Зарин Андрей Ефимович
Власть земли

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Исторический роман Смутного времени.

Андрей Ефимович Зарин

Власть земли

Часть первая
Пленная Русь

Глава I
Калуга в 1611 году

   Всю ночь проговорил князь Трубецкой со своими гостями, боярином Тереховым-Багреевым и дворянским сыном Андреевым, и ни до чего не договорились они друг с другом. Весеннее солнышко взошло, бросило свои лучи в трапезную горницу князя и осветило задумчивые лица троих молодых людей. Они сидели за столом с кубками в руках, но видно было, что не бражничали они всю ночь и не в веселье встретили утро.
   Да и мало кому было веселья в эту тяжелую пору 1611 года. Этот год являлся едва ли не центральным в периоде Смутного времени. Польский король Сигизмунд громил Смоленск, "тушинский вор" бежал из Тушина в Калугу и, встреченный там лаской, собирал войско и готовился к походу на Москву. Русским блеснула радостная надежда в лице героя Скопина-Шуйского. Разгоняя врагов, скрепляя союз русских, прошел он по разоренной земле и, освободив Москву, вошел в нее, чтобы оттуда соколом ударить на разорителей, но нежданная смерть скосила его, а с ним и надежды на свободу Руси.
   Слабый, бездеятельный царь Василий Шуйский сидел в Москве, трепеща и за престол, и за жизнь свою, а тем временем воры и самозванцы со своими приспешниками раздирали Русь, сквернили ее и заливали кровью. И растерянный народ не знал даже, где искать правды от обидчиков: ходил он и к царю Шуйскому, и к королю Сигизмунду, и к "калужскому вору", и к атаману Заруцкому. Все разоряли Русь. Жадные ляхи, литвины, казаки, татары, всякий сброд с понизовой вольницы, как вороны, клевали и рвали Русь. Воевода литовский Сапега, атаман Заруцкий, гетманы Рожинский, Зборовский, Казановский кровью и бесчестием отмечали каждый свой шаг по бедной Руси.
   Русь гибла; только немногие еще верили в ее несокрушимость, и их вера живила сердца истинных россиян. К таким немногим принадлежали и рязанские дворяне братья Ляпуновы. Со смертью Скопина они загорелись непримиримой ненавистью к Шуйскому и решили сами составить ополчения для освобождения земли Русской. Во все стороны они разослали своих гонцов. И вот на долю молодого Терехова-Багреева с Андреевым выпало ехать в Калугу и уговорить князя Трубецкого отложиться от "вора" Но ни до чего они не договорились.
   Между ними воцарилось тяжелое молчание, которое наконец прервал Терехов, глухо спросив князя:
   -- Так, значит, и надеяться на тебя не надо?
   -- Поймите, -- заговорил князь, -- да я сам о нашей родине думаю. Сядет на престол московский Дмитрий Иванович...
   -- Вор и самозванец! -- пылко перебил его Андреев.
   -- Пусть вор, а ежели его народ всей землей признает, то и вора царем сделает. И сядет, говорю я, он на престол московский, и сейчас все замирится. А он поляков так же, как мы, не любит.
   -- А кругом поляки.
   -- Не говори! Посмотри, сколько наших вокруг него: вот я, а со мной и казаки, и татары, и князья Раструхановы, и боярин Гордеев, и Рубец-Масальский, и Сиверюковы, да мало ли! А ляхи только с Сапегой, да и те Марии Юрьевны ради!
   -- Маринки-безбожницы!
   -- Эх, боярин! -- усмехнулся князь. -- Словно от слов что делается! А ссориться нам с вами нечего. Здоровье ваше!
   Он встал и, осушив кубок, опрокинул его над своей головой. Терехов и Андреев сделали то же.
   -- Ссориться не надо, а больно везти такие вести к Прокопию Петровичу! -- ответил Терехов.
   -- А ты его, боярин, моими словами ульсти!
   Терехов покачал головой, а Андреев даже сплюнул.
   Князь засмеялся, сверкнув белыми зубами.
   -- Ну, хорошо, -- сказал он, -- там видно будет, а пока что не соснуть ли нам малость? Ишь, как солнце поднялось; всю ночь прокалякали, а в полудень надо беспременно при царе быть! У нас бой назначен на площади!
