Lib.ru/Классика: Уоллес Льюис. Падение Царьграда

Льюис Уоллес
Падение Царьграда

От переводчика

В области исторического романа Льюис Воллэс занимает совершенное особое место: он написал только два романа "Бен-Хур", переведенный по-русски под заглавием "Во время оно", и "Светлый Бог", а теперь добавил к ним третий, названный в подлиннике "Князь Индии, или Отчего пал Константинополь?" Этим до сих пор и исчерпывается вся его литературная деятельность, кроме еще книги для юношества "Детство Христа", хотя ему уже шестьдесят семь лет. Подобная особенность Воллэса, резко отличающая его от большинства современных романистов, которые грешат, напротив, чрезвычайной плодовитостью, объясняется с одной стороны тем, что он по ремеслу не писатель, а, как истый американец, общественный деятель, и был сначала адвокатом, потом генералом во время войны Севера с Югом, наконец посланником в Турции, а с другой--основательным изучением на месте и по сохранившимся памятникам местности, где происходят его романы. Так поступил он относительно своих первых произведений, представляющих поразительную картину Палестины в эпоху Иисуса Христа и Мексики при завоевании ея Кортецом; того же правила придерживался он, и рисуя падение Константинополя в его новом романе, который стоил ему шести лет неусыпного труда. Вот как он сам характеризует в разговоре с одним американским репортером появление на свет "Падение Царьграда":

"Я могу почти сказать, что меня послали в Константинополь для того, чтобы я написал эту книгу. Сделавшись президентом, Гарфильд предложил мне сначала посольство в Южную Америку, от чего я отказался, но Константинополь имеет особую притягательную силу для всякого романтичного ума, и я естественно поддался соблазну побывать на берегах Босфора. Я знал генерала Гарфильда во время войны, и мой "Бен-Хур" ему очень понравился, а потому, прощаясь со мной на аудиенции в Белом доме, он дружески взял меня за руку и сказал: "Я жду от вас другого романа; ваши официальные занятия не будут слишком обременительны и дадут вам достаточно свободного времени. Сделайте сценой вашего нового рассказа Константинополь". Я с удовольствием обещал исполнить его желание. Взятие Константинополя турками одно из самых поразительных событий в истории не только востока, но всего света, и трудно подобрать лучшую канву для исторического романа. Существует трагедия Джонстона "Ирина", и хотя Гиббон вместе с Ван-Гаммером отвергают факт, служащий ее предметом, но в нем есть историческая основа, которой я воспользовался для своего романа. Описания завоевания Византии в известных исторических сочинениях далеко не удовлетворительны, и я естественно ожидал найти на месте изобилие подробностей, которые историки пропустили. Благодаря моему положению посланника, я имел возможность пересмотреть такие старые документы, которые недоступны частным людям, и я пользовался драгоценной помощью профессора Гросвенора, директора американской школы в Гиссаре, который знает более о Византии, чем кто либо после смерти Паспати. Но все это принесло мне немного пользы. Кроме того, я просмотрел библиотеки всех многочисленных мечетей Константинополя, но и там я нашел очень мало. В турецкой истории существует совершенный пробел насчет взятия Византии. Несмотря на все это, я, конечно, многим обязан долгому пребыванию на месте, где происходит мой роман. В основу его я положил легенду о вечном жиде, и "Князь Индии" составляет его центральную фигуру, вокруг который группируются другие действующие лица. Я старался при этом представить возможно верную картину борьбы противоположных цивилизаций, которые столкнулись при взятии Царьграда, и хотя давал простор фантазии, но в пределах трезвого изучения исторической правды".

Часть первая.

Тайны земли

I. Безымянная бухта

В полдень светлого сентябрьского дня 1395 года торговое судно тихо колыхалось на волнах, разбивавшихся о берег Сирии. Пассажир современных почтовых пароходов, поддерживающих постоянное сообщение по Средиземному морю, посмотрел бы с удивлением на подобный корабль и поблагодарил бы судьбу, что не находится на нём.

