# К. Валишевский. Первые Романовы ... К. Валишевский. Петр Великий ....

Казимир Феликсович Валишевский

К. Валишевскій. Первые Романовы. Переводъ съ французскаго В. Ф. Книгоиздательство "Современныя Проблемы". М. 1911. Стр. 476+III. Ц. 3 р.

К. Валишевскій. Петръ Великій. Переводъ съ 7-го французскаго изданія Т. Леонтьевой. Книгоиздательство "Современныя Проблемы". М. 1912. Стр. VIII+620. Ц. 3 р. 50 к.

Книги г. Валишевскаго первоначально предназначались ихъ авторомъ главнымъ образомъ для французскихъ читателей и въ этой средѣ онѣ, несомнѣнно, имѣли извѣстный смыслъ. Французская читающая публика въ массѣ своей и до сихъ поръ такъ мало освѣдомлена о русскомъ народѣ и его историческихъ судьбахъ, что даже популярныя произведенія г. Валишевскаго способны увеличить запасъ ея свѣдѣній и расширить кругъ ея понятій и представленій въ этой области. Вдобавокъ, съ внѣшней стороны эти произведенія написаны бойко и занимательно, и это достаточно ебъясняетъ ихъ сравнительный успѣхъ во Франціи. Но врядъ-ли было какое-нибудь основаніе переводить эти произведенія на русскій языкъ. При всей своей несомнѣнной начитанности въ нѣкоторыхъ вопросахъ русской исторіи г. Валишевскій все же является въ этой сферѣ не болѣе, какъ компиляторомъ, и притомъ компиляторомъ не особенно высокаго достоинства. Его изложеніе, по внѣшности гладкое и бойкое, съ одной стороны, не свободно порою отъ грубыхъ фактическихъ ошибокъ, съ другой -- то и дѣло переходитъ въ напыщенную декламацію, плохо прикрывающую убожество положенныхъ въ его основу общихъ историческихъ взглядовъ. Читатель-французъ, поскольку онъ не былъ спеціалистомъ-историкомъ, могъ, увлеченный новизной предмета, проходить мимо этихъ особенностей г. Валишевскаго, мало замѣчая ихъ. Русскому читателю онѣ неизбѣжно кинутся въ глаза, такъ какъ рѣчь идетъ о предметахъ, хорошо извѣстныхъ ему изъ другихъ источниковъ. И, вѣроятно, рѣдкій изъ русскихъ читателей сумѣетъ удержаться отъ улыбки, встрѣтивъ у г. Валишевскаго хотя бы такого рода замѣчаніе по поводу появленія раскола въ русской церкви: "съ начала своего историческаго существованія славянскій міръ неизмѣнно колебался между двумя противоположными теченіями: между анархіей или силой центробѣжной и между порядкомъ или силой концентраціи" ("Первые Романовы", 352). А между тѣмъ книги г. Валишевскаго пестрятъ подобного рода глубокомысленными замѣчаніями и, стоя на высотѣ заключающейся въ нихъ философіи исторіи, авторъ самоувѣренно подчеркиваетъ свои личные взгляды на ходъ русскаго историческаго процесса -- къ счастью для его произведеній, впрочемъ, въ большинствѣ случаевъ предвосхищенные другими историками,-- и подчасъ развязно, двумя-тремя словами, поправляетъ выводы такихъ ученыхъ, какъ Ключевскій. Во всемъ этомъ такъ мало сері езности, что на русскомъ языкѣ книги г. Валишевскаго могли бы служить развѣ лишь матеріаломъ для такъ, называемаго въ публикѣ легкаго историческаго чтенія. Но и эта возможность отнята у нихъ ихъ переводчиками.

Мало было бы сказать, что переводъ разбираемыхъ книгъ г. Валишевскаго плохъ,-- онъ совершенно невозможенъ. Оба переводчика этихъ книгъ, и г. В. Ф., и г-жа Леонтьева, повидимому, плохо знакомы съ французскимъ языкомъ и не менѣе плохо справляются съ русскими литературными оборотами. Вмѣстѣ съ тѣмъ оба они, повидимому, одинаково мало освѣдомлены въ вопросахъ) которымъ посвящены переведенныя ими книги, и одинаково не имѣютъ понятія объ элементарныхъ правилахъ перевода историческихъ книгъ. Благодаря этому русскій текстъ книгъ г. Валишевскаго переполненъ невѣроятными курьезами. Вотъ для примѣра нѣкоторые изъ нихъ. Въ Малороссіи XVII вѣка, говорится въ переводѣ "Первыхъ Романовыхъ", Конашевичъ "былъ на сторонѣ того неисправимаго блока, который про гивупоставляла казацкая дикость цивилизаторскому вліянію Польши" ("Первые Романовы", 252). Въ томъ же переводѣ есть такое мѣсто: "въ 1679 году царствованіе Ѳеодора знаменуетъ собою скорѣе регрессъ, чѣмъ прогрессъ основаніемъ новой типографіи, которая, казалось, представляла изъ себя зародышъ все еще будущей Академіи, въ которомъ снова отражается вліяніе Греціи" (тамъ-же, 416). Въ свою очередь переводчица "Петра Великаго" говоритъ, что въ рукописи Крыжанича заключались "ведгессы реформъ, вдохновлявшія, вѣроятно, Петра" ("Петръ В.", 23). или заставляетъ г. Валишевскаго утверждать, что Россіи "удалось уже создать одинъ изъ громаднѣйшихъ извѣстныхъ міру аккордовъ человѣческаго могущеста" (тамъ же, 511). И это не болѣе, какъ наудачу вырванные примѣры, къ которымъ при желаніи можно было бы прибавить цѣлый рядъ другихъ, совершенно имъ подобныхъ. Г-нъ В. Ф. заставляетъ г. Валишевскаго говорить объ автобіографіи Аввакума "въ двухъ собственноручныхъ изданіяхъ" вмѣсто редакцій ("Первые Романовы", 383), г-жа Леонтьева безнадежно спутываетъ день съ ночью, утверждая, что Петръ осматривалъ Дрезденскій музей ночью въ часъ дня ("Петръ В.", 129), говоритъ о "восточныхъ" странахъ тамъ, гдѣ рѣчь идетъ о западныхъ (тамъ же, 482), о "государствѣ", гдѣ говорится о гражданской администраціи (тамъ же, 485), и т. д.. и т. д.