   -- Суд? -- спросил Андреев.
   -- Нет, так, потешный. Вы посмотрите. Оно занятно, и царя увидите... А пока что поспать!
   Он хлопнул в ладоши и, когда пришел отрок, велел проводить гостей в опочивальню, а сам медленно пошел в свою горницу.
   Отрок повел гостей по узким переходам на другую половину дома и оставил их в большой горнице, где стояло несколько застланных постелей. Он отрывисто поклонился и вышел.
   Терехов и Андреев остались одни и тотчас легли в постели, но заснуть не могли. Разговор с князем взволновал их. Значение "калужского вора" сразу увеличилось в их глазах и внушило им смутное опасение.
   А время шло. Город проснулся, и до них с улицы доносились крики, голоса, топот конских копыт и бряцанье оружия. Андреев встал.
   -- Нет, не заснуть! -- сказал он. -- Пойдем лучше посмотрим, будет хоть что-нибудь рассказать.
   Терехов тотчас согласился. Они оделись и вышли.
   Узкая улица была полна народу, но на них никто не обратил внимания. В это время в Калуге на каждом шагу можно было встретить как польского рыцаря, так запорожца, казака и русского воина.
   В то время, к которому относится наш рассказ, Калуга была едва ли не интереснейшим из городов русских. "Тушинский вор", напуганный буйным Рожинским и шляхтой, убежал в Калугу, куда за ним последовал и Трубецкой с казаками, и основал там свою резиденцию, превратившись в "вора калужского". Часть русских бояр, еще ранее бежавших из Тушина, звала "вора" в Калугу.
   И действительно, этот город для его воровских замыслов был наиболее удобен. Расположенный на Оке, он с юга был защищен ею, с востока его защищали высокие холмы и непроходимая чаща леса, а с запада -- тоже холмы и речка Ячейка. Находясь в котловине, будучи окружен водой и лесом, этот город являлся Богом устроенной крепостью. Но еще, помимо того, он был особенно удобен для воровских целей самозваного царька и его приспешницы Марины.
   Калуга была в то время порубежным городом. "Вору" надо было собирать войска, и туда тянулись и порубежники, буйная вольница, шел и казак, и литвины, и всякий жадный до наживы. Войско быстро комплектовалось: основой явились местное стрелецкое войско, казаки Трубецкого да беглые бояре со своими отрядами; затем из Тушина пришла к "вору" часть поляков, скоро явился Ян Сапега со своим четырехтысячным войском и стал во главе всех поляков и литовцев; пришли хищные киргизы; и вот через четыре месяца после бегства из Тушина "вор" снова почувствовал свою силу.
   Как царь московский, он окружил себя боярами, стольниками, окольничими [стольник и окольничий -- дворцовые (придворные) чины в Русском государстве XII -- начала XVIII в. ], стрельцы были его телохранителями; пышные выходы, церковные ходы, обеды, забавы и игрища -- все увидела Калуга. Только не радовались калужане. Поляки с казаками своевольничали, содержание двора ложилось тяжелой повинностью на город, и обыватель только почесывался, глядя на царское великолепие пришлого "вора".
   Терехов и Андреев немало дивились, ходя по городу. Они были в северной его части, у главных ворот, где стояли русские и казаки князя Трубецкого как верный оплот, так как с севера "вор" устроил искусственную защиту.
   -- Одначе, смотри, как все торопятся куда-то. Эй! -- остановил Андреев прохожего. -- Скажи на милость, куда это все идут волной?
   Молодой парень ухмыльнулся и сказал:
   -- Известно куда! На площадь! Ныне царь там потеху устроить приказал. Биться будут! -- И он ускорил шаги и замешался в общую толпу.
   -- Идем и мы! -- потащил Андреев приятеля.
   -- Дорогу, гей! Сторонись! -- раздались крики, отчасти заглушенные топотом коней.
   Народ в ужасе бросился в сторона и прижался к домам. Андреев с Тереховым тоже едва успели отскочить, как мимо них промчались всадники в золотых шлемах, в легких кольчугах, с кривыми саблями у стремян. Впереди них в красном кунтуше [кунтуш -- польская верхняя мужская одежда в виде кафтана с широкими откидными рукавами] проскакал видный, полный поляк.
