Вандергейм Жан-Гастон
В походе с Менеликом, негусом Абиссинским

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (20 месяцев в Абиссинии).
    Une expédition avec le négous Ménélik: vingt mois en Abyssinie.
    Сокращенный пересказ Л. А. Бич-Богуславского. -- Одесса, 1896.

Жан-Гастон Вандергейм.
В походе с Менеликом, негусом Абиссинским
(20 месяцев в Абиссинии)

[]

Дозволено цензурою. Одесса, 20 Мая 1896 г.

Вместо предисловия

   Приезд в прошлом году в Россию Абиссинской миссии, оказанный ей нашим отечеством сердечный и торжественный прием, а затем ряд славных для Абиссинского знамени побед, одержанных ими над Итальянцами в борьбе за свою независимость, на которую покушаются Европейцы, -- все это обратило внимание России и всего цивилизованного мира на далекий по расстоянию, но близкий нам по вере народ и его предводителя, Негуса Менелика, выказавшего гуманность и великодушие победителя, врагам его, -- цивилизованным Итальянцам, -- незнакомые.
   В далекую Африку, к далеким черным христианам направлены симпатии всех классов русского населения, и Одесситы не могли еще забыть ни торжественного приема Абиссинской миссии, ни недавнего отправление их раненым первой христианской помощи, отряда Красного Креста. Тем не менее, симпатичный нам Абиссинский народ Русским очень мало знаком или, точнее, совершенно не знаком, а потому мы с удовольствием предлагаем русским читателям сокращенный пересказ Л. А. Бич-Богуславского книги Ж. Вандергейма "Экспедиция с Негусом Менеликом" (двадцать месяцев в Абиссинии), только что появившейся в свет в Париже [J. G. Vanderheym. "Une expИdition avec le NИgous MИnИlik. (Vingt mois en Abyssinie).11 Paris. Lib. Hachette et C-ie. 1896].
   Как и переводчик книги этой, мы не комментируем автора, и читатели сами оценят достоинства книги, но подчеркиваем лишь полную беспристрастность автора и отсутствие какой-либо тенденции, -- черное он оставляет мрачным, благодаря чему все, что есть светлого, выступает еще ярче. -- Упрекнуть автора в симпатиях особых к Абиссинцам никак нельзя, и именно это позволяет нам составить точное и ясное представление о жизни и нравах черных христиан.

Южно-Русское Общество
Печатного Дела.

Письмо члена Французской Академии Жюля Кларет
к Автору

Cher Monsieur!

   Ваша книга появляется в свет в тот час и минуту, когда, без преувеличения можно сказать, глаза всего мира обращены на тот уголок земли, где Менелик совершает свои великие деяния.
   Вы имели странное счастие, за которое отчасти дорого заплатили, видеть близко и изучить эту quasi-легендарную личность, окруженную кровавым ореолом, и Вы начертали нам ее портрет, составляющий вклад в историю.
   Ваша точность особенно нравится мне в Вашей работе. Ваше перо ясно и образно, и обладает правдивостью тех мгновенных снимков, которые удалось сделать Вашему сыщику -- фотографическому аппарату. Негус здесь как живой, -- деятельный, привлекательный и -- ужасный.
   Несколько дней тому назад я читал в "Correspondant" статью, где Менелик представлен в более блестящем виде, и я воображал себе этого героя -- ибо это герой действительно -- в чертах более симпатичных.
   В нем виден пророк, мистик и в то же время -- современный человек. Он верит в участие Бога в его победах и в то же время, как говорите Вы, в благодетельное действие йодоформа на раны... Вы показываете нам, как он следит за опытами взрыва динамита, а нам известно, что он хлопочет заключить Абиссинию в почтовый союз и заказывает почтовые марки со своим изображением [Ныне Негус хлопочет о принятии Абиссинии в Женевский союз Красного Креста и, как говорят, получил невероятный и ничем не оправдываемый отказ от Швейцарского Правительства. Прим. Л. А. Б.-Б.]. Он христианин, он оплакивает кровь, которую, как он говорит, заставили его пролить Итальянцы, а во время своего похода против Уаламосов, в котором Вы участвовали, он с удовольствием, кажется, вонзает пули своего Винчестера в черное человеческое тело.
   Вы, действительно, можете хвастаться виденными Вами ужасными, поразительными зрелищами. Мне кажется, читая Вас, я слышу воинов царя Эфиопского, поющих их зловещий гимн военный:
   
   Пойте, ястребы, пойте!
   Вам для пищи готово
   Тело человеческое!
   
