# Старое и новое

Иван Иванович Восторгов

Источник: Полное собрание сочинений протоиерея Иоанна Восторгова: В 5-ти том. -- Репр. изд. -- Санкт-Петербург: Изд. "Царское Дело", 1995-1998. / Т. 2: Проповеди и поучительные статьи на религиозно-нравственные темы (1901-1905 гг.). -- 1995. -- 534, V с. -- (Серия "Духовное возрождение Отечества").


## Старое и новое73


Неистребима в человеке жажда нового. Над нею смеялись и ее обоготворяли, снова осуждали ее и снова пели ей хвалебные гимны; все это показывает только то, что стремление к новому во всех сферах жизни, действительно, прирождено человеку. Но, кажется, никогда эта жажда новизны не охватывала с такою силою человечество, как в последние десятилетия его жизни. Это понятно: минувший XIX век так богат изобретениями, открытиями, так глубоко, вследствие этого, изменил условия существования обществ и государств сравнительно с еще недавним прошлым, что, по необходимости приспособляясь к ним, пришлось человеку искать новых и новых форм жизни. Создавались на этой почве самые разнообразные теории и формулы прогресса, который, как научная проблема, никогда так не занимал умы, как в минувшее столетие, особенно во вторую половину его. Убеждения, намерения и действия новаторов иногда были столь стремительны, настойчивы и смелы, если не сказать больше, что готовы были разрушить решительно все установившиеся формы жизни и в замен обещанных новых и новейших установлений, как последнего слова науки, грозили возвратить людей к очень и очень старому строю и к старым временам, -- к условиям жизни первобытной дикости. Стоит только припомнить здесь проповедь анархических учений, отрицание культуры и науки в самое последнее время. Не в одной области общественных отношение и государственной жизни сказались эти стремления: в философии, положительной науке они, можно сказать, подавили нас разнообразием систем, положений и выводов; в искусстве сказались поисками новой красоты, в поэзии выродились в декадентство, и в области нравственных учений создали целый хаос теории, взаимно противоположных. Мы остановимся на этой последней области нравственных учений, интерес к которым, после временного ослабления и упадка, за последнее время пронесся над умами с необыкновенно мощною силою. Человек нашего времени, проживши сознательно последние 30 лет, следовательно, принадлежащий к поколению, еще не отжившему, мог наблюдать явление, положительно невиданное в истории. Нравственные запросы неистребимы в человеке; недаром философ, подвергнувший разрушительнейшей критике все содержание духовной жизни человека, остановился пред нравственным его инстинктом, как пред "императивом категорическим". И вот, пред человеком, чутким и отзывчивым на все вопросы высшего порядка, проходят самые разнообразные учения, из которых каждое претендует на новизну и на значение последнего слова науки. Стоит только подумать о теориях позитивных, утилитарных, материалистических, о законе борьбы за существование, в применении к нравственной области, присоединить к этому агностицизм Спенсера, обновленное христианство и "волю Божию" гр. Толстого, экономический материализм Маркса, полный имморализм Ницше, пессимизм Шопенгауэра и Гартмана, проповедь основ буддизма, обоготворение насилия и непротивление злу, идеализацию босячества, как обновления общественности, и обоготворение культуры, а рядом мысль о крушении науки и проч. и проч., -- стоит только бегло перечислить все эти системы и теории, чтобы представить себе, какая смута, какое хаотическое состояние умов должно было явиться следствием этой погони за новыми и новыми словами в области нравственных норм жизни. Доходили, наконец, и до полного отрицания всяких высших потребностей человеческого духа: религии, нравственности, метафизического мышления и положительного знания. Кажется, не осталось ничего, что не подверглось бы критике и разрушению. В самое последнее время проповедь атеизма и автономной морали в Германии и Франции уживается с призывами к братству, равенству и свободе; в Англии утилитаризм стоит рядом с эволюционизмом и, наконец, объявлена новая, подтверждаемая всеми данными биологии и даже астрономии, система нравственности на основе "солидарности". Еще немного времени, и нужно ожидать, что "La Solidarité", в качестве новейшего "слова", выставлено будет на знамени "научной нравственности" взамен отживающих: fraternité, égalité, liberté. Здесь не место и не время останавливаться на новой теории подробно и обстоятельно.

