# Праздник веры и радости

Иван Иванович Восторгов

Источник: Полное собрание сочинений протоиерея Иоанна Восторгова : В 5-ти том. -- Репр. изд. -- Санкт-Петербург: Изд. "Царское Дело", 1995-1998. / Т. 1: Проповеди и поучительные статьи на религиозно-нравственные темы (1889-1900 гг.). -- 1995. -- 890, IV с. -- (Серия "Духовное возрождение Отечества").


## Праздник веры и радости


Один из глубокомысленных ученых прошлого века, Монтескье, которого трудно заподозрить и упрекнуть в каком-либо религиозном или другом пристрастии, рассуждая о христианстве, высказал следующее замечание: "Удивительное явление! Христианская религия, по-видимому, имеет в виду только блаженство будущей жизни человека, между тем основывает также счастье его и в настоящей жизни". Хочется остановиться на этих словах в нынешний праздник веры и радости. Слишком подавляет нас ежедневная сутолока жизни, слишком резко бросается в глаза зло, так что за этим печальным зрелищем мы не видим радостной и бодрящей надежды, не видим залогов светлых и отрадных чаяний, -- и пессимизм все более и более охватывает современную мысль, становясь господствующим настроением века. Великие праздники Церкви, великие воспоминания должны отрезвить и ободрить мысль, готовую впасть в безнадежное уныние, отравляющее всякую деятельность. Таков и настоящий праздник, таковы и нынешние воспоминания. Прошлое всегда должно быть указателем для настоящего и будущего, и в прошлом современность всегда найдет неумолкающее поучение.

Что такое был мир до Христа, и что принесло ему христианство?

Неизмеримо влияние христианства в области собственно просвещения разума человеческого в тех вековечных вопросах, которые метко указаны поэтом:

В чем состоит существо человека?

Откуда пришел он? Куда он идет?

Кто там вверху над звездами живет?

Для этих вековечных вопросов всегда открыт наш дух, но о них самые лучше мудрецы вне христианства только гадали, составляя себе смутные понятия. Прояснение этих понятий имеет величайшее значение для жизни человека, и мы сами не замечаем, как христианство в этом отношении обновило и преобразовало мир; не замечаем и того, что даже в тех случаях, когда люди открыто отступают от христианства и создают иные начала и основы жизни, они неприметно для себя пользуются его благотворным светом; так, солнце, скрывшееся за тучами или только что закатившееся на западе, все же светит нам хоть отраженными лучами...

Но если от этой возвышенной и неизмеримой области мы спустимся в область более доступную и видную, -- к отношениям и складу жизни общественной, то и здесь увидим величайшую победу, победившую мир и даровавшую людям источник вечной надежды и радости.

Можно сказать, христианство внесло обновление в мир и спасло его от окончательной гибели и разложения одним кратким словом: Бог -- любы есть. И до Христа знали о нравственности, говорили о доблести и добродетели, но прав был один из мыслителей-христиан, когда добродетелям древнего мира дал остроумное определение: splendida vitia -- блестящие пороки. Воистину, только у Христа заповедь о любви является заповедью новою, утвержденной на сущности внутренней жизни Самого Божества, данной людям не в отвлеченных словах, не в туманной и недоступной дали бесплотных идеалов, а на реальном Носителе любви, на примере жизни и деятельности воплощенного Бога-Искупителя. Никогда еще нравственные начала не были утверждены так прочно, и никогда и в будущем не получат они основания более твердого и устойчивого. Из этой новой заповеди выросла и новая жизнь человечества. Жизнь его прежде Христа была подобна виденному некогда пророком свитку, на котором вписаны были слова: рыдание, жалость и горе... Уже оно было на краю гибели, уже оно задыхалось в атмосфере неверия, сомнения, эгоизма и ужасающей безнравственности; уже утопало оно в крови и слезах бесчисленных рабов, угнетенных и забитых народов, гибло в безграничной и непроходимой пропасти, лежащей во взаимных отношениях отдельных лиц, сословий, племен, народов и государств. Вопль безнадежного отчаяния проносится над миром. "Боги желают людям гибели", -- замечает Тацит. "Patet exitus", -- говорит Плиний, и этот exitus указывает откровенно только в самоубийстве. Но вот, как некогда над первозданным хаосом, раздалось творческое слово, слово Христа, и все было соединено небесным началом любви, небесным учреждением для земли -- учреждением вселенской Церкви, этого града и царства Божия, этой носительницы и хранительницы нового и вечного завета Бога с человечеством. Процвела пустыня пышным цветом; трагическая картина разлагающегося древнего мира сменилась отрадными видами нового, христианского общества, выросшего на почве древнего, по выражению одного апологета, "подобно тому, как белая лилия вырастает на гноище болотной почвы". Проповедью любви и искупления христианство внесло понятие о религиозно-нравственном братстве и равенстве людей в тот мир, в котором даже лучший представитель его, Сократ, "ежедневно благодарил богов за то, что он грек, а не варвар, мужчина, а не женщина"... Христианство внесло и понятие о добродетели туда, где имя добродетели заимствовано было от имени военной храбрости и отождествлялось с нею; христианство постепенным смягчением сердец ослабило, потом уничтожило рабство, эту позорную и, казалось, неисцельную язву, разъедавшую весь организм древнего мира, который так свыкся с нею, что устами Аристотеля заявлял: "В доме гражданина необходимы двоякого рода орудия -- безжизненные и живые, первые -- неодушевленные рабы, вторые -- одушевленные, но душа раба неодинакового свойства с душою господина!" Христианство собственно впервые создало семью в истинном смысле этого слова, создало своим высоким учением о святости семейного союза, который должен утверждаться не на основе грубости, чувственности, принуждения или страха, а на началах взаимной любви и преданности; этим возвышено было значение женщины, о которой древние говорили не иначе, как о существе, назначенном "проводить жизнь в скрытых местах и темноте" (Платон): из рабыни, равной другим рабыням мужа, из гетеры, созданной для каприза мужчины, она сделалась членом семьи, матерью в высшем и лучшем значении слова и даже более -- вдохновителем духовной, религиозно-нравственной жизни семейства. Вместе с тем и дети стали рассматриваться не как будущие воины, на это только и пригодные, и достойные жизни или смерти в зависимости от того, обещают ли они быть физически крепкими или слабыми: в обновленной семье они явились благословением Божиим, будущими носителями и продолжателями того великого нравственного процесса оздоровления и возвышения человечества, которому начало положил Христос.

В дальнейшем влиянии своем на жизнь человечества христианство, как религия любви, спустилось туда, где всего более проявлялась бессердечная жестокость древнего мира -- к разным несчастливцам, сделавшимся такими от природы, по собственной вине или по стечении неблагоприятных обстоятельств, -- к людям голодным, нагим, бесприютным, убогим, калекам, осужденным, ссыльным... На них древний мир смотрел с холодным презрением и самое сострадание к ним считал не избытком жизни духа, как в христианстве, а слабостью и малодушием. Платон замечает о них: "Если они больны, не стоит заниматься с ними: неспособные к занятиям, бесполезны они для жизни". Плавт говорит еще более выразительно: "Что дают нищему, то теряют; подаянием длится бесполезная жизнь". Вероятно, поэтому и Виргилий в числе достоинств идеального мудреца указывает и то, что при виде несчастного он не унизится настолько, чтобы почувствовать к нему жалость и протянуть ему руку помощи. Как далек теперешний мир христианский от этих воззрений, которые, не нужно забывать, высказывались лучшими представителями древнего мира! Правда, встречаются и теперь пережитки этих диких воззрений, вроде проповеди о сверхчеловеке, стоящем по ту сторону добра и зла (Ницше): но справедливо эта проповедь считается признаком душевной болезни ее автора. Правда, и устами новейшего романиста милосердие объявляется потерпевшим крушение, и вместо него объявляется основой жизни справедливость (Золя в ром. "Париж"): но настолько христианство вошло в миросозерцание людей, что подобный призыв одними остался незамеченным, на других не произвел впечатление, а в общем никого не увлек. Христианство явилось пред человечеством с особым усиленным и настойчивым ходатайством за всех несчастных; им христианство по преимуществу усвоило название меньших братьев и милость к ним отнесло к Самому Христу. И вот во имя учения Христова стали воздвигаться в мере благотворительные и просветительные учреждения, богадельни, больницы, странноприимницы, братства, союзы, приюты и школы; свет и теплота любви христианской стали проникать в самые дома заключения преступников, на места их наказания и ссылок, смягчая законы, изменяя взгляды на преступность, давая всем право защиты, отменяя жестокие казни и пытки; под влиянием христианства стали возможны примеры сотен и тысяч таких подвижников, которые во имя ближних отказались от личных радостей жизни и начали с того, что роздали все имущество бедным, что древний мир прямо назвал бы глупостью или сумасшествием. Правители народов стали возрастать и действовать в сознании обязанностей, а не прав, и само государство, -- что уж совершенно чуждо древнему миру, -- создало святых царей, и в числе первых задач своих поставило заботу о нравственном возвышении и просвещении подданных, возводя их от царства человеческого к царству Божию.

И доныне продолжается этот незримый процесс постепенного изменения и смягчения в человечестве понятий, нравов, взаимных отношений, самых законов и учреждений государственных. Не нужно поэтому смущаться видом человеческого невежества, безнравственности и себялюбия. Правда, нередко мы видим, как открыто попираются начала христианские и отдельными лицами, и целыми народами; правда, и доныне безбожные по несправедливости войны, из-за алчности и себялюбия, раздирают народы, и правые, но слабые гибнут под ударами сильных, -- и нет ни одного народа, ни одного общества, в котором бы во всей полноте и жизненности осуществилось великое начало любви христианской. Но нравственные перевороты не могут быть ни механическими, ни насильственными; евангелие Свое Христос Спаситель сравнивает с закваской в тесте: путем медленным, но неуклонным и постоянным, оно пройдет в тело человечества, пока не поднимет его все.

Процесс нравственного созревания мира не может остановиться, а может только временами замедляться. Но это дает нам основания не для уныния и отчаяния, а для бодрой работы, потому что впереди ее -- светлое будущее: на новом небе и новой земле уже не будет места злу, а будет жить правда вечная.

Христианство еще не завершило своей миссии в мире, не прошло до конца своего пути, и его назначение состоит в том, чтобы внутренне очищать и возвышать жизнь человечества, пока будет оставаться на земле человечество. Но, смотря на то, что было до Христа, и что сталось после Него, смотря на этот величайший мирный переворот в человечестве, мы окрыляемся верой и светлой надеждой на победу добра. В этот светлый праздник веры и радости нам близко становится старое, но вечное и трогательное приветствие ангелов, воспетое в час явления в мир нашего Спасителя: "Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение".

<1900>


-----


Сказано в церкви 1-й Тифлисской женск. гимназии в декабре 1900 года.