# Ф. Р. Вейсс. Нравственные основы жизни. Перевод с французского. T. I и II Спб. 1881

Франсуа-Родольф Вейсс

Ф. Р. Вейссъ. Нравственныя основы жизни. Переводъ съ французскаго. T. I и II Спб. 1881.


Оцѣнка этого сочиненія значительно облегчается самимъ авторомъ, который, со свойственной ему благородной откровенностью, сознается въ недостаткахъ своего произведенія и указываетъ на вознаграждающія ихъ достоинства его. "Образованный читатель -- говоритъ онъ -- пойметъ съ перваго взгляда на мою книгу, что я могъ бы написать и гораздо глубже, и основательнѣй; но тогда я не былъ бы такъ искрененъ". Это разъ. Во-вторыхъ, меня, говоритъ онъ дальше, "могутъ справедливо упрекнуть за недостаточность связи въ томъ, что я писалъ, но, надѣюсь, недостатокъ этотъ вознаграждается точностью и ясностью". Въ-третьихъ, "очень развитые люди найдутъ, что я былъ слишкомъ сдержанъ и не договорилъ многихъ мыслей, болѣе глубокихъ и серьёзныхъ; такихъ людей я прошу вспомнить, что слишкомъ большой свѣтъ для иныхъ можетъ показаться черезчуръ ослѣпительнымъ". Наконецъ, "меня упрекнутъ въ слишкомъ легкомъ отношеніи къ инымъ, вполнѣ серьёзнымъ вопросамъ и, напротивъ, въ излишней строгости къ вопросамъ и обязанностямъ второстепеннымъ; на это я отвѣчу, что снисходительность къ мелочамъ побуждаетъ серьёзнѣе отнестись къ важнымъ предметамъ". Остается прибавить къ этому, что, по сознанію самого автора* "принципы, имъ проповѣдуемые, такъ же стары, какъ человѣчество", чтобы стать совершенно втупикъ предъ вопросомъ: что могло побудить къ переводу и изданію подобнаго сочиненія, къ тому же, написаннато ровно 100 лѣтъ тому назадъ и, слѣдовательно, потерявшаго даже интересъ новизны? Неужели у насъ такой ужь недостатокъ въ произведеніяхъ неглубокихъ, неосновательныхъ и безсвязныхъ, которыя, если чѣмъ и могутъ ослѣпить, такъ "слишкомъ легкимъ отношеніемъ къ вполнѣ серьёзнымъ вопросамъ" и "строгимъ" отношеніемъ къ второстепеннымъ? Неужели подобныхъ произведеній такъ мало и такая въ нихъ нужда, что приходится обращаться за ними къ прошлому столѣтію?

Чтобы разрѣшить наше недоумѣніе, мы обратились къ самой книгѣ, въ надеждѣ найти въ ея содержаніи какое-нибудь объясненіе. На первомъ планѣ, мы наталкиваемся на очень длинное описаніе всевозможныхъ пороковъ и недостатковъ, которымъ подвержены люди. Авторъ совѣтуетъ не подражать тѣмъ людямъ, которые гордятся красивыми эполетами, цвѣтомъ платья, красивой фамиліей и т. л. Самъ онъ, когда еще былъ молодъ и неразуменъ, также увлекался подобными нестоющими предметами, но опытъ и годы научили его уму-разуму. И вотъ онъ теперь (т. е. сто лѣтъ тому назадъ), совѣтуетъ "не зѣвать при первомъ словѣ о добродѣтели", "не хвастать открыто своими пороками", что, по его словамъ, бываетъ даже съ людьми высшаго общества; слѣдуетъ быть добродѣтельнымъ, честнымъ, умѣреннымъ, твердымъ. Слѣдуетъ умѣрять страсти разсудкомъ и подчинять ихъ ему. Не слѣдуетъ предаваться чувству зависти, безпричинному гнѣву и лѣности. Противъ послѣдняго порока авторъ рекомендуетъ даже такія радикальныя средства, какъ, напримѣръ, выдумать себѣ дѣло, если его нѣтъ, работать нравственно, ну, хоть искоренять въ себѣ какой-нибудь недостатокъ. Не слѣдуетъ играть въ карты, а откладывать деньги на черный день. Слѣдуетъ быть учтивымъ и снисходительнымъ къ низшимъ, а не высокомѣрнымъ и заносчивымъ, и т. д. и т. д. Всему этому посвященъ преимущественно первый томъ. Всѣ эти сокровища мысли и чувства вывалены въ такой же безсвязной, безпорядочной кучѣ, какъ они приведены сейчасъ у насъ. Въ заключеніи этого тома приводится примѣрная супружеская пара, при чемъ вѣнцомъ ея добродѣтельной жизни являются два поученія дѣтямъ. Отецъ говоритъ сыну: "будь честенъ, старайся учиться, люби отечество и никогда ничего не бойся". А мать обращается къ нему же съ такимъ наставленіемъ: держись прямо, умой руки, говори правду, будь учтивъ и скроменъ (310, I). Нисколько не подвергая сомнѣнію эти глубокія истины, мы, однако же, никакъ не можемъ допустить предположеніе, чтобы книга Вейсса была издана съ цѣлью познакомить русское общества именно съ ними. Мы готовы согласиться съ издателемъ, что "мы не можемъ похвастаться распространеніемъ въ нашемъ обществѣ свѣдѣній, касающихся нравственнаго Существа человѣка". Но ужь во всякомъ случаѣ истины, въ родѣ -- "умой руки, будь честенъ" и т. д., проповѣдуются родителями даже нисколько не добродѣтельными и распространяются прописями, нравственными разсказами для дѣтей, баснями, наконецъ, церковными поученіями. Не можетъ быть и рѣчи о томъ, чтобъ книга Вейсса превосходила всѣ эти способы распространенія истины своимъ изложеніемъ, такъ какъ изложеніе это скучное-прескучное, страдаетъ совершенно несноснымъ многословіемъ и обнаруживаетъ наивное убѣжденіе, будто стоитъ высказать какую нибудь истину, чтобъ всѣ въ ней убѣдились.

