# Большая барыня. Сочинение В. Вонлярлярского

Василий Александрович Вонлярлярский

БОЛЬШАЯ БАРЫНЯ. Сочиненіе В. Вонлярлярскаго. Москва въ Университетской типогр. 1852. 2 части, 1 -- 160 стр. 2 -- 177, въ 8 д. л.

Имя г. Вонлярлярскаго подавно сдѣлалось извѣстнымъ въ нашей беллетристической литературѣ. Его повѣсти, напечатанныя въ нѣкоторыхъ нашихъ журналахъ, обращаютъ на себя вниманіе легкостью и занимательностью разсказа. Это ихъ главное достоинство. Впрочемъ о большей части нашихъ современныхъ повѣстей и даже романовъ можно сказать то же самое, и ничего больше: они читаются легко и пріятно, отличаются простотою и естественностью; въ авторѣ видится наблюдательность и изобрѣтательность; по странное дѣло, впечатлѣніе отъ нихъ всегда остается самое слабое, какое-то неопредѣленное, а иногда и совсѣмъ не остается никакого. Отъ чего бы это могло быть? Мы не разъ себя спрашивали; не разъ задумывались объ этомъ предметѣ, и почти всегда останавливались на одномъ отвѣтѣ: наши беллетристы любятъ выставлять лица исключительныя. Подъ этимъ словомъ я не разумѣю, что всѣ эти лица небывалыя, неестественныя; нѣтъ, въ нихъ есть психологическая естественность, они очень возможны, по дѣло въ томъ, что приходятся по одному на пятдссятъ тысячъ человѣкъ, слѣдственно, въ нихъ слишкомъ мало общности и слишкомъ много исключительныхъ частностей; лица не восходятъ до идеаловъ, а потому и самыя произведенія не могутъ на насъ сильно дѣйствовать. Другое дѣло въ біографіи какого-нибудь извѣстнаго намъ лица; тамъ мы интересуемся только одной личностью; но въ повѣсти неизвѣстная мелкая личность можетъ насъ занимать (если она хорошо описана) очень недолго, какъ Петръ Авдѣевичъ занималъ графиню Наталью Александровну (въ Большой Барынѣ); можетъ-быть, эта личность насъ займетъ во все продолженіе разсказа, но вотъ разсказъ кончился, мы откладываемъ книгу, и скоро забываемъ самое имя описанной личности, какъ забыла графиня Наталья Алексадровна имя Петра Авдѣевича. Съ другой стороны, во всѣхъ такихъ разсказахъ нѣтъ общей основной мысли, которая бы оправдала исключительности, выражаясь въ нихъ, какъ въ необходимой формѣ. Такія сочиненія можно прочесть съ удовольствіемъ только одинъ разъ, какъ потребность легкаго чтенія,-- говорю съ удовольствіемъ, потому-что они отличаются тѣми достоинствами, о которыхъ я уже сказалъ. Лучше что-нибудь хорошее, чѣмъ совсѣмъ ничего. Къ разряду сказанныхъ повѣстей относится и "Большая Барыня". Нѣтъ нужды разсказывать ея содержаніе, потому-что здѣсь главное достоинство, какъ мы сказали, не въ содержаніи. Это не романъ, гдѣ критика должна вникнуть во все развитіе содержанія, во всѣ его подробности, чтобы объяснить себѣ идею и жизнь идеаловъ. Здѣсь мы только замѣтимъ, что конецъ этой повѣсти останется совершенно непонятнымъ для тѣхъ изъ русскихъ читателей, которые не понимаютъ по-французски. Не потому, чтобы сочиненіе было безъ нужды испещрено французскими словами, нѣтъ, языкъ здѣсь отличается чистотою и легкостью, но потому, что авторъ не позаботился перевести короткаго разговора графини Натальи Александровны съ однимъ свѣтскимъ молодымъ человѣкомъ, тогда, какъ этотъ разговоръ дѣлаетъ переломъ во всѣхъ мечтаніяхъ бѣднаго Петра Авдѣевича, удивляетъ его благородную гордость, и заставляетъ его оставить съ отчаяніемъ въ сердцѣ тотъ Петербургъ, куда онъ еще недавно въѣзжалъ съ великолѣпными ожиданіями. Вотъ этотъ разговоръ, съ нашимъ переводомъ:

"Въ свою очередь и молодому человѣку нужно же было спросить у хозяйки что-нибудь, онъ и спросилъ у нея, взглянувъ искоса на штаб-ротмистра (Петра Авдѣевича).

"D'où vous tombe ce prodige"? (Откуда къ вамъ свалилось такое чудо?)

-- "Cela? c'est un de mes pauvres voisins de campagne, brave homme du reste, que je voudrais marier (это одинъ изъ моихъ деревенскихъ сосѣдей; впрочемъ добрый малый; мнѣ хотѣлось бы его женить.)

"Avec qui donc, par exemple? (На комъ же, напримѣръ).

-- Peu importe (Все равно, на комъ-нибудь), отвѣчала смѣясь графиня.

Положимъ, что Петръ Авдѣевичъ кое-какъ могъ понять этотъ бѣглый разговоръ, но не всякій же изъ русскихъ читателей въ состояніи понять его, а не понявъ, не пойметъ и мгновенной перемѣны въ Петрѣ Авдѣевичѣ, и всего дальнѣйшаго продолженія повѣсти. Зачѣмъ же имѣть въ виду самый ограниченный кругъ читателей; какъ-будто незнающіе французскаго языка уже не имѣютъ права читать ваши повѣсти; нѣтъ, они читаютъ очень внимательно, и судятъ очень здраво, и по справедливости упрекаютъ тѣхъ изъ нашихъ писателей, которые имъ дѣлаютъ непонятнымъ ихъ родной языкъ; слѣдовательно, они также могутъ упрекнуть я васъ....

Другое замѣчаніе сдѣлаемъ на двусмысленныя слова Натальи Александровны, которая, заговоривъ съ Петромъ Авдѣевичемъ о женитьбѣ, пригласила его къ себѣ въ Петербургъ, объявивъ, что скоро кончится ея трауръ и она будетъ свободна. Конечно эти слова всякій бы понялъ такъ, какъ ихъ понялъ Петръ Авдѣевичъ, но едва ли сама Наталья Александровна могла такъ выразиться, не замѣтивъ двусмысленности своихъ словъ, особенно глядя на восторженный порывъ своего деревенскаго сосѣда. А въ этихъ словахъ заключается новая завязка, которая намъ кажется мало-естественною. При всемъ томъ, повторимъ еще разъ, что повѣсть г. Вонлярлярскаго можно прочесть съ удовольствіемъ, и встрѣтить тамъ нѣсколько прекрасныхъ частностей. Объ общемъ же впечатлѣніи не можемъ сказать ничего.


"Сынъ Отечества", No 10, 1852