   Когда я представляю себе, как батальоны несчастного Баратиери слышали этот гимн убийства, я думаю о трауре итальянских матерей, сыновей которых пронзили штыки, изрубили короткие мечи Абиссинцев. Прежде чем черная Африка откроет нам свои тайны, много крови европейской выпьет она.
   Я знаю, что каждый шаг вперед покупается такими жертвами, п что прогресс есть растение, питающее корни свои в мрачном черноземе, насыщенном трупами. Разве невозможны мечты о завоеваниях без кровопролития?
   Италия геройски отдает детей своих во имя идеи (?). Франция в свое время также отдавала своих. Мы все испытали чувство жалости при известии о разгроме, перенесенном воинами латинской расы, но мы помним также, что в час нашего поражение [В 1871 году, когда Франция должна была уплатить пять миллиардов. Прим. Л. А. Б.-Б.], Менелик, гостем которого Вы были, узнав о том, какое военное вознаграждение требуют с нас, движимый великодушием и трогательной наивностью, предложил часть своих сокровищ царских, чтобы "выкупить", как он выразился, Францию.
   В этом человеке нет ничего вульгарного. Среди наших интеллектуальных немощей и хитростей гг. политиков он возвышается как воплощение, правда, грубой силы, но величественной своим патриотизмом и отпором иноземцам. В нем виден Феодор [Негус Абиссинии (1855 -- 1868), застрелившийся благодаря Англичанам, видя невозможность защищаться в крепости Магдала и пе желая пережить своей славы, деяниями его заслуженной (18-го Апреля 1868 г.). Прим. Л. А. Б.-Б.], но с более великой душой. В нем нет надменной и вместе с тем меланхолической поэзии Абд-Эль-Кадера, но в нем велика энергия, а в атаках его, в тактике виден гений. Неприятно видеть его в кровавом дыму сражения, где он представляется каким-то черным демоном, -- но это демон родины, отечества... Смертным -- пришельцам издалека он не позволяет приблизиться к могилам отцов своих.
   И те также храбро идут вперед, исполняя долг свой они покинули фермы Ломбардии, неаполитанские виноградники, лагуны венецианские, родные селение, родную землю, залитую солнцем п песней, чтобы столкнуться с победителями Уаламосов, ружьями и мечами Негуса.
   Думаю, что никто лучше Вас не оценит серьезности положение итальянской армии. Шоаны -- страшные противники, и Вы видели в деле победителей при Адуа.
   Чтение воспоминаний Вашего путешествия всегда представляло бы глубокий интерес для тех, кто, сидя в кресле, хочет знать, однако, жизнь вселенной; но ныне, при блеске, так сказать, сражений настоящих, отчет о Вашей экспедиции получает положительно пленительный характер, и в успехе книги Вашей я не сомневаюсь.
   Истинный парижанин, Вы даете нам новейшие детали об Абиссинии, и книга Ваша, более современная, чем замечательный труд М. d'Abbadie, с интересом будет прочтена и здесь, и в Италии, и, быть может, гам в Аддис-Абеба, где Негусу подносят вырезки из газет и журналов.
   Я счастлив тем, что первый мог бросить взгляд на Ваши искренние страницы и глубоко благодарен за удовольствие, вернее -- за волнение, которым я обязан Вам, и которое разделит со мною читающая публика.

Сердечно Ваш

Жюль Кларети
Член Французской Академии.

   10-го Марта 1896 г.

[]

Маршрут от Джибути до Уаламо.

В походе с Менеликом, негусом Абиссинским
(20 месяцев в Абиссинии)

Глава I.

От Парижа до Обона. -- Обон. -- Джибути. -- От Джибути до Харрара. -- Харрар -- От Харрара до Аддис-Абеба (Шоа). -- Наша фактория в Аддис-Абеба.

I.