Второй томъ преимущественно посвященъ обязанностямъ общественнымъ -- гражданина, общественнаго дѣятеля и правителя. И здѣсь мы опять-таки встрѣчаемся съ не менѣе избитыми и азбучными истинами о необходимости соблюденія общественныхъ интересовъ, о "благѣ общественномъ", какъ руководящемъ принципѣ всякой государственной, политической, юридической и экономической дѣятельности. Всѣ у насъ признаютъ этотъ принципъ на словахъ, хотя, по правдѣ сказать, не всегда дѣлаютъ изъ нихъ даже тѣ элементарные выводы, къ которымъ приходитъ нашъ авторъ. Такъ, въ качествѣ сына свободной швейцарской республики, онъ стоитъ за полную свободу слова, вѣротерпимость, широкую свободу совѣсти и болѣе или менѣе дѣятельное участіе общества въ управленіи. Однако, и эти принципы несравненно сильнѣе и убѣдительнѣе представлены хотя бы въ извѣстной книжкѣ Милля "О свободѣ" и во многихъ другихъ, имѣющихся на русскомъ языкѣ. Мысли о свободѣ слова и совѣсти изложены у него совершенно афористично, а его воззрѣнія на относительныя преимущества различныхъ формъ правленія до такой степени проникнуты духомъ "можно не соглашаться, но должно признаться", что не можетъ быть и рѣчи о цѣльномъ и ясномъ впечатлѣніи. Очевидно, и этимъ не можетъ быть оправдано появленіе книги Вейсса.