   -- Ишь, вскачь едут по такой улице! -- сказал Аццреев с упреком.
   Стоявший рядом с ним мещанин с рыжей бородой ответил:
   -- Сам Сапега! Он хоть народ дави -- полное право имеет.
   По мере того как Андреев с Тереховым приближались к площади, толпа все сгущалась. Вскоре они вошли в нее и стали уже пробираться, теснясь и толкаясь.
   Был яркий весенний полдень. Солнце грело с синего неба и весело освещало приодетую толпу, в которой больше всего преобладал военный элемент, хотя виднелись и мещанский кафтан, и купецкая шапка, и серый зипун.
   -- Едут, едут! -- пронеслось вдруг в толпе, и все разом хлынули сперва направо, потом налево.
   Терехов с Андреевым, стиснутые, рванулись вперед и сразу очутились у цепи, огораживавшей место. В ту же минуту их оглушил звон литавр и бубнов, и они увидели "вора", подъезжавшего к месту забавы с пышной свитой.
   Царек ехал на высокой черной лошади; рядом с ним по правую руку ехала Марина, а по левую -- его шут и наперсник Кошелев. Следом за ними ехали Варвара Пржемышловская, подруга Марины, рядом с Сапегой, а там князья Трубецкой, Теряев, Раструхановы и бояре. Впереди шли шестнадцать стрельцов, расчищая дорогу, с боков шли музыканты, а шествие замыкала свита из польских всадников, казаков, киргизов и русских воинов.
   Не доезжая круга, "вор" сошел с коня и направился к своему месту. Под пышным балдахином, на возвышении, стояли два высоких кресла на алом сукне, а подле них -- два низких табурета; несколько поодаль, ниже кресел, были расположены полукружием с боков табуреты.
   "Вор" поднялся на возвышение и сел в кресло, рядом с ним по правую руку села Марина.
   -- Этого-то и зовут царем? -- шепнул Андреев Терехову. -- Тьфу!
   И правда, кроме дорогого костюма, в "воре" ничего не было царского. Невысокого роста, полный, с одутловатым лицом, он не имел ничего величественного. Толстый нос, мясистые губы, причем нижняя губа опускалась книзу, придавали ему вид слабого, безвольного пьяницы, каким он и был на самом деле.
   Его безобразие еще увеличивалось от контраста с Мариной и ее подругой. Хотя заботы и тревоги наложили на лицо красавицы Марины, урожденной Мнишек, свою печать, но она все еще была настолько прекрасна, что Ян Сапега забывал свою гордость и тщеславие в ее присутствии.
   Терехов испуганно толкнул своего друга.
   -- Дурень! Разве здесь можно говорить такое? -- сказал он и вдруг побледнел. -- Смотри, смотри!
   Андреев увидел, как ниже на табуреты садились польские паны и киргизы, а русские вкруг становились подле и сзади царька.
   -- Ничего не вижу!
   -- А там! -- Терехов указал пальцем.
   Андреев увидел молодого красивого человека с черной бородкой в пышном дорогом костюме. На нем была золотая проволочная кольчуга, надетая поверх серебряного нагрудника. Шлем со стрелкой покрывал его голову, и богатая перевязь от меча, вся усыпанная яхонтами, украшала его высокую грудь.
   -- Князь Теряев! -- сказал Андреев и с удивлением спросил: -- Да разве не в Москве он?
   -- Вот видишь. У нас говорили, что он ушел в Тушино. А князь Огренев за него свою Ольгу прочит! -- ответил Терехов, и при этом его глаза сверкнули.
   Андреев знал, что еще в Рязани Терехов полюбил Ольгу Огреневу, и она его, да поперек их дороги стал сам отец, проча ей Теряева. Он сочувственно вздохнул и хотел утешить своего друга, но тут снова загремели бубны и два бирюча [глашатая], выйдя на круг, стали кричать:
   -- Кто хочет царя-батюшку потешить, выходи! Припасен у нас боец-удалец, охота ему свои руки порасправить, царю-батюшке свою удаль выказать. Кто хочет, выходи.