   Есть общий закон: каждый путешественник, побывав в странах, известных или неизвестных, обитаемых или неисследованных вовсе, возвратившись на родину, испытывает непреодолимое желание поведать соотечественникам впечатления, им вынесенные, претендуя, вероятно, на то, что он видел все в новом свете. Он хочет заставить друзей своих рад лить с ним его волнения и пережить сцены его полной приключении жизни -- отсюда один только шаг к обращении друзей своих в читателей и к напечатанию своих путевых зам ток.
   Я сделал этот шаг и ныне представляюсь тем, кто будет меня читать по дружбе или ради интереса самого предмета, в качестве [10] путешественника, одержимого этой-же всеобщей манией, -- будет-ли совершенное им путешествие в 10 километров от Парижа, или -- к центру Африки.
   12-го ноября 1893 года я отплыл из Марселя на пароходе "Ава", совершающем курьерские рейсы на Мадагаскар и обратно.
   М. Jules Rueff, Президента Совета Администрации Франко-Африканской Коммерческой Компании, послал меня в Абиссинии в качестве агента этой Компании, располагающей конторами в Джибути, Харраре и Аддис-Абебе, в Шоа. -- Я должен был посетить эти три конторы, а так как в то время в Джибути, Харраре и Шоа дела было очень мало, то я имел возможность вести свободно путевые заметки и фотографировать местности, типы и сцены. Мало того, мне пришлось сопровождать Негуса Менелика в одной из его военных экспедиции, и в течете двух месяцев, с ним прожитых, я был свидетелем многих событии и деяний, которые, рассказанные здесь без предвзятой цели, быть может, прольют некоторый свет на Императора Ефиопии и ознакомят со страною, о которой так много говорят в последнее время...
   23-го ноября, после довольно веселого путешествия, мы прибыли в Обок на заре. Многочисленные арабские бутры (лодки) окружили "Аву" и маленькие Сомалисы, так охотно описанные многими путешественниками, начали, как всегда, показывать нам свое искусство, ныряя в воду за серебряными монетами, бросаемыми пассажирами, и выкрикивая на все лады "бакшиш", -- единственное слово, общее, кажется, у всех восточных народов. -- Обок, видимый с рейда, ровно ничего не имеет привлекательного и мало [11] соблазняет к съезду на берег пассажиров, отправляющихся на Мадагаскар, хотя пакетбот и стоить здесь три часа. -- На фоне желтого песка и голубого восточного неба выделяются несколько ослепительно белых арабских домиков, туземное селенье, тюрьма и фактория Менье... и только.

II.