Это судно имело не более ста тонн. На корме и носу были устроены высокие каюты, а посредине палуба была открыта, и с обеих её сторон в уключинах лениво торчало по десяти вёсел, которые время от времени стукались друг о друга. Четырёхугольный, серовато-белый парус был поднят, и рея его скрипела о жёлтую мачту. Часовой помещался под тенью походившей на зонтик маленькой постройки на носу. Верх кают и обнажённая палуба блестели чистотой, а во всех других частях судно чернело смолой. Кормчий сидел на скамье и по временам инстинктивно схватывался за руль, как бы желая убедиться, что он находится под рукой. За исключением этих двух людей, все на судне: гребцы, матросы и шкипер -- спали. На палубе не было ни ящиков, ни бочек, ни тюков, ни сундуков -- одним словом, ничто не обнаруживало товара или багажа, и при самом большом колебании волн судно ни разу не погружалось ниже ватерлинии, а обшитые кожей уключины были совершенно сухи.

Под навесом, покрывавшим половину кормы, на которой находился кормчий, виднелась группа людей, не походивших на моряков. Их было четверо. Один из них лежал на мягком ложе, и хотя, спал, но сон его был тревожен. Чёрная бархатная шапочка сползла с его головы, обнажая густые чёрные волосы с проседью. От самых висков опускалась волной на шею, грудь и даже на подушку большая чёрная, едва серебрившаяся борода. Между волосами и бородой оставалось очень мало места для пожелтевшего лица, испещрённого узловатыми морщинами. Тело его было покрыто широкой, рыжевато-чёрной шерстяной одеждой. Костлявая рука покоилась на его груди, поддерживая полу одежды. Ноги его в старинных развязанных сандалиях нервно подёргивало. Одного взгляда на окружавших было достаточно, чтобы признать в спавшем господина, а в остальных -- его рабов. Двое из них -- белые -- лежали на обнажённых досках палубы, а третий, гигантского роста негр, сидел, поджав ноги. Все они дремали, но негр по временам поднимал голову и, едва приоткрыв глаза, махал над головой своего господина опахалом из павлиньих перьев. На белых невольниках были одежды из грубого полотна, перехваченные кушаками, а негр, не считая пояса, был совершенно голый.

Если, желая узнать, кто был спавший господин по вещам, находившимся вокруг него, кто-нибудь взглянул бы на его ложе, то внимание любопытного сосредоточилось бы на необыкновенно длинном, сильно потёртом посредине посохе на трёх узлах, и в особенности на старинном кожаном свёртке с широкими ремнями и почерневшими серебряными пряжками. Этот свёрток, по-видимому, был чрезвычайно драгоценный, так как спавший держал его правой рукой, но в нём не могло быть ни монет, ни объёмистой вещи, а, по всей вероятности, он содержал документы.

Спустя полчаса господин поднял голову, взглянул на своих рабов, на кормчего и на всё судно, потом он присел и ощупал лежавший подле него кожаный свёрток. Суровые черты его лица смягчились. Всё обстояло благополучно.

Медленно отстегнув пряжки у свёртка, он, прежде чем открыть своё сокровище, задумчиво устремил глаза на морскую синеву. При виде его лица в эту минуту легко было заключить, что он ни дипломат, ни государственный деятель, ни деловой человек. То, о чём он думал, очевидно, не касалось ни политических интриг, ни государственных дел, по его взгляду ясно было, что мысли его о другом. Так отец смотрит на своего ребёнка, а муж на любимую жену -- мягко, нежно; беспокойно.

И всякий, кто взглянул бы теперь на него, забыл бы о сокровище, о белых рабах, о гигантском негре, о роскошных волосах и гордой бороде неизвестного, а всё своё внимание сосредоточил бы на его лице. Смотря на сфинкса, не отличающегося красотой, мы, однако, привлечены к нему непреодолимой, чарующей силой желания узнать его тайну. Такое же точно чувство возбуждало лицо этого путешественника, с его европейскими чертами и чёрными, ярко блестевшими в глубоких впадинах глазами, таинственная маска его лица скрывала необыкновенную жизнь, непохожую на обычное человеческое существование, и если бы он захотел, то какую бы мог рассказать историю!