   В то же время на огороженное цепью место вышел стрелец, сбросил с себя кафтан и шапку и, поклонившись царю, медленно стал ходить по арене. Это был действительно богатырь. Он оправил свою рубаху, подтянул кушак и хвастливо крикнул:
   -- Выходи, не бойсь! Насмерть не зашибу, а царь-батюшка рублем подарит!
   -- Кто хочет, выходи! -- повторяли бирючи.
   Наконец из толпы выделились два парня. Один из них легко перескочил через ограду и, бойко поклонившись царю и народу, помолившись на видневшийся собор, снял свой кафтан с шапкой и стал надевать рукавицы.
   Царек подал знак, и бойцы стали друг против друга шагах в шести.
   Начался бой, но со второго же удара бойкий паренек упал на землю с лицом, облитым кровью. Второго постигла та же участь.
   -- Довольно! -- произнес царек.
   Бойца сменили борцы. На арене боролись русские крест-накрест, киргизы на поясах. Потом тянулись на палках.
   Терехов и Андреев ничего не видели. Первый не спускал взора со своего соперника, ненавистного ему Теряева-Распояхина, а второй -- с лица Варвары Пржемышловской. Оно было прекрасно. Снежной белизны, с ярким румянцем, с горячими, как звезды, глазами, оно отражало все перипетии борьбы, происходившей на арене.
   -- Ишь, -- шептал про себя Андреев, -- если бы не еретичка...
   Царек оглянулся назад и что-то проговорил; в ту же минуту князь Теряев отделился от свиты и медленно сошел вниз, а вышедшие бирючи снова закричали:
   -- Именитый болярин князь Теряев-Распояхин желает царя-батюшку боем на мечах потешить. Если есть охочий дворянский сын иль боярский сын, болярин или князь, пусть на клич отзовется!
   Андреев не успел оглянуться, как Терехов уже очутился за оградой и принял вызов, сказав:
   -- Не хочешь ли со мной, князь, потешиться?
   Князь взглянул на него и побледнел, но улыбка тотчас вернула ему самообладание. Он узнал Терехова и понял его злобу.
   -- Что же! -- ответил он. -- Ты -- боярин, и мне с тобой биться не бесчестье. А что же ты царю не поклонишься?
   Терехов отошел, будто не слыша его, и вынул меч. Он был одет в панцирь, и на его голове был железный шлем; силу в себе он чувствовал такую же, как ненависть, и ему не страшен казался меч Теряева.
   Тот обернулся к царьку и сказал:
   -- Дозволишь, царь, наказать мне рязанского слетка?
   Царек кивнул головой.
   -- Так берегись, эй! -- крикнул Теряев, стремительно нападая на Терехова.
   Но тот приготовился к нападению и легким движением отстранил меч. Мечи зазвенели.
   Андреев замер, следя за боем, и, словно разделяя его волнение, замерла вся толпа. Все как-то сразу поняли, что этот бой не для потехи царя, а для личной мести и должен окончиться смертью.
   Вдруг все вскрикнули. Меч Теряева опустился и поднялся, орошенный кровью. Терехов пошатнулся, но тотчас оправился и быстрым натиском напал на противника. Мечи снова скрестились. Теряев вдруг припал на одно колено, готовясь нанести удар снизу, но в ту же минуту меч со звоном вылетел из его рук, Терехов быстрым ударом ноги повалил его наземь и нагнулся над ним.
   -- Бей! -- раздалось в разъяренной толпе, но в ту же минуту стрельцы по приказанию царька бросились на Терехова, обезоружили его и быстро поставили пред царевым местом.
   Толпа рванулась за ним, оборвала цепь и окружила царское место. Царек выпрямился в кресле, видимо взволнованный, и спросил Терехова:
   -- Кто ты и откуда, что хотел нашего верного слугу убить? Зачем сюда приехал, наш ли ты слуга?
   -- Я -- боярин рязанский Терехов-Багреев; приехал сюда к куму своему, князю Трубецкому; тебе не слуга, а убить хотел Теряева, как и он убил бы меня.
   -- И теперь убьет, только не мечом, а веревкой, и не сам, а через слуг своих, -- прохрипел царек.