Скажем о ней только несколько слов: краеугольным камнем ее является аксиома, что вне общества человек не может существовать; он никоим образом не может быть рассматриваем, как нeчто в отдельности ценное и самостоятельное, а только как часть целого. Вне общества и его законов он теряет всякую ценность, и его жизнь, его личный скорби и радости -- это ничтожная ненужность, к которой почему-то привыкли относиться со вниманием. Закон солидарности представляет государство и общество акционерною компанией, а граждан -- простыми акционерами. Все мистическое, все сантиментальное -- в том числе понятие о добродетели, любви, братстве, милосердии -- объявляются отжившими тормoзами человеческой жизни74...

Обо всем этом заговорили мы в день нового года для того, чтоб оттенить, как далеко могут завести человека стремления к новому. Полно, одно ли только дурное в старом? Не безумное ли это возмущение листьев и ветвей против якобы ненужного и отжившего корня? В величественном течении жизни природы, наряду с калейдоскопическою сменою явлений временных и мгновенных, существуют явления длительные, вековые, вечные: так и в духе человека, кроме временных интересов дня, выше текущих интересов общества и государства есть интересы и запросы вечные. Они не всегда вместимы в разум, но значение их безмерно.

Изменчивы только способы удовлетворения вечных потребностей духа человеческого, но не самые потребности: их ни забыть, ни подавить нельзя. Как в природе в течение веков, среди всех изменяющихся явлений ее жизни, действует неизменно закон тяготения, так в жизни и отдельного человека, и целых человеческих обществ, и всего человечества действует тяготение духа человеческого к центру миров -- Богу... Неподвижны, вечны, неколеблены и законы нравственной правды, исходящей от Бога, имеющей при этом условии всепроникающее и бесконечное значение. Мы ищем абсолютных заповедей и принципов, и в этом именно и состоит сущность нравственных исканий. Иная правда, иная нравственность, условная, относительная, временная, никогда не удовлетворит человека: для прямолинейного миросозерцания она вовсе не нужна, для колеблющегося и приспособляющегося она не обязательна и, как таковая, носит в себе начала не упорядочения, а полного расстройства и ослабления нравственных норм жизни. В высокохудожественную форму облекает эту мысль наш бессмертный Н.В. Гоголь: "Какие искривленные, глухие, узкие, непроходимые, заносящие далеко в сторону дороги избирало человечество, стремясь достигнуть вечной истины, тогда как пред ним весь был открыт прямой путь, подобный пути, ведущему к великолепной храмине, назначенной царю в чертоги! Всех других путей шире и роскошнее он, озаренный солнцем и освещенный всю ночь огнями; но мимо него в глухой темноте текли люди! И сколько раз, уже наведенные нисходившим с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом с ужасом спросить друг друга: где выход? где дорога?"