   Обок был куплен Францией в 1862 году у предводителей туземных племен, для устройства угольной станции для судов, отправляющихся по Кохинхинской дороге. -- В ту пору это был необитаемый берег, но удобства превосходного рейда нельзя было не оценить, и полоса берега в 25 квадратных льё (около 626 кв. верст) от мыса Зантура (вблизи Баб-Эль-Мандебского пролива) вдоль залива Таджурского до мыса Джибути., куплена была за 10 тысяч таларисов, что составляло в ту пору лишь около 56000 франков.
   Об этой новой колонии стали заботиться лишь с 1882 года. Основалось несколько торговых депо, завязавших сношения с Абиссинией, но дорога внутрь страны, направляющаяся от Обока, была так неудобна, что торговые конторы перешли скоро в Джибути, -- порт, расположенный на противоположном берегу залива Таджура, откуда и идет настоящая дорога в Харрар. -- За торговцами последовала и военно-гражданская администрация и с прошлого 1895 года Обок можно считать окончательно покинутым.
   Вся администрация, начиная с губернатора и кончая экипажем двух стационеров: "Pingouin" и "l'Etoile" состоит не более как из 150 человек; к этому надо прибавить 10 коммерсантов с их служащими-французами, 1 англичанина, 6 -- [12] греков, около 1000 туземцев, сомалисов, данкалисов, абиссинцев и арабов в Обоке и около 1200 ч. в Джибути -- и мы получим вое население берега Таджурского залива.
   Обок, растянувшиеся по берегу на пять верст, разделяется отчетливо на четыре части: лагерь, арабский городок, туземный квартал и факторию Менье с тюрьмой.
   Резиденция губернатора Лагарда представляет кубическую двух этажную постройку весьма первобытной архитектуры, воздвигнутую на господствующей над морем высоте. Две пальмы в кадках, о которых, видимо, заботятся, как о новорожденных, охраняют главный вход резиденции, а четыре маленькие пушки скромно направляют в море свои крохотные жерла. Рядом -- маяк, бросающий свои красные и зеленые огни для указания входа на рейд, а сзади резиденции нисколько построек настолько-же незначительных, насколько громки их названия, -- библиотека, казначейство, почта и телеграф. Здесь же расположен и госпиталь для больных, возвращающихся с Мадагаскара, для которых слишком тяжел переход через Красное море.
   На самом берегу скромные памятники кладбища напоминают редким посетителям имена жертв лишений и колониальных лихорадок
   Попадается лаконическая, но много говорящая надпись: "умер при исполнении служебного долга", -- это могилы храбрых матросов "Пингвина", перерезанных в Амбадо ордами Сомалийцев [Автор не упоминает о могилах русских, а здесь их не мало похоронено в 1890 году и мужчин, и женщин, и детей, -- жертв не "служебного долга", а знамени той Ашиновской экспедиции. Прим. Л. А. Б.-Б.]. Это военное судно, служащее теперь для [13] морских прогулок губернатора, построено было с специальной целью подняться вверх по реке (?) Обока, которая 364 дня в году бывает суха, как пустое корыто. Перед резиденцией на несколько сот метров в море уходит железная эстокада, а сбоку виднеются строения католических миссионеров. Наконец, за лагерем возвышается фабрика льда, содержащаяся администрацией с целью предоставления немногочисленным колонистам льда по франку за килограмм и дистиллированной воды по 7 сантимов за бутылку
   Затем мы видим первые жилища селения, состоящего, собственно говоря, из ряда арабских каменных домов, из коих только два двухэтажных. Единственная улица Обока украшается агентством пароходного общества, французским рестораном (он же гостиница и бакалейная лавка), несколькими греческими и арабскими лавками с грубыми бумажными матерями, рыбными и мясными лавками. Впрочем, главное украшение улицы составляет полицейский пост из туземной милиции в колониальной форме, т.е. во всем белом с золотыми пуговицами
   Два арабских кафе знакомят нас с местными типами: арабы, бедра которых стянуты куском белой материи с разноцветной бахромой, с накинутыми на плечи тобами, с открытой, почти всегда костлявой грудью, с палками в руках восседают на хромоногих скамейках, покуривая наргиле и играя в карты; абиссинцы, по античному задрапированные в свои широкие пеплумы, из кисеи, которая когда-то была белою; под густыми вуалями изнывающие от истомы женщины арабские, -- молодые девушки, покрытые серебряными украшениями, с янтарными и стеклянными [14] ожерельями толкаются в толпе, входящей и выходящей из кафе. -- В этой же толпе прогуливаются чахоточные куры, грациозные сомалийские козы, серенькие ослики и курдючные овцы, с белой шерстью и черной головой.
   Несколько сомалийских и данкалийских женщин, грязных до отвращения, одетых в лохмотья неопределенного цвета, с жирными волосами, с громадными и длинными серьгами в ушах, стеклянными ожерельями и модными браслетами, на корточках в тени стен продают молоко и жидкое масло в пористых сосудах. При приближении Европейца красавицы эти пугаются и прячут свои прекрасные физиономии.
   Кончается улица арабская, и начинается селение туземцев, -- кучка жалких хижин, выстроенных из древесных высохших и почерневших от времени ветвей, составляющих скелет здания, станы которого состоять из кусков старых парусов, негодных мешков и циновок, кое-как скрепленных веревками... Ночью эту нищету освещает костер, разложенный на земле, среди хижины: не пытайтесь проникать туда дым ест глаза ваши и задушит вас. -- Днем эти хижины украшены гирляндами сидящих на порогах женщин, собравшихся сюда, кажется, со всех сторон черного материка; абиссинки, галласки, суданки, сомалийки и др., греясь на солнце, дарят прохожих улыбками.
   За туземным селением расположена единственная в Обоке местность, где глаз может отдохнуть от однообразия дикой, солнцем выжженной, негостеприимной земли. Здесь, в высохшем русле реки, благодаря неусыпным заботам администрации, кое-как прозябают нисколько [15] корнепусков (paletuviers) и мимоз... это -- сад, сквер Обока.
   Наконец, перед нами тюрьма для приговоренных туземцев других французских колоний, но мы ее не будем описывать, хотя-бы потому, что 1-го января 1896 года она упразднена. Рядом с тюрьмой фактория Менье, солидная постройка, чрезвычайно практичная в здешнем климате, и второй маяк Обока.
   Рейд совсем не оживлен, -- на заснувших водах покачивается стационер "l'Etoile"; изредка с конца в конец с одиноким парусом пробежит рыболовная лодка; баржа с каменным углем придет, чтобы сдать свой груз на верфь Обока, да раз в месяц заглянет пароход Национальной Компании, или курьер с Мадагаскара... Словом -- тишь, гладь, но без благодати. Сделав визит губернатору Лагарду, я на казенном бутре в переправился через залив в Джибути.