Но он молчал. По-видимому, он считал разговор слабостью, от которой следовало воздерживаться. Наконец, отогнав от себя приятные мысли, очевидно, занимавшие его в эту минуту, он открыл свёрток и вынул из него высохший и пожелтевший, как лист сикомора, пергамент. На нём были видны странные письмена, вроде геометрических фигур. Неизвестный внимательно прочёл этот таинственный документ и с довольным выражением лица спрятал в свёрток, который застегнул на пряжки и положил под подушку. Очевидно было, что дело, которое он предпринял, шло по его желанию. Затем он дотронулся пальцем до негра. Тот нагнулся вперёд всей своей громадной фигурой и поднёс ко лбу обе руки, ладонями наружу. Всё его лицо выражало напряжённое внимание, и он весь как бы обратился в слух. Но господин не сказал ни слова, а только указал рукой на одного из спавших. Негр встал, разбудил его и снова занял прежнее место. При этом обнаружились его гигантские размеры. Он, как Самсон, мог бы легко поднять и перенести ворота Газы, но к его громадному росту и силе прибавлялись ещё мягкость, ловкость и грация кошки.

Разбуженный невольник вскочил и почтительно приблизился. Трудно было определить его национальность, но по сухощавому лицу, горбатому носу, желтоватому цвету кожи и небольшому росту он походил на армянина. Выражение его лица было приятное, умное. Неизвестный сделал ему знак пальцами, и он поспешил исполнить полученное приказание. Спустя несколько минут он привёл шкипера, коренастого, с красным глупым лицом и растопыренными ногами. Остановившись перед господином, матрос спросил на греческом языке:

-- Вы послали за мной?

-- Да, -- отвечал неизвестный на том же языке, но с лучшим произношением. -- Где мы?

-- Если бы не такая тишь, то мы были бы уже у Сидона. Часовой доложил мне, что горы уже в виду.

Неизвестный задумался и потом спросил:

-- Когда мы можем достичь города на вёслах?

-- В полночь.

-- Хорошо, слушай меня внимательно. В нескольких стадиях от Сидона находится небольшая бухта в четыре мили в поперечнике. Две речки впадают в неё с обеих сторон. Посредине на берегу находится источник пресной воды, который в состоянии поддержать жизнь нескольких поселян с их верблюдами. Вы знаете эту бухту?

-- А вам, по-видимому, хорошо известен весь берег? -- фамильярно заметил шкипер.

-- Вы знаете эту бухту? -- повторил пассажир.

-- Я слыхал о ней.

-- Можете вы найти её ночью?

-- Я постараюсь.

-- Хорошо. Войдите в эту бухту и высадите меня на берег в полночь -- я не остановлюсь в городе. Посадите людей на все вёсла. Потом я дам вам дальнейшее приказание. Помните, что меня надо высадить на берег в полночь и в том месте, где я укажу.

Сделав эти распоряжения, пассажир снова растянулся на своём ложе и приказал знаком негру махать над ним опахалом.

II. Ночная высадка

Шкипер оказался пророком. Судно стояло в бухте около полуночи, судя по звёздам на небе.

Неизвестный был очень рад и сказал ему:

-- Я доволен вами. Теперь приблизьтесь к берегу. Не пугайтесь, здесь нет подводных камней, но не бросайте якоря и спустите лодку.

На море была та же тишь, и под мерные удары весел судно тихо двигалось вперёд, пока нос его не врезался в песок. Тогда шкипер приказал спустить лодку и доложил господину, что всё готово. Последний знаками приказал невольникам спрыгнуть в лодку, а за ними с ловкостью обезьяны последовал негр. Кроме людей, в лодку поместили три узла, заступ, лом, пустой мех для воды и корзинку со съестными припасами. Наконец к трапу подошёл неизвестный.

-- Теперь, -- сказал он, обращаясь к шкиперу, -- идите в город и оставайтесь там до завтрашней ночи, но старайтесь не обращать на себя внимания. К утренней заре будьте здесь, я вас жду.

-- А если я вас здесь не застану?

-- Так, ждите, пока я не явлюсь...

С этими словами он спустился в лодку, и негр, приняв его на руки, как ребёнка, осторожно посадил на скамью. Вскоре они достигли берега и, высадившись, остались там, а лодка вернулась к судну, которое тотчас же ушло в море.

Распределив багаж между невольниками, неизвестный повёл их в путь. Перейдя Сидонскую дорогу, они углубились в горы. Мало-помалу им на глаза стали попадаться всё чаще и чаще старинные развалины, остатки колонн и мраморных капителей, глубоко засевших в песке. При мерцании звёзд они светились каким-то роковым образом. Очевидно, они приближались к той местности, где некогда возвышался старинный город, вероятно, предместье Тира, который представлял одно из чудес света и царил над морем.