Какой чудный образ, рисующий значение христианства в истории и отношения к нему людей! Все лучшее, что было в появлявшихся различных теориях нравственности, созданных людьми, было заимствовано, в конце концов, из христианства. По удачному выражение даже такого мыслителя, как Дж. С. Милль, в этом лучшем был вечерний свет, отраженный свет зашедшего солнца христианства, хотя уже и невидимого для мыслителей. И наоборот: все, что было в новых теориях "нового", нехристианского, роковым образом приводило человека к эгоизму, который, по меткому старинному выражению, был primum oriens, ultimum moriens во всех исканиях их, исходом и завершением и, доведенный до конца, обещал человеку только возвращение времен древнего варварства сего законом: homo homini lupus. Все ценное здесь было не ново, все новое -- не ценно!.. Не лучше других и новейшая нравственная теория солидарности, с ее языческим взглядом на человека, не как на существо, имеющее значение в отдельности, а как на вещь, принадлежащую обществу, с ее проповедью о новом устройстве жизни, при котором люди погасят в сердцах любовь к себе подобным, в каждом ближнем будут видеть не более, как выгодного или не выгодного компаньона, и взаимные отношения будут определены только экономическими соображениями. При такой "солидарности" человек останется сугубо одиноким... Если же есть что-либо привлекательное в этом учении о солидарности, то все лучшее, все симпатичное в нем, в конце концов, покоится на христианстве. Покойный К.Д. Ушинский прекрасно изображает значение христианства, сравнивая его с облачным и огненным столпом в пустыне: подобно этому небесному путеводителю евреев в пустыне, в их поисках земли обетованной, христианство в истории идет впереди человечества, освещает ему пути жизни, ведет к обетованной земле истины, счастья и правды. Оно, правда, не разделяет веры в спасительное значение учреждений или того или другого строя государственной либо общественной жизни: здесь оно не указало идеалов, не оставило образца государственного устройства, как бы намеренно избегая этой области. Многие ставили ему это в упрек, но на деле здесь-то и видно его величайшее достоинство: оно не связало жизни людей известным, строго определенным и выработанным до мельчайших подробностей строем. Известно, что подобную попытку сделало мусульманство, выработав все формы жизни, начиная от видов власти даже до раздела наследства: но народы, выполнив с течением времени намеченный идеал, или должны были остановиться в развитии и замереть, или разорвать путь и отвергнуть свои религиозные устои. Христианство, напротив, как Божественное благовестие свободы, открыло человеку безграничное поле развития всех форм его жизни и настаивает не на устройстве общества людей, а на нравственном перерождении каждого отдельного человека. Когда человек преобразуется по образу Богочеловека, когда он лично отрешится от зла и себялюбия, когда отдельные личности будут проникнуты христианскими началами и заветами, -- тогда без труда и само собою создастся истинная "солидарность", истинная и христианская общественная и государственная жизнь -- "богочеловеческое общество". Обратного хода быть не может, как не может грех путем повторения обратиться в добродетель. Путь восхождения здесь безграничен; человечеству никогда ни изжить, ни исчерпать, ни перерасти христианских идеалов. В постепенном углублении в эти идеалы, в постепенном их усвоении и осуществлении в жизни -- вот в чем вечная, неумирающая новость христианской жизни. Но эта новость не глумится над прошлым и старым: она только преобразует его свободно в духе по просветленным началам глубже понятого того же прежнего идеала. Так в духовном росте человека и человечества зиждется гармония старого и нового, как зиждется она и в природе, -- не в насильственном разрушении, а в создании путем естественного роста:

Срывая с дерева засохшие листы,

Вы не разбудите заснувшую природу,

Не вызовете вы, сквозь снег и непогоду,

Весенней зелени, весенней теплоты!

Придет пора, -- тепло весеннее дохнет,

В застывших соках жизнь и сила разольется,

И сам собою лист засохший отпадет,

Лишь только свежий лист на ветке развернется.

Тогда и старый лист под солнечным лучом,

Почуяв жизнь, придет в весеннее броженье:

В нем -- новой поросли готовится назем,

В нем -- свежий сок найдет младое поколенье...

Не с тем пришла весна, чтоб гневно разорять

Веков минувших плод и дело в мире новом.

Великого удел -- творить и исполнять;

Кто разоряет, -- мал во царствии Христовом.

Не быть творцом, когда тебя ведет

К прошедшему одно лишь гордое презренье,

Дух создал старое: лишь в старом он найдет

Основу твердую для нового творенья.

Ввек будут истинны пророки и закон;

В черте единой -- вечный смысл таится,

И в новой истине лишь то должно открыться,

В чем был издревле смысл глубокий заключен!75

<1903>


-----


73 Новогодняя статья 1 янв. 1903 г. в газете "Кавказ".

74 См. "Журн. журн.", 1898 г. Ле-Бон: "Заметки о социализме", т. II и кн. Bourgeois: "La Solidarity". Par. 1898.

75 Из кн."Моск. Сборн." К. П. Победоносцева.