каждого, -- сказал Кузнец, когда похороны окончились и все уютно уселись в трактире, попивая душистое вино и закусывая сладкими пряниками.

-- Для меня это во всяком случае большая потеря, -- отозвался Мельник. -- потому что ведь я уж почти подарил ему мою тачку, а теперь я положительно не знаю, что мне с ней делать. Дома она мешает мне, а между тем она в таком плохом виде, что мне, пожалуй, ничего не дадут за нее, если бы я вздумал ее продавать. Впредь я буду осторожнее и никому ничего не стану дарить. Всегда приходится расплачиваться за свою же щедрость".

-- Ну? -- сказала Водяная Крыса после долгой паузы.

-- Ну, это конец, -- ответила Коноплянка.

-- А что же было дальше с Мельником?

-- Ах, право, не знаю, -- ответила Коноплянка. -- да мне, поистине, до этого и дела нет.

-- Вот и видно сейчас, что вы по натуре совсем не отзывчивы, -- заметила Водяная Крыса.

-- Боюсь, что вам не будет ясна мораль этого рассказа, -- сказала Коноплянка.

-- Что будет неясно? -- воскликнула Водяная Крыса.

-- Мораль.

-- Вы хотите сказать, что в этом рассказе есть мораль?

-- Конечно, -- ответила Коноплянка.

-- Ну, однако, -- сказала Водяная Крыса с большим раздражением. -- мне кажется, вам бы следовало предупредить меня об этом заранее. Если бы вы это сделали, уж я наверно не стала бы вас слушать. Несомненно, я сказала бы: "Фу!", как тот критик. Впрочем, я и теперь могу это сделать. -- И она во весь голос выкрикнула. -- Фу! -- потом взмахнула хвостом и спряталась в нору.

-- Как вам нравится эта Водяная Крыса? -- спросила Утка, снова подплывая несколько минут спустя. -- У нее очень много хороших черт, но, что касается меня, во мне так сильно развито материнское чувство, что, чуть я увижу закоренелую старую деву, слезы выступают у меня на глазах.

-- А я даже боюсь, что обидела ее, -- ответила Коноплянка. -- Дело в том, что я рассказала ей историю с моралью.

-- Ах, это всегда очень опасно, -- заметила Утка.

И я с ней совершенно согласен.


------------------------------------------------------------------------------------


Первое издание перевода: Полное собрание сочинений Оскара Уайльда. С крит.-биогр. очерком и портр. авт. / Под ред. К. И. Чуковского. Том 1: Сказки; Гранатовый домик; Рассказы; Пьесы. Оскар Уайльд: Этюд К. Чуковского. -- 324, XXXIV с., 1 л. фронт. (портр.).