# Православные народы во всемирной истории

Иван Иванович Восторгов

Источник: Полное собрание сочинений протоиерея Иоанна Восторгова : В 5-ти том. -- Репр. изд. -- Санкт-Петербург: Изд. "Царское Дело", 1995-1998. / Т. 2: Проповеди и поучительные статьи на религиозно-нравственные темы (1901-1905 гг.). -- 1995. -- 534, V с. -- (Серия "Духовное возрождение Отечества").


## Православные народы во всемирной истории68


Мы переживаем год знаменательных воспоминаний. Ардаган, Карс, Баязет, Эрзерум, Плевна, Шипка, Aдpиaнополь, София и Сан-Стефано -- это только особо выдающиеся и памятные имена, говорящие об исключительно блестящих страницах из истории минувшей четверть века назад славной русско-турецкой войны.

Удивительно быстро живет русское общество, движется русская жизнь! Четверть века -- небольшой промежуток времени, но за эти годы как много мы пережили, как много видели и на печальной памяти берлинском конгрессе, и на Балканах, среди болгар и сербов, и у себя дома, во внутренней жизни России... Довольно сказать, что за это время мы переживаем третье царствование; довольно сказать, что тот мощный, всеувлекающий объединительный взрыв благороднейших чувств русского народа, пред объявлением войны Турции всколыхнувший сердца, заставивший смолкнуть все домашние мелкие счеты и неурядицы, -- все это теперь представляется нам в чудной идеализации как бы давным давно пережитого прошлого.

Да, мы многое пережили после знаменитой войны и, можно сказать, уже отходим от нее в даль исторической перспективы. При таких условиях и наши суждения о ней, и наши впечатления от нее будут, если не так живы и непосредственны, зато более глубоки и осмысленны: мы имеем возможность теперь смотреть на нее в связи событий, в общем плане истории, с высших, объединительных точек зрения.

Вчера помянули мы молитвою на брани убиенных плевненских героев. Сегодня благодарим Бога браней и Господа воинства за дарованную 25 лет назад победу; еще раз благодарно вспоминаем почивших героев; воздаем хвалу оставшимся в живых; хвалу благодарную свидетельствуем русскому воинству; радостно сознаем, что есть чем утешиться, есть чем питаться и возрастать нашему законному патриотическому чувству. Все это прекрасно и всему этому надлежит быть.

Но то, что случилось после войны: и берлинский конгресс, и события среди балканских народов, успевших удивить мир неблагодарностью, не омрачает ли нашей радости? Всеобщий подъем духа в России пред войною не сменился ли унынием и разочарованием? Стоила ли война тех жертв, что она поглотила? Не напрасно ли мы и доныне несем в области экономической жизни ее тяжкие последствия?.. Раздавались и раздаются ведь нередко эти голоса уныния и разочарования!..

И вот, стоя теперь на отдалении, нам виднее, нам понятнее события прошлого. Нет, истинно великого дела и истинно высокого подвига никто и ничто не умалит: ни кажущиеся неудачи, и никакие осуждения! Нет, не напрасно русский народ предпринял свой подвиг! Нет, не обмануло его сердце! И не даром принесли вы жертвы жизнью и кровью, почившие герои наши!

Над жизнью временною властны законы вечности; над событиями местными, единичными высятся планы и законы истории всемирной. Во имя этих-то законов, во имя своей мировой задачи, повинуясь своему высшему долгу, своему всемирному призванию, и подъял русский народ все тяготы минувшей войны.

К глубокому, к глубочайшему прискорбию, при несовершенном порядки жизни, в котором мы живем, войны неизбежны. Но есть войны корыстные, предпринимаемые ради узкого блага народного, ради захвата, ради обогащения. Этими войнами полна история Западной Европы. Есть другие войны -- войны идейные; они не несут народу корысти, они часто, с точки зрения выгод государственных, понимаемых в грубом, материальном смысле, по-видимому, вредны для народа; но они подымают дух, они осмысливают существование народа, они дают ему право на почетное место в общечеловеческой жизни. Такими войнами богата русская история, и особенно история всего минувшего девятнадцатого столетия. Осуждать ли за это народ, с высших, нравственных точек зрения? Считать ли это, попросту говоря, нашею глупостью, как это нередко повторяем мы, русские люди, вообще слишком склонные к самоосуждению? Но тогда и в жизни отдельных лиц нужно признавать умными только людей холодного рассчета, а глупыми -- всех, способных на порыв, на великодушие и самопожертвование. Против этого, однако, возмутится всякая здравая совесть.

Глубоко воспитало православие в русском народе эти благородные порывы самопожертвования, жалости к обездоленным братьям. И не даром Провидение из всех народов, исповедующих православие, избрало Русь во главу их, чтобы чуткое сердце ее болезненно отзывалось на всякое страдание в православном мире. Мы намеренно говорим, что воспитало в этом духе народ наш именно православие. Давно протоптана русскою ногою дорога и на Дунай, и к Черному морю, и к самому Цареграду. Более тысячи лет мы знаем эту дорогу; она усеяна костями, напоена кровью наших предков. Но иначе ходили туда Олег и Святослав -- язычники; и иначе ходили новые наши витязи и благоверные Императоры, кончая приснопамятными Николаем I, Александром II, Александром III. Не спорим, у людей государственных было историческое желание "овладеть проливами", но о нем если и думали, то думали единицы, а миллионы народа в течение столетия посылали на смерть лучших сынов своих, жертвовали кровными копейками, проливали слезы в молитвах, чуждые всякой мысли "о проливах", руководясь исключительно возвышенными христианскими чувствами. Это не клич "объединение Германии"; это не желание обладать золотыми рудниками в Африке или выгодными морскими путями и судовыми стоянками... Нет, здесь была вековая борьба света и тьмы, креста и полумесяца, начала христианства, несущих жизнь миру и спасение, и начал мусульманства, несущих ему дикость и озверение.

Стоит только бросить беспристрастный вгляд на прошлые судьбы мировые, на судьбы культурного и образованного человечества, чтоб убедиться в сказанном, чтоб увидать, какое великое, всечеловеческое значение имело наше святое, бесконечно дорогое нам православие. В знаменательную пору истории его приняли славянские народы. То было время, когда восточная половина мира христианского, исповедующая православие, освященная стопами Христа и Его апостолов, с древними и славными церквами, стала видимо склоняться к упадку пред налетевшею страшною грозою; она лишается силы, теряет область за областью и, наконец, совсем подпадает власти турок. Но умирающая Византия из недр своих изводит равноапостольных братьев Кирилла и Мефодия, и сокровище веры и истины находит новое хранилище среди молодых народов славянских, полных жизни, сил и способностей. Они должны были вступить в мировое призвание православия, они должны были и креститься огненным и кровавым крещением, которое судил Господь Своей избраннице -- Церкви православной от первых дней ее существования, в залоге ее славы и величия. Ибо что мы видим в дальнейшей истории?

Западный мир, свободный от врагов, удаленный от Турции, развивается и зреет умственно, приняв от гонимого турками Востока все сокровища образованности (в эпоху возрождения наук и искусств); народы его совершенствуются, постепенно формируются в благоустроенные государства, развивают науки и искусства, вырабатывают социальные отношения: все то, что называется европейскою культурою, европейскою цивилизацией. Какая, скажете, завидная доля! Какое захватывающее дух зрелище пышного расцвета и духовной жизни, открытий, изобретений, успехов! И какое невыгодное сравнение с восточными православными народностями, отставшими от этого умственного движения, от этой блестящей цивилизации!

Да, это верно. Но, братие возлюбленные, не спешите произносить укоризненный суд над нашим дорогим православием. Оно было велико в другой области, -- в области терпения, страдания и подвига; оно, чуждое гордыни, веками доказавшее уменье воспитывать в своих сынах дух самоотречения и смирения, приготовило в православных народностях то, без чего погибла бы на заре жизни блестящая культура Западной Европы. Мы, православные народы, спасли ее своею кровью, своими вековыми, ужасающими страданиями; мы отстояли от врагов общечеловеческое всемирное сокровище культуры и образованности. Кровавым полукругом страданий оградили с востока и юга европейскую жизнь православные народы. Проследите мысленно по карте мира. Там, на востоке и северо-востоке Европы, своею грудью встретила православная Pocсия дикие полчища монголов, скоро принявших изуверный ислам; ценою собственной свободы, ценою задержки своего духовного роста и внутренней жизни она остановила их на пути в Европу у ворот Киева и Галицкой Руси. Своею кровью здесь, на юго-востоке, залила родную землю православнаяГрузия; ценою вековых страданий и беспрерывных разгромов удержала она напоры фанатичных и жестоких персов и турок. В долгой мучительной агонии умирала православная Византия с ее православными народностями -- греками, сирийцами, арабами, коптами; умирала под гнетом дикого, изуверного народа, простирала руки к Западу, звала на помощь, но осталась одинокою; отдавала она врагу область за областью, отдала и престольный Царьград, красу мира, столицу христианства, потом умерла, великая и в самой смерти своей... А дикий враг шел все дальше и дальше, к пределам образованной Европы. Вот он уже в виду Вены, у сердца Европы... Что было бы с нею, с этой образованной Европой? Было бы то, что сталось с Египтом, Сирией и Малой Азией, где вместо древней блестящей образованности царит теперь глубокий умственный мрак, где на месте древних цветущих городов, бывших центрами и родиной просвещения, лежат одни развалины... Было бы то, что сталось с древней Византией, где под пятой ислама погибли веками накоплявшиеся духовные и материальные богатства, где убита творческая мысль, где умолкло свободное и образованное греческое слово, где безжалостно разбита и поникла в бессилии главою великая и славная Церковь, краса христианства, мать величайших отцов, глубочайших богословов, христианских философов, златословесных учителей. Эта судьба после Византии постигла бы и Европу, если бы на пути разрушительного шествия врага христианства и цивилизации в мученическом подвиге не полегли на полях Коссовых, на берегах Дуная, под стенами городов и монастырей, в горах и на равнинах православные молдавы, православные болгары, православные сербы, православные черногорцы...

Они задержали разрушительный поток, но надолго потеряли свою политическую самостоятельность. Залитые кровью, задавленные врагом, отрезанные от Европы, народы православные в рабской доле отстали духовно от образованности европейской, но не потеряли ни уменья чувствовать по-христиански, ни своей духовной самобытности. Это сохранило для них православие. И пришла к ним пора светлых надежд и возрождения! И пришла бы эта пора к ним и раньше, если бы спасенная ими Западная Европа не вступила в позорный, противоестественный союз с врагом христианства, если бы она не давала Турции оружия, войска и денег, если бы она не заливала кровью нашего Севастополя, если бы она, например, устыдилась хотя бы в первый день св. Пасхи бомбардировать беззащитную Одессу (11 апреля 1854 г.)...

Первою стряхнула с себя рабство Русь. Стала расти она, как сказочный богатырь, стала шириться и теснить врага христианства и в Казани, и Астрахани, и в дальней Сибири, и на Кавказе, и в Крыму. Все ближе и ближе она подходила к вратам адовым, именуемым блистательною Портою, и вытеснила ее с переднего Кавказа, вытеснила ее, a вместе и Персию из Грузии, огнь и меч вносила она в сердце зверя -- губителя христианских народов. Народ русский смотрел на себя в этом деле, как на исполнителя воли Божией; в течение двух последних столетий он только и знал, что приносил жертвы за жертвами на войны с Турцией за Гроб Господень, за единоверные народы. Русский народ не мог отделить от своего бытия злой задачи. И вот, все угнетенные народности Востока к нему стали протягивать руки, у него привыкли искать защиты; имя России сделалось славно по всему Востоку. И стало завидно образованной Европе: и явно и тайно становилась она на пути русского богатыря; и явно и тайно, то союзами, то конгрессами, то угрозой войны, то открытою коалицией держав, то интригами среди православных народностей, то интригами внутри России среди ее домашних врагов, получающих из-за границы поддержку и сочувствием, и деньгами, -- она старалась подорвать и ослабить великий подвиг России. Отсюда севастопольский погром, отсюда берлинский конгресс, отсюда, главным образом, и наши внутренние нестроения, отсюда и балканская смута даже до дне сего.

Но Россия ведь и не искала корысти в своих войнах с Турцией. Россия только исполняла свой долг. В страданиях -- залог будущей славы, силы, величия. Вечно слово: кто душу свою (жизнь свою) хочет спасти, тот погубить ее, а кто погубить душу свою (жизнь свою) ради Христа и евангелия, тот спасет ее (Мк. 8:35). Но и заклятые враги наши не посмеют отрицать того, что русский народ, действительно, шел в прошлую войну освобождать единоверных братьев только во имя Христа и Его евангелия.

Поэтому ничто не может омрачить радостного юбилея славной войны, беспримерной по благородству побуждений к ней. И в нынешний день, смотря на русских воинов, мы чтим в них не только мужественных ратников, не только храбрых защитников отечества: мы чтим в них и видимых совершителей невидимых судеб Божиих, исполнителей того, чего в продолжение столетий пламенно ожидали народы Востока, что составляло веру и упование их мучеников и страдальцев. И Церковь православная достойно и праведно радуется сегодня, ибо в указаном нами ходе всемирной истории она была одушевляющим и объединяющим началом жизни страдающих народов Востока.

Пусть же никогда не померкнет в нашем сознании мировое призвание Руси православной! Пусть не уныние, а сознание исполненного долга и заветов всей минувшей истории -- вот что вдохновляет нас в переживаемых воспоминаниях минувшей войны; все, что было после войны горького и неприятного, все это -- облачко: пройдет оно. Pocсия стояла на верху высоты всемирной -- одна пред лицом Бога и людей; все прочее возлюбило выгоды земные и водилось недостойными рассчетами. Что же удивляться, что это святое призвание потребовало напряжения всех сил и средств народных? Но отказаться от великого и святого подвига -- значило бы отказаться от предопределения Божия и от нравственного права на существование. Ясно и твердо это предопределение, и как бы искусственно ни оживляли разлагающийся труп ислама, как бы народы Западной Европы ни поддерживали знамени Магомета, оно ветшает на наших глазах, рвется по частям; ислам разлагается воочию. Это знает и чувствует прежде всего он сам.

Пусть же никогда не умрет в нас и среди нас способность к благородым порывам, к идейным начинаниям и подвигам! Пусть Древо жизни, Крест Христов, нами подъятый над полумесяцем, останется навсегда нашим знаменем и вместе символом спасения от врагов видимых и невидимых: сим победиши! Пусть сознание цены нашего православия растет и в ширь и в глубь в нашей дорогой родине: оно соделало нас великим, мировым народом, пусть же пребудет оно во веки веков нашею святынею, источником самых возвышенных и благородных подвигов!

Заключим наше слово словами св. апостола, преисполненными глубокого религиозного трепета и благоговения, -- тех чувств, которые так мощно проявлялись в русских сердцах во все наши народные войны:

Братие! "Богу благодарение, всегда победители нас творящему о Христе Иисусе" (2Кор. 2:14). Аминь.

<1902>


-----


Слово пред молебствием по случаю двадцатипятилетнего юбилея со дня взятия Плевны, 28 ноября 1902 года. Сказано в Тифлисском военном соборе при священнослужении Его Высокопреосвященства.