III.

   Джибути, хотя и не французская колония, составляет центр французского протектората на Сомалийском берегу. В скором будущем порт этот призван стать важным пунктом снабжения для судов военного флота и гаванью для коммерческого флота, что привлечет сюда караваны из Абиссинии через Харрар, до сих пор направляется в Зейлу и Бербер.
   В данную минуту обсуждаются некоторые проекты, исполнение которых послужит к быстрому и бесспорному развитию колонии Джибути: предполагается начать разработку и вывоз соли из озера Ассал, устроить угольное депо для [16] военного и коммерческого флота, провести телеграфную линию и, наконец, железную дорогу от берега до Харрара, что послужит в то же время и для благосостояния Абиссинии.
   Коммерчески флот, с ноября 1895 года, берет уголь уже в Джибути, а не в Обоке, что уже дало толчок развития колонии. Морской кабель, -- проложенный от Адена до Обока через Перим, ныне продолжен до Джибути, но все-таки до сих пор еще караваны с кофе, слоновой костью, цибетом, козьими кожами и золотом из Лека и соседних с Голубым Нилом стран -- направляются к английским прибрежным колониям (Зейла, Бербер).
   В противоположность Обоку -- Джибути имеет попятный и веселый вид, благодаря уже тому, что в нем больше жизни. Ослепительно белые квадратные домики ярко выделяются на темном фоне хижин туземного селения, задний-же план картины представляют холмы, контуры которых резко рисуются на редко облачном, голубом небе. Больше чем в Обоке домов, больше коммерческих депо, на рейде больше лодок и судов торговых.... Новая резиденция губернатора, тжелой и странной архитектуры, издали кажется каким-то феодальным замком Главное движение в Джибути сосредоточивается на площади, окруженной исключительно каменными, хотя и одноэтажными домами, -- один из немногих двух -- этажных, с трехцветным флагом на башенке, заключает в себе все административные учреждения протектората: зал совета, суд, почту, туземную службу и т. д. Туземная полиция несет службу и при администрации и на специальном посту и прекрасно дисциплинирована, а [17] живописный эскорт ее агентов на ослах и мулах, сопровождает губернатора в его прогулках.
   Здание местной администрации служит и пунктом отправления почты, которая, с марта 1895 года, раз в неделю аккуратно отправляется в Харрар и далее в Шоа.
   Вокруг площади -- разнообразные туземные лавки о съестными продуктами и индийскими бумажными материями, на самой-же площади, среди дремлющих под жарким солнцем верблюдов и ослов, сомалийцы и данкалийцы прямо на земле торгуют козьими кожами, молоком, маслом, сеном и пр. Немного дальше -- специальный базарь воды, где сомалийки в сосудах из под керосина продают годную для питья воду, добываемую в трех километрах отсюда. В боковых улицах -- кафе, лавки, аптека и госпиталь, мясной базар, пост полицейский и т. д. Этот пост, расположенный у начала дороги, ведущей в Харрар, служит в тоже время и оригинальным арсеналом, -- каждый прибывающий в колонию туземец должен оставлять здесь свое оружие и получает его обратно лишь при возвращении в глубь страны.... Данкалийские кинжалы висят здесь рядом с сомалийскими ножами между пик всевозможных размеров, щитов и разнообразных форм, абиссинских сабель, ружей различных моделей, начиная от кремневого и кончая винчестером последней системы и, наконец, тяжелых арабских кинжалов, отделанных медью и изукрашенных стихами из Корана.
   На самом берегу моря, среди, круглых хижин суданских милиционеров высится выстроенная из соломы и глины мечеть, красные знамена которой видны издали. На другом краю Джибути [18] расположены дома негоциантов и бывшего султана Бурхан-Бея, заключенного здесь на политическая преступления.
   Джибути -- город будущего, и место его определяется плато Герона, Марабу и Змеиным, отделяющихся от настоящего городка болотами; пока на этих плато виднеются лишь могилы Делонкля и Обри -- жертв холеры 1892 года.