На берегу одной из вливавшихся в бухту речек был сделан привал и наполнен водой мех, который дальше понёс на своих плечах негр.

Вскоре они добрались до древних развалин, напоминавших кладбище. Много каменных глыб и обломков прекрасно изваянных ваз попадалось на каждом шагу. Наконец дорогу пересёк громадный открытый саркофаг. Неизвестный остановился и устремил пристальный взгляд на небо, найдя Полярную звезду, он сделал знак своим спутникам, и все они двинулись по направлению, указываемому этим путеводным светилом.

Через некоторое время они достигли возвышенной местности, на которой виднелись массивные саркофаги, выбитые в утёсе и покрытые такими тяжёлыми плитами, что, вероятно, их никогда не приподнимали.

Далее потянулась толстая стена, оканчивавшаяся у двух арок исчезнувшего моста. При виде арок неизвестный вздохнул: именно их-то он и искал.

Однако он не остановился, а прошёл в ограждённое со всех сторон углубление в утёсе: тут он приказал разгружать багаж. На земле устроили ложе для неизвестного, а слуги поместились вокруг. Поужинав съестными припасами, принесёнными в корзине, все заснули мёртвым сном.

На следующий день не сняли бивака, и только после полудня неизвестный пошёл на разведку. Он взобрался на гору и на соответствовавшей аркам моста вышине очутился на широкой террасе, заваленной камнями. Сделав несколько шагов, он остановился в нише, выбитой в известняке.

-- Никто здесь не был с тех пор, -- произнёс он громко, пристально осматриваясь по сторонам.

По его взгляду было ясно, что он бывал здесь прежде, и, пытливо оглядев всё вокруг: камни, груды земли и кустарник, -- он повторил с видимым удовольствием:

-- Да, здесь никого не было с тех пор...

С этими словами он подошёл к утёсу в том месте, где было искусственное возвышение и, свалив несколько камней, обнаружил рельефно изваянную поверхность. При виде её он улыбнулся, положил камни на место и вернулся к биваку.

Из одного узла он вынул два железных старинных римских светильника и, приказав заправить их маслом, лёг на ложе. По-прежнему вокруг дарила тишина, и только пришедшие откуда-то во время его отсутствия козы доказывали, что местность не была совершенно необитаемой.

Когда наступила ночь, незнакомец разбудил рабов. Он дал одному орудия, другому светильники, а негру мех с водой. Потом он пошёл с ними в горы, к террасе, которую осматривал днём, и вскоре добрался до утёса. Там он приказал невольникам отвалить груду камней перед утёсом, и после получасовой работы их глазам представилось маленькое отверстие, указывавшее на существование в этом месте двери.

Он первым проник в отверстие, за ним последовали рабы. Внутри оказался такой же карниз, как и снаружи, но по нему идти было труднее из-за совершенной темноты. Ощупью они опустились на тянувшийся под этим карнизом пол, и незнакомец, вынув из кармана маленький ларец с каким-то порошком, насыпал его на пол и стал высекать огонь, ударяя стальным оружием по кремню. Как только одна из искр прикоснулась к порошку, вспыхнуло красное пламя, от которого он зажёг светильники.

Рабы увидели с удивлением, что они находились в древнем склепе. Вдоль стен, выточенных в камне резцами, шёл длинный ряд углублений, над которыми виднелись надписи выпуклыми буквами, теперь почти исчезнувшими. Пол был завален обломками саркофагов, которые, несмотря на их массивность, были взломаны и ограблены. Излишне было бы задавать вопрос, кто совершил это святотатственное дело. В нём могли быть виновны халдеи времён Альманасара, или греки, шедшие под знамёнами Александра, или египтяне, которые редко заботились о мертвецах побеждённых ими народов, как они пеклись о своих собственных, или сарацины, трижды занимавшие Сирийский берег, или, наконец, христиане, так как немногие из крестоносцев походили на святого Людовика.

Но не об этом думал незнакомец. Он находил совершенно естественным, что тут царило опустошение. Не глядя ни на надписи ни на изваяния на стенах, он что-то искал глазами, и успокоился, когда увидел зелёный мраморный саркофаг. Подойдя к нему, он ощупал его полуприподнятую крышку и, убедившись, что задней стенкой он плотно опирался об утёс, произнёс снова:

-- Никто здесь не был с тех пор...