   -- В твоей власти. На то у тебя сила!
   -- Взять! -- заорал царек, топая ногами.
   Стрельцы подбежали к Терехову. В это мгновение выступил князь Трубецкой. Его лицо побледнело, когда он заговорил:
   -- Царь, это -- мой гость и не по чести мне будет, если ты его казни предашь. Ведь он тебя боем тешил.
   -- Это не был потешный бой!
   -- Однако смотри: Теряев без ссадины, а у этого все латы в крови.
   Марина взяла царька за руку и промолвила:
   -- И что скажут про нас, если мы станем своих бояр казнить? Придет время -- и он будет нашим верным слугой.
   Царек смутился, его глаза вдруг потухли, и он даже согнулся в своем кресле.
   -- Ну вот, ну вот! -- заговорил он плаксиво. -- Разве я -- царь? Иди вон, иди с глаз моих, супротивник! -- крикнул он Терехову.
   В ту же минуту кто-то с силой потянул Терехова и повлек его из толпы. Он очнулся и увидел Андреева, но раньше пред ним мелькнуло искаженное злобой лицо князя Теряева.
   -- Ну вот и дождался! Чуть на виселицу не угодил! -- с укором сказал Андреев.
   -- Только зачем они не дали мне убить его! -- злобно воскликнул Терехов.
   -- Ах ты Господи, а он свое несет! Пойдем, пойдем, дурень! -- И, выговаривая ему, Андреев повлек его по улицам к дому князя Трубецкого.
  

Глава II
Любовь

   Солнце уже сошло с полудня, когда берегом Оки крупной рысью скакали из Калуги Терехов и его друг. На Терехове был блестящий шлем с наличником и шишаком, легкая кольчуга рубашкой висела на плечах и короткий меч в зеленых ножнах бился у стремени; Андреев был одет проще: на его голове был кожаный шлык [шлык -- шапка], кафтан с высоким воротом не был прикрыт кольчугой, и длинный меч без ножен брал не остротой лезвия, а тяжестью кованого железа. Но, несмотря на разность костюмов, а следовательно, и состояний, они были искренними друзьями и товарищами.
   -- Не дело замыслил, Петр, -- продолжал свои уговоры Семен Андреев. -- Князь Теряев-Распояхин донес о нас "вору"; сапежинцы уже ищут нас; поймают -- кола не миновать. А мы без пути шатаемся.
   -- Дурень, -- ответил Терехов. -- Тем лучше, что мы в другую сторону поехали. Они погнались за нами в другой след.
   -- Да ворочаться-то нам надо через Калугу!
   -- Объедем ее, дадим крюка. Да что, если бы мне через брюхо "вора" пролезть надо было, и тогда для Ольги пошел бы на это. Ты ведь у нас фалалей [простофиля], где тебе понимать любовь мою! -- Он улыбнулся как бы своим мыслям и снова заговорил: -- И в Калугу-то я вызвался ехать только ради нее! Вспомнить только, когда князь Огренев жил под Рязанью, как любились мы! Так нет, накрыл! Из-за меня под Калугу съехал с нею. А я и тут!
   -- С чего ты не полюбился ему так?
   -- А вот поди! Отец мой, вишь, расстриге [Лжедмитрий I] служил, Маринке-еретице в Самбор подарки возил, ну а я-то чем виноват, скажи на милость? Вот князюшка-то Теряев-Распояхин, которого Огренев моей Олюшке в мужья прочил, хуже: к "вору" на службу пошел, из злобы на меня и нас выдал!
   -- Далеко ехать-то?
   -- Недалече теперь, рощу проехали. Я в Калуге-то подробно разузнал, где его вотчина. Вот тоже! Гордый-гордый, а натуру несет этому "вору". Теперь у него для них пиво варят. -- Он приостановился, взглянул на небо, с которого словно скатывалось солнце, и сказал: -- Одначе припустим!
   Скоро на косогоре, на самом берегу реки, показалась усадьба князя Огренева-Сабурова с высокими теремами, резными коньками на острых крышах и расписными воротами. Сбоку, вниз по косогору к реке и в другую сторону, раскинулся огромный сад, обнесенный высоким частоколом.