IV.

   Не успел я провести несколько дней в Джибути, как получил предложение из Абиссинии прибыть в Аддис-Абебу, близь Ентото, настоящую резиденцию императора Менелика, где компания имела контору.
   Я. должен был следовать через Харрар, а не по дороге, ведущей через пустыню, -- последняя гораздо короче, но караваны очень редко по ней следуют, и потому она менее безопасна.
   Прежде чем оставить берег Красного моря, я должен был побывать в Обоке, дабы согласиться с отцом Киприаном о нашем общем путешествии до Харрара. Путь наш обещал быть безопасным, ибо с одной стороны, губернатор давал отцу Киприану (миссионеру) солидный эскорт из суданских и абиссинских солдат, безусловно преданных правительству, с другой -- преподобный отец брал с собою несколько абиссинских солдат, воспитанных при миссии; один из них числился поваром, хотя титул этот носил без всякого права, и говорил немного по-французски; это был препротивный негр (?) [Очевидная ошибка автора, ибо между абиссинцами и неграми нет никаких общих черт ни этнографических, ни антропологических... Прим. Л. А. Б.-Б.] из Каффы, с трудом [21] жаривший убиваемую нами дичь, и разогревавший наши консервы.
   Приготовления продолжались несколько дней. Надо было собрать людей эскорта, для меня лично нанять boy'ов (молодых слуг), найти абана, или ответственного предводителя верблюжьего каравана, который (абан) в свою очередь обязан был нанять по недорогой цене достаточное количество верблюдов и их вожаков; кроме того, надо было озаботиться покупкой верховых мулов, дорожной провизии, гвербов для воды и т. д.
   Наконец, 13 декабря отец Киприан и я отправились в путь, сопровождаемые несколькими французами, до Амбули, маленького оазиса в 3-х километрах от Джибути. Еще в трех километрах далее тогда строился, а ныне закончен уже форт Ябеле, гарнизон которого состоит из 12 человек сенегальцев или суданцев. Над фортом, который соединен телефоном с Джибути, возвышается новый маяк, далеко в море указывающей место Джибути.
   Колесная дорога существует лишь до Ябеле; отсюда вплоть до Харрара и по всем плато Эфиопии начинаются тяжелые подъемы и спуски.

[]

Абиссинские горы.