И по-прежнему он не окончил своей фразы.

Приказав негру подсунуть лом под угол саркофага, незнакомец стал подкладывать под него всё большие и большие камни, по мере того как приподнималась каменная масса. Наконец саркофаг пришёл в движение и отодвинулся от стены.

Незнакомец проник в открытое таким образом пространство и, взяв один из светильников, стал внимательно осматривать стену. Инстинктивно рабы следили за его взглядом, но не могли ничего различить. Их господин позвал негра и приказал ударить ломом в небольшой красноватый камень. После третьего удара камень исчез, и, очевидно, упал вовнутрь. Тогда стена, до высоты саркофага и шириной в большую дверь, с шумом обрушилась.

Когда пыль, поднятая этим разрушением, рассеялась, то перед глазами рабов предстала ещё одна стена. Очевидно, древние каменщики, выказывавшие замечательное искусство в устройстве подобных тайников, скрыли первой стеной вход в соседний свод, а маленький красный камень служил ключом к открытию секрета.

Вторая стена состояла из отдельных камней, которые с помощью рук и лома были вынуты один за другим и старательно положены на пол, причём незнакомец выставлял на них мелом цифры. Наконец стена вся была разобрана и путь в пещеру открыт.

III. Скрытое сокровище

Рабы с испугом посмотрели на зиявшее перед ними пыльное отверстие, но их господин вошёл в него, держа светильник в руке, и они последовали за ним.

Они очутились в коридоре с гладко отшлифованными стенами, низком, но широком и постепенно поднимавшемся кверху. Он был также выточен в утёсе, и на полу были видны следы колёс от повозок, в которых вывозили оттуда камень. Глухое эхо откликнулось на их шаги.

Поднявшись по тридцати ступеням, они вступили в большой круглый зал с куполом, и, несмотря на окружавший мрак, который не мог быть побеждён мерцанием светильников, незнакомец прямо подошёл к саркофагу, стоявшему посреди зала.

Он был высечен из утёса и имел необыкновенно большие размеры. Стоя прямо перед входом, он по вышине подходил под обыкновенный человеческий рост, а в длину был вдвое больше. Поверхность его была совершенно простая, хотя гладко отшлифованная, но на крышке, состоявшей из белой мраморной плиты, был изваян самым художественным образом храм Соломона. Незнакомец поднёс светильник к этому изваянию и стал с видимым волнением осматривать все его подробности. На его глазах навернулись слёзы, и он старательно сдувал пыль, накопившуюся в углублениях барельефа, который своей белизной сиял в окружающей темноте, как некогда сам храм Соломона сиял среди окружающего его света.

Вскоре незнакомец поборол своё волнение и приступил к работе. Он приказал негру с помощью лома осторожно приподнять мраморную плиту и по-прежнему сам подкладывал камни, чтобы поддержать её. Наконец она была приподнята.

Внутренность саркофага представляла разительный контраст с простотой внешности. Он был выложен золотыми листами, на которых были изображены корабли, высокие деревья, вероятно, ливанские кедры, каменотёсы в работе и два человека в царственных одеждах, пожимавшие друг другу руки. Всё это было изваяно резцом с утончённым изяществом. Но глаза незнакомца не остановились на этих чудесах искусства, а их привлекло к себе иное.

Среди саркофага, на каменном сиденье помещалась мумия человека с короной на голове и в золотой мантий, покрывавшей всё тело. В одной руке он держал скипетр, а в другой -- серебряную дощечку с надписью. Уши, руки и ноги были украшены кольцами, золотыми и с драгоценными камнями. Подле него лежал меч в ножнах, усыпанных драгоценными камнями, а рукоятка его состояла из громадного рубина. Перевязь сверкала бриллиантами и жемчугами. Под мечом виднелись священные символы масонства: треугольник, молоток, лопаточка и циркуль.

С первого взгляда было видно, что это мумия царя. Но смерть одержала верх над искусством древних в бальзамировании. Щёки мумии впали и пожелтели, лоб был стянут, на висках образовались впадины, глаза наполнились каким-то коричневым веществом. Только седые волосы и борода, а также тонкий, горбатый нос сохранились в своём естественном виде.