   -- Вот и приехали, -- сказал Андреев с доброй усмешкой. -- Теперь что же делать будем? Али прямо к князю?
   -- Чтобы он собаками затравил? -- усмехнулся Терехов. -- Нет! Вот что. Ты тут останься, жди меня до зари. Не дождешься -- поезжай в Рязань, а я... эх, да где наше не пропадало! Ну, а теперь поцелуемся.
   Андреев насильно улыбнулся:
   -- Ишь, на свиданье идет, а похоронную песню тянет. Ну, поцелуемся.
   Они слезли с коней и крепко обнялись. Потом Терехов сел на коня и поехал в объезд усадьбы. Андреев смотрел, пока он не скрылся, потом расседлал коня, отошел в сторону под купу лип, достал мешок и, перекрестившись, начал закусывать. Потом он завернулся в свой кафтан, накинул на ноги попону, положил голову на седло и примостился заснуть.
   Но сон бежал его глаз. Сперва Андреев тревожился за своего друга, но мысль о его удали и находчивости успокоила его. Потом он мысленно представил себе свидание и наконец вспомнил упрек Терехова, вспыхнул и тревожно заворочался.
   Правда, не уродила его мать таким, чтобы при взгляде на него замирало девичье сердце, но не был же он и уродом. Разве ничего не значат богатырский рост и такая сила, что даже Захар Ляпунов пред ними гнется, когда они в шутку борются? Его скуластое лицо так заросло волосами, что и не разобрать его некрасивых черт, а серые глаза, большие и добрые, так порой светятся, что, пожалуй, могут добраться до самого сердца. А все же не написано ему на роду узнать мед любви! И он горько задумался о своей бесталанной доле.
   А пока он так думал, Терехов с риском попасть в руки гневного князя Огренева искал свидания с любимой девушкой.
   Он недаром провел время в Калуге. Исполняя поручение Ляпунова, он всюду наводил справки о князе Огреневе и его жизни, а тут, на его счастье, из княжеской вотчины в Калугу привез пиво хитрый дворовый мужичонка. Терехов успел купить его преданность и услуги и теперь объехал княжью усадьбу и там, на самых задах ее, несколько раз крикнул кречетом. Не успел он после этого сойти с коня, как подле него уже стоял мужичонка, Федька Беспалый, и, шепелявя, сказал ему:
   -- Все, честной господин, уготовил, как есть, все. Ужо скажешь спасибо! Собак-от на другую сторону отвел, у калитки замок сбил, а потом мамушку уговорил. Той-то уж сам заплатишь. Кочевряжится она, а как сказал, что боярин с Рязани, затряслась даже; и кажиную ночь я тебя, честной господин...
   -- Ну, брось молоть! -- остановил его Терехов. -- Веди скорее!
   Федька низко поклонился и осторожно пошел вдоль забора. Терехов взял в левую руку за узду коня, правую положил на поясной нож и пошел за ним. Шагов через сто Федька остановился и раскрыл маленькую калитку.
   -- Пожди, господин, я знак подам! -- сказал он и хотел войти в калитку, но Терехов остановил его:
   -- Слушай, если ты подвох мне делаешь, знай, с живого тебя кожу сниму, а если заслужишь -- наградить сумею! Ну, иди!
   Федька исчез. Терехов притаился за калиткой. В ночной тишине раздался жалобный плач, а за ним раскатистый смех филина. Терехов вздрогнул.
   Федька вдруг вырос пред его глазами.
   -- Теперь иди в калитку, -- зашептал он, -- и сейчас вправо. Малинник по забору, так им и иди. Увидишь скамейку -- сядь и жди! Коня-то дай, я поберегу его.
   Терехов уже не слышал слов Федьки. Бросив поводья в его руки, он вошел в калитку и чуть не побежал по узкой дорожке, забыв всякую осторожность. Кольчуга звякала, шишак сверкал при лунном блеске, и голова ясно вычерчивалась над кустами малины.
   Он остановился у скамьи, но сесть не мог от волнения. Все пережитое ожило снова. Там, под Рязанью, сколько душных летних ночей провел он с Ольгой под охраной чуткой Маремьянихи; сколько нежных речей было сказано, сколько жарких поцелуев было