   До 1893 года, оставляя Ябеле влево, направлялись к Булло, но теперь идут на Бейаде, по новой, более прямой дороге, устроенной арестантами до Мордале.
   Переходы были очень тяжелы и утомительны, благодаря страшной жаре и медлительности верблюдов, уйти-же вперед на мулах мы не решались, не желая оставить за собою необходимый нам багаж; надо было непрестанно подбодрять вожаков, спорить с абаном и сулить ему [22] большой бакшиш, если мы в двенадцать дней доберемся до Харрара. Отец Киприан, "великий ловец перед Вечным", как и я, три четверти дороги прошли пешком, охотясь по сторонам на тропинках, проложенных прежде прошедшими караванами, и к нашему обеду всегда имелся заяц, или пара диких голубей, маленькая газель, известная здесь под именем диг-диг, лесная (?) куропатка, или дрохва.
   В тени какой-нибудь скалы, или высохшей мимозы мы на коротких привалах закусывали на скорую руку, а большие привалы устраивали в высохших руслах рек, у колодцев, где разбивали на ночь палатки и основательно подкрепили себя пищей, запивая ее солоноватой и нередко грязной водой... Вокруг ночной стоянки солдаты наши держали по очереди караул, стреляли по бродившим кругом гиенам, а несколько раз мы слышали и рычание царя пустыни-льва.
   Все это очень далеко было от идеи, которую я создал о предстоящей дороге, судя по карте генерального штаба, пестревшей именами... Я думал, что это имена каких-нибудь селений; оказалось, что это названия мест обычных остановок караванов, которые легко узнавались по почерневшим от огня камням очагов, следам верблюдов, обломкам ящиков, кускам веревок.
   Почти до самого Харрара не видно следов оседлой жизни. Очень редко встречаются овечьи и козьи стада, пастухи которых -- Адальцы, крайне неприятного вида, приближаются лишь затем, чтобы выпросить у вас лоскут материи, горсть рису, или немного табаку. Пастухи эти похожи скорее на воинов... Их железные браслеты и белые перья воткнутые в густые волосы обозначают, что они [23] не мало перебили врагов на своем веку. У пояса они носят кинжал, на левом локте щит из кожи гиппопотама и длинную железную пику, грубо выкованную.
   Мы прошли через Булло, Гудган, Рахахале, Аджин, Мордале и большую равнину Саармана, на которой в течение двух дней не встречается колодцев, и через шесть дней достигли Биа-Ka6o6a, где находится абиссинский пост. Здесь много колодцев, благодаря чему Биа-Ka6o6a охотно посещается кочевыми племенами. Стены этих колодцев, глубиной в 4-5 метров, представляют ступени, на которые становятся люди, передающее снизу вверх нечто вроде ведра с водою. Последний выливает воду в кожаное корыто, из которого пьют сотни коз и овец.
   Отдохнув один день в Биа-Ka6o6a, мы через Далаимале, Котте, Уорджи и Бусса прибыли 22 декабря в Гвельдессе, где встречены были г. Луи, агентом нашей конторы в Харраре, который и отсоветовал нам делать здесь дневку, в виду свирепствовавших в окрестностях лихорадок, монсиньор Торин, Епископ Xappapский, просил его устроить так, чтобы без замедления оставить Гвельдессе, повидавшись с абиссинскими властями, которые лишь для формы справились о том, кто мы и куда направляемся. В Гвельдессе мы успели лишь заметить, что жилища здесь совсем уже не такие, как на побережье; маленькие и круглые тукулы (так называются здесь хижины) покрыты обязательно соломенной крышей в виде зонтика. Не отдыхая, мы двинулись к Белауа и целых пять часов подымались в гору при яркой луне, а в Белауа впервые за 10 дней ночевали в хижине, которая показалась нам [24] положительным дворцом, пуховиком показалась солома после ряда ночей, проведенных на голой земле и камнях.
   На утро мы шли уже зеленеющей степью: пустыня и высохшие кустарники остались позади. Окрестности Харрара, расположенные на 1900 метров над уровнем моря, обильно орошены потоками воды и пользуются прекрасным климатом, -- повсюду плодоносные поля, плантации кофе и дуро.
   К ночи мы были уже в Харраре, где, к несчастью, мне пришлось провести лишь шесть дней, а, следовательно, не удалось хорошо ознакомиться с городом.

V.

   Издали Харрар кажется выстроенным из шоколада; только старая Египетская мечеть да дворец Раса Маконена выстроены из белого камня, прочие-же здания все из красновато-коричневого.
   Рас Маконен, двоюродный брат Негуса, генерал-губернатор Харрара, имеет титул или звание вице-короля. Человек с развитием выше среднего уровня, он и более опытен, чем прочие предводители Абиссинии, благодаря пребыванию в Италии в течение нескольких месяцев 1892 года в качестве начальника дипломатической миссии.
   Рас Маконен платит значительную дань Негусу Менелику, получая крупные таможенные доходы. Харрар, вообще, ведет большую торговлю, в особенности кофе; многочисленные караваны направляются к Зейла, а оттуда в Аден. Как я говорил, много рассчитывают на [27] железную дорогу, которая привлечет торговлю в Джибути, но, не смотря на концессию, данную г. Ильгу, и посещение страны некоторыми заинтересованными лицами, реализация этого проекта весьма сомнительна, по крайний мере, в скором времени.
   Харрар окружен весь стеною, ворота которой, открываясь в шесть часов утра, закрываются в шесть часов вечера, и каждый входящий и выходящий караван платить значительный налог.

[]

Абиссинский стрелок.

   Абиссинские солдаты не носят определенной формы; они одеты в исподнее платье и сомнительной белизны рубаху и картинно драпируются в грязные "Шама" (покрывало), только ружье в руках указывает на их ремесло. Что касается до головных уборов, то они употребляют таковые всех стран и народов и носят соломенные панамы, фетровые