При виде этой спокойно восседавшей в саркофаге фигуры рабы отскочили в страхе. Лом с шумом выпал из рук негра.

Вокруг мумии стояли сосуды с монетами, жемчугами и драгоценными каменьями; их было столько, что они наполнили всю остальную внутренность саркофага, углы которого были драпированы золотыми тканями, усеянными жемчугами.

Незнакомец снял свои сандалии и с помощью рабов взлез в саркофаг. Ему подали один из светильников, и он с гордым самодовольством стал осматривать все сокровища, которые теперь принадлежали ему, как некогда царственной мумии. Не имея возможности унести всего, он старательно делал выбор, что взять, и что оставить. Ему некого и нечего было бояться. Отставив в сторону несколько сосудов, он очистил место на дне саркофага, разостлал вынутую из-под своей одежды большую белую салфетку и высыпал на неё драгоценности, находившиеся в одном из сосудов. Затем он стал отбирать лучшие из драгоценных камней и откладывать их в принесённые с собой толстые полотняные мешки. При этом он выказывал большое знание и опытность: так, он иногда отвергал большие камни и отдавал предпочтение гораздо меньшим, но, лучшего достоинства и с большей игрой. Забракованные камни он возвращал в сосуд и приступал к другому. В продолжение нескольких часов он перебрал, все сосуды и наполнил драгоценностями девять мешков. Старательно связав, он отдал их рабам, а сам, усталый, утомлённый от долгого напряжения мускулов, стал потирать себе руки и ноги.

Работа была кончена, он легко вздохнул и, бросив последний взгляд на внутренность саркофага, ещё раз промолвил свою неоконченную фразу:

-- Никто здесь не был с тех пор...

Но прежде чем выйти из саркофага, его глаза остановились на серебряной дощечке, которую мумия держала в руках, и, подойдя к ней ближе, он опустился на колени, приподнял к самой дощечке светильник и прочёл следующее:

Бог один, и он был в начале, и не будет ему конца.

При жизни я приготовил этот склеп и гробницу для моего тела, но, быть может, сюда проникнет кто-либо, так как земля и море всегда выдают свои тайны.

Поэтому, о странник, впервые открывающий меня, да будет тебе известно, что я всю жизнь поддерживал сношения с еврейским царём Соломоном, мудрейшим, богатейшим и величайшим из людей. Как известно, он задумал выстроить храм своему Господу Богу, и такой храм, которого никогда не видывал свет по своим размерам, богатству, красоте и полному соответствию со славой его Бога. Сочувствуя его намерению, я дал ему искусных рабочих: каменщиков, серебряников и золотых дел мастеров, а мои мореходы отвезли ему на многочисленных судах сокровища земли со всех концов мира. Наконец храм был окончен, и он прислал мне всё, что находится здесь: изображение храма, монеты, золотые ткани с жемчугами и сосуды с драгоценными камнями. Если ты, о, странник, удивишься величию этого дара, то знай, что это лишь малая часть того, что он оставил себе, так как он был повелителем всей земли и всего, что в ней.

Не думай, о странник, что я взял с собою в гробницу все эти богатства, полагая, что они мне пригодятся в будущей жизни. Нет, я окружил себя здесь ими потому, что любил Соломона и хотел, чтобы доказательства его любви не покидали меня и в смерти. Вот и всё.

Поэтому, о странник, ты можешь свободно взять отсюда все эти сокровища, но употреби их во славу Господа Бога Соломонова, моего царственного друга. Нет другого Бога, кроме его Бога!

Так говорю я --

Хирам, царь Тирский".

-- Упокой, Господи, твою душу, мудрейший из языческих царей, -- сказал незнакомец, вставая. -- Я первый открыл тебя здесь, и твои сокровища принадлежат мне. Я употреблю их во славу Господа Бога Соломонова. Поистине нет другого Бога, кроме его Бога!

Незнакомец достиг своей цели, и лицо его сияло теперь удовольствием. Он положил руку на край саркофага и хотел уже покинуть его, как снова что-то обратило на себя его внимание. На дне валялся громадный изумруд, а когда он нагнулся, чтобы его поднять, то его взгляд приковал к себе крупный рубин на рукоятке меча. После минутного колебания он произнёс свою обычную фразу, но на этот раз уже окончил её:

-- Никто здесь не был с тех пор, как я приходил сюда тысячу лет тому назад!..

Хотя никто не мог расслышать этих слов, но как только они сорвались с его губ, он невольно вздрогнул, и светильник заколыхался в его руке. Но, поборов своё смущение, он повторил:

-- Да, никто здесь не был с тех пор, как я приходил сюда тысячу лет тому назад. Но земля и море всегда выдают свои тайны. Так говорил добрый царь Хирам, и я, служа доказательством справедливости его слов, должен верить ему. Поэтому мне надо поступить так, как будто вскоре другой последует по моим стопам.

И он стал жадно смотреть на блестевший своими драгоценными камнями меч. Ему жаль было оставить такое сокровище, особенно когда, наполовину выдернув его из ножен, он увидал, что лезвие сверкало той ясной, глубокой синевой, которой отличается небо между звёздами в ясную ночь.

-- Чего не купишь такой редкостью? -- промолвил он задумчиво. -- Какого царя не соблазнит меч Соломона? Я возьму его с собой.

Передав меч и громадный изумруд рабам, незнакомец медленно вышел из саркофага.

Теперь он занялся уничтожением всех следов найденного им сокровища. Негр под его руководством возвратил мраморную плиту на её прежнее место, и, обойдя саркофаг со светильником в руке, незнакомец старательно осмотрел, всё ли на месте. Убедившись в этом, он махнул рукой, как бы прощаясь с древним царём, спокойный сон которого он на минуту нарушил, и направился к выходу. Рабы следовали за ним, неся мешки с драгоценностями, орудия и меч Соломона, завёрнутый в верхнюю одежду незнакомца, который скинул её, ещё находясь в саркофаге.

Вернувшись в наружный склеп, они заделали камнями отверстие, наполнили швы горстями пыли, поднятой с пола, и поставили наружный саркофаг на его прежнее место. Таким образом вполне был скрыт тайный ход в опочивальню царя Хирама.

-- Тот, кто явится сюда после меня, должен иметь очень зоркие глаза, чтобы добиться аудиенции у моего царственного друга, -- промолвил незнакомец, ощупывая под своей одеждой кожаный свёрток, который он так старательно берег на корабле.

Потом, сделав знак рабам, чтобы они подождали его, он направился в противоположный конец склепа и, приставив светильник к самой стене, где виднелась такая большая дверь, что она скорее походила на ворота, произнёс:

-- Это прекрасно. Грабители в будущем, так же как в прошедшем, пойдут сюда, а не туда.

Действительно, эта дверь охраняла более всего остального тайну гробницы царя Хирама, и проникавшие в пещеру люди направляли свои шаги в дверь, за которой шли подземные галереи, совершенно ими опустошённые, и не догадывались о тайном проходе за саркофагом.

Вернувшись к своим рабам, их господин вынул из-за пояса негра нож и разрезал горлышко меха с водой, в сделанное отверстие он сунул один за другим мешки со своими драгоценностями, которые, вытеснив значительное количество воды, свободно поместились там. Когда эта работа была окончена и мех взвален на плечи негра, они погасили светильники и вышли из пещеры.

Рабы с удовольствием дышали теперь свежим воздухом, а незнакомец стал пристально смотреть на небо, определяя по звёздам время. Убедившись, что они успеют до зари добраться до берега, он приказал заделать вход в пещеру камнями и направился прежде к месту своего бивака, а затем на берег моря.

В определённое время подошла галера на вёслах и приняла на свою палубу незнакомца с рабами.

Прежде всего они подкрепили свои силы хлебом, смирнскими финиками и принкипским вином, а затем был позван шкипер.

-- Ты хорошо исполнил мои приказания, друг, -- сказал незнакомец. -- Теперь спеши на всех парусах

Оставить комментарий Уоллес Льюис (перевод: Александра Линдегрен) (yes@lib.ru) Год: 1887 Обновлено: 28/12/2017. 754k. Статистика. Роман: Проза, Переводы, Историческая проза Романы	Скачать FB2 Ваша оценка:
Аннотация: The Prince of India; or, Why Constantinople Fell. Русский перевод 1895 года (без указания переводчика).

Уоллес Льюис Падение Царьграда

Льюис УоллесПадение Царьграда