Наконецъ, кромѣ "морали" и политики, чрезъ оба тома проходитъ рядъ воззрѣній, соображеній и поученій, составляющихъ, съ позволенія сказать, философію автора. Руководящимъ принципомъ служитъ тутъ мысль, что "лучше всего держаться золотой середины" (193, I). "Ни слишкомъ много, ни слишкомъ мало -- таковъ долженъ быть постоянный припѣвъ всякаго истинно философскаго взгляда" (180, II). Авторъ пользуется этимъ нѣжнымъ припѣвомъ, если не особенно искусно, то очень усердно, во всѣхъ тѣхъ случаяхъ, гдѣ его проповѣдь допускаетъ какіе-нибудь мало-мальски серьёзные и практическіе выводы. Этотъ пріемъ, надо сказать, не лишенъ своеобразной откровенности. Такъ, напримѣръ, цѣлая глава посвящена имъ бичеванію предразсудковъ, но рядомъ съ этимъ вы, къ удивленію своему, узнаете, что "полезный предразсудокъ лучше истины, разрушающей хорошее" (18, I). Всякая ложь и несправедливость вызываютъ въ нашемъ авторѣ самые горячіе нападки; борьба съ ними есть высшій удѣлъ человѣка; лучше умереть, чѣмъ поступать и говорить противно убѣжденіямъ (см. 233, II). А съ другой стороны, "открыто бороться противъ такихъ фактовъ, какъ фразы, лицемѣріе, тюрьма и костеръ, можетъ только фанатизмъ, но мудрость уступаетъ имъ со вздохомъ" (5, I). Съ одной стороны мы читаемъ: "прямой и открытый характеръ, всегда прямо идущій, принесетъ намъ больше пользы, чѣмъ уловки осторожности и хитрости" (130, II). А чрезъ 5 страницъ мы наталкиваемся на самыя что ни на есть іезуитскія наставленія, какъ производить сыскъ въ чужихъ душахъ при помощи лжи и подвоховъ. Множество разъ авторъ повторяетъ, что единственная достойная правительства цѣль есть польза общества. Но вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ толкуетъ о "безполезности строгой критики правительства" (220, II). "Винить, обыкновенно, слѣдуетъ не правительство, говоритъ онъ, но людское несовершенство вообще" (120, II). Казалось бы, что, если, дѣйствительно, несовершенства правительствъ зависятъ исключительно отъ людского несовершенства вообще, то этой истиной должны руководствоваться всѣ. Но одной строчкой ниже мы уже узнаемъ, что "если этотъ взглядъ можно рекомендовать подданнымъ, то правитель и судья должны, наоборотъ, крайне остерегаться его, потому что иначе, подъ его покровомъ, можно дойти до оправданія всевозможныхъ несправедливостей и злоупотребленій" (120, II). Выходитъ, что и правители получили добродѣтельное наставленіе, чтобы они не дѣлали "слишкомъ мало" на пользу управляемыхъ, и управляемымъ внушено, чтобъ они не слишкомъ настаивали на своихъ требованіяхъ и этимъ заставляли бы правителей дѣлать "слишкомъ много". И добродѣтель сохранена, и благонамѣренность не нарушена. И волки сыты, и глупыя овцы способны повѣрить, что объ нихъ пекутся и что онѣ будутъ цѣлы. И точно такъ же со всевозможными идеалами. Проповѣдуются идеалы правды, добра, любви и справедливости, даже сочиняются примѣры идеальныхъ людей (это излюбленный пріемъ нашего автора). А съ другой стороны, проповѣдуется, что "жизнь надо брать такой, какова она есть, а не такой, какой мы желали бы ее сдѣлать" (VIII). Выражаясь еще рѣшительнѣе -- "излишекъ добра приводитъ къ дурному и наоборотъ" (107, II). Наконецъ, вѣнца своего "философія" эта достигаетъ въ разсужденіяхъ и совѣтахъ, касающихся счастья. Все сочиненіе переполнено поученіями, какъ устроить свое счастье, совѣтами, доходящими до такихъ тонкостей, какъ, напримѣръ, къ какимъ средствамъ слѣдуетъ прибѣгать молодымъ людямъ, чтобъ дать исходъ "огненной натурѣ, осужденной на безбрачіе" (73). Описываются даже въ поэтическихъ выраженіяхъ прелести любви, свѣтской жизни и т. п. А съ другой стороны, если вамъ не везетъ -- "подумайте о милліонахъ существъ, изнывающихъ въ оковахъ рабства, въ стѣнахъ темницъ, въ желѣзныхъ когтяхъ бѣдности" (48, I). Ну, а если вы сами находитесь въ "когтяхъ" или въ "оковахъ"? Въ такомъ случаѣ, радуйтесь сегодняшнему дню, ибо "страданія ваши сократились сегодня на цѣлый день" (48). Боритесь до послѣдней минуты и будьте увѣрены, что "все происходитъ по волѣ провидѣнія, конечныя цѣли котораго направлены непремѣнно ко благу" (36). Если же, наконецъ, вамъ суждено погибнуть, то и тутъ всякій истинно мудрый человѣкъ "давно привыкъ къ мысли, что жизнь вовсе не такая дорогая вещь, о которой стоитъ такъ много заботиться" (36). Подобныя разсужденія напоминаютъ намъ очень мѣткое выраженіе одного писателя, сказавшаго, что "чрезвычайно легко переносить чужія страданія съ христіанской кротостью". Однако, какъ бы эти разсужденія ни были блестящи, мы никоимъ образомъ не можемъ допустить, чтобъ они не имѣли самаго широкаго распространенія въ нашемъ обществѣ. Всѣ мы съ паѳосомъ и смиреніемъ произносимъ такія слова, какъ отечество, правда, справедливость, общественная польза и т. д., всѣ мы умѣемъ твердо переносить чужія страданія съ истинно-христіанскимъ смиреніемъ и всѣ мы умѣемъ "брать отъ жизни то, что она намъ даетъ". Къ чему же было издавать книгу Вейсса?


"Отечественныя Записки", No 3, 1882