Русскія и польскія географическія названія, историческія имена и фамиліи и разнаго рода термины для обоихъ переводчиковъ книгъ г. Валишевскаго явились, очевидно, совершенною новостью. Въ результатѣ читатель встрѣчаетъ въ русскомъ текстѣ этихъ книгъ самыя неожиданныя имена и самые необычайные термины. Переводчикъ "Первыхъ Романовыхъ" говоритъ о "Красноруссіи" (33, 251) и "Краснороссіи" (303). Г-жа Леонтьева говоритъ уже о Червовой Руси и Бѣлой Руси, но. видимо, не увѣрена въ этихъ названіяхъ и прибавляетъ въ скобкахъ французскія: Russie Rouge, Russie Blanche ("Петръ B.", 10). Съ открытой г. В. Ф. "Краснороссіей" смѣло могутъ соперничать и другія изобрѣтенныя имъ географическія названія и собственныя имена. Читатель встрѣтитъ у него, вмѣсто Низового войска, "казачье войско Нижа" ("Первые Романовы", 124), встрѣтитъ "Запорожье или Нижъ" (225), "Украйну слободъ" вмѣсто Слободской Украйны (213), "Острогодскъ" вмѣсто Острогожска (213), "Цекору" вмѣсто Цецоры (252), "Заможъ" вмѣсто Замостья (252), "Шогимъ" вмѣсто Хотина (327), встрѣтитъ "герцога Острожскаго" вмѣсто князя (246), "Ивана Вишню" вмѣсто Іоанна Вишенскаго (246), "Выховскаго" вмѣсто Выговскаго (284) и т. д. Приблизительно такимъ же образомъ распоряжается собственными именами и г-жа Леонтьева. Аркадія и Гонорія она превращаетъ въ Аркадіуса и Гоноріуса ("Петръ В.", 28), Ѳеодосія въ Теодоза (21), Фокеподта въ Вокеродта и Вакеродта (5, 163), Циклера въ Тзилькера (77), Вассевича въ Бассевитца и даже Басевшица (117, 163), Радзѣевскаго въ Радзѣжовскаго (308), Пасека въ Пазека (332) и т. д. То же самое повторяется и съ терминами. Польскія староства и воеводства фигурируютъ у г. В. Ф. подъ именемъ "старостій" и "палатинатовъ" ("Первые Романовы", 237, 260), великій гетманъ подъ именемъ "великаго генерала" (267), польный гетманъ -- "малаго генерала" (318). Въ свою очередь г-жа Леонтьева обращаетъ Священную Имперію въ "Святую Имперію", а ревизіонъ-коллегію въ "Ревизіонный Совѣтъ" ("Петръ В.", 97, 109). И, наконецъ, оба переводчика одинаково упорно заставляютъ г. Валишевскаго цитировать, вмѣсто Полнаго Собранія Законовъ, Сводъ Законовъ. Но, не довольствуясь столь удачнымъ переводомъ съ французскаго всевозможныхъ именъ и терминовъ оба переводчика сочли нужнымъ переводить съ французскаго же различныхъ русскихъ авторовъ. И благодаря этому русскій читатель можетъ читать въ книгахъ г. Валишевскаго не только отрывки изъ Житія Аввакума, изъ лѣтописи Нестора, изъ писемъ и уяазовъ Петра I, изъ писемъ Ромодановскаго и протоколовъ Преображенскаго приказа, изъ сочиненій Посошкова и Татищева, но даже и русскія народныя пословицы -- въ скверномъ переводѣ съ французскаго. Подобный переводъ можетъ любую книгу обратить въ макулатуру,-- и именно это и сдѣлали переводчики съ книгами г. Валишевскаго.


"Русское Богатство", No 12, 1977