# Переселенческое русское дело

Иван Иванович Восторгов

Источник: Полное собрание сочинений протоиерея Иоанна Восторгова: В 5-ти том. -- Репр. изд. -- Санкт-Петербург: Изд. "Царское Дело", 1995-1998. / Т. 2: Проповеди и поучительные статьи на религиозно-нравственные темы (1901-1905 гг.). -- 1995. -- 534, V с. -- (Серия "Духовное возрождение Отечества").


## Переселенческое русское дело


Царство Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю: и спит, и встает ночью и днем, и как семя всходит и растет, не знает он... (Мк. 4:26--27).

В царствах человеческих, в широком смысле, нередко повторяется и наблюдается то же явление. Есть семя и русской государственной жизни; давно оно посеяно; сменялись те, кому было поручено смотреть за ними и ожидать урожая и жатвы. И бывало не раз, что эти приставники и спали, и вставали ночью и днем, и часто совсем забывали о семени. А оно росло в земли, питалось землею и давало ростки, во многих местах государства достигло и плодоношения. Мы разумеем здесь русскую государственную и национальную идею. Печальна ее судьба в руках приставников народных: то она временно поднимала голову, то никла к земли и казалась обреченною на гибель конечную; но и в краткие промежутки ее жизни ей указывали до бесконечности разнообразные и несогласованные между собою миры и средства для существования и успеха: то призывали европейскую науку и культуру, то указывали меры административного устройства, то хотели ей помочь усилением всяких инородческих элементов, то признавали все и всякие патриотизмы, кроме русского, то кровью, пСтом, трудом и достоянием русского народа созидали благо других народностей, наделяя их землями, правами, школами, и думали, что русская идея чрез это становится всечеловеческою, достойною всемирного признания и преклонения.

Но семя, повторяем, было давно-давно брошено. Семя это -- живой, не отвлеченный, а действительно существующий русский народ. Куда он пришел самолично, а не отвлеченной идеей, -- там он и насадил блага гражданственности, высшей религии и достойного человеческого существования: от берегов Ильменя и Днепра проник он на берега Волги, создал города, селения, княжества, распространил христианство, дал блага единого русского языка, как средства человеческого общения; проник потом к морю студеному, к Вятке, Уралу, перевалив его, по необъятным пространствам Сибири дошел до Великого моря-океана, на юге спустился к Каспию, занял Приазовский край, а северный Кавказ, можно сказать, на наших глазах он сделал богатым, людным краем, -- краем настолько русским, что трудно даже и представить, что он 100 лет назад был чужим и инородческим. Во все периоды нашей истории Русь коренная, порубежная и зарубежная была сильна живым народом, живым нашим крестьянством.

О, если бы 100 лет назад эта истина сознана была и по отношению к Закавказью! Что мы говорим? Если бы хоть 40 лет тому назад, с освобождением крестьян от крепостной зависимости, живою волною вливался русский элемент в наш край: как бы изменилось теперь лицо его, как переменилось бы общее положение!

Но прочь бесплодные сожаления! Лучше поздно, чем никогда. И может быть, и на русском деле в нашем крае исполнится притча Спасителя: пришедшие в одиннадцатый час работники получат плату наравне с пришедшими в час первый. Это зависит от нас, приставников к государственному нашему делу. Не будем стыдиться русской нашей идеи, русского нашего дела. Не будем бояться, что в ней есть что-то эгоистическое и не христианское. Не будем двоиться в наших убеждениях и действиях, подобно тростнику, ветром колеблемому, подобно морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой; ибо во всей широте, во всей совокупности человеческой жизни исполняется слово апостола: человек с двоящимися мыслями нетверд во всех путях своих (Иак. 1:8). Национальное самосознание в народе -- то же, что личность, личное самосознание в каждом отдельном человеке. Как нельзя в каждом из нас убить личности, и как сознание своей личности не уничтожает личности в другом человеке, мне подобном: так нельзя убить национальное самосознание; так сознанная национальная идея не уничтожает других народностей.

Мудрость народа замечает, что клин клином вышибается. Вражда против русского дела везде и, в частности, в нашем крае опирается на какую-либо национальную идею какого-либо мелкого племени. Не книжкой, не наукой, даже не школой можно бороться против этой идеи и смягчать ее крайности; опыт говорит совершенно противное: школа дает мелкому племени полуинтеллигенцию, которая, ставши на ноги при помощи русских средств, начинает кричать о правах своей национальности и борется с русским государственным делом. Где отпор подобным вожделениям? Только в ясно сознанной и нескрываемо исповедуемой русской идее; только в поддержке живого русского потока, направляемого во все окраины нашего царства; только в заботах, самых горячих заботах о просвещении и о культурно-экономическом росте нашего русского крестьянства. Как только эту русскую идею противопоставить идее какого-либо мелкого племени, так сразу самая мысль о борьбе между ними становится нелепою и смешною, и правда истории, правда жизни сама бросается в глаза. Кто здравомыслящий, какого бы племени он ни был, кто скажет, что русскому человеку нет и не должно быть места на Кавказе? Но тогда где же ему место? Куда деться стомиллионному народу? Неужели сидеть около Киева и Новгорода? Ибо на всякой точке русской Империи мелкие народности, начиная от печенегов и половцев на юг до финнов около Москвы и болгар на Волге, могут говорить, что и там не место русскому человеку.

Нет, и нет! Везде в русском царстве ему место, и в нашем крае, в этом новом поселении, он на месте, на своем месте; здесь он ничего ни у кого не отнимает и никому не грозит; здесь он, хоть и поздно поселенный, хоть и на остатках богатых земель Закавказья, расхищенных некогда, во дни, когда мы, приставленные свыше стражи земли русской, спали, -- он принесет великую пользу и государству, и здешнему краю. И как он шел в своей истории всюду вперед, неся в одной руки крест и евангелие, а в другой -- топор и лопату, орудия мирного труда: так он пришел и сюда, и мы сегодня имели высокое утешение заложить для здешних русских людей дом Божий. Буди благословенно сие священное и многознаменательное торжество! Сей день, его же сотвори Господь, возрадуемся и возвеселимся в онь!

Имя князя Григория Сергеевича Голицына, начальника нашего края, с благодарностью будет поминаться в истории русского дела на Кавказе; он первый из правителей Кавказа в ясно сознанной и намеченной системе воплотил его в живых людях, русских переселенцах, как носителях русского дела, и указал тщету и ложность порываний и попыток действовать здесь отвлеченными и теоретическими рассуждениями. Не забудет история и ближайших сотрудников князя Григория Сергеевича.

Мы глубоко верим в жизненность того дела, у начала которого мы теперь стоим. Вспоминается нам недалекое время. Шесть лет тому назад здесь приютились всего шесть семейств русских крестьян, и мне в числе других частных, а не правительственных деятелей, привел Бог не раз посетить первых русских насельников. Сколько невзгод пронеслось над ними! Как все единогласно хоронили их дело! Как осуждали даже в большой печати самое намерение поселить здесь русских крестьян! И как мало было оснований надеяться на то, что здесь когда-либо устроится что-либо прочное и крупное в области русского дела! И вот, как вода просасывает мощные пласты и глыбы и бьет струею поверх земли, так правда жизни живою струею пробилась наверх и посрамила маловерных и злобных: мы видим здесь уже людное поселение, которое в недалеком будущем вырастет в сотни семейств, объединенных около храма. Дай Бог, чтобы все это послужило прообразом всего дела русского переселения в Закавказье!

Пусть семя это растет, пусть зреет, пусть расцветет пышным цветом и плод принесет во имя великого русского дела, во славу и благо русского народа! Аминь.

<1903>


-----


Речь при открытии нового переселенческого села Николаевского в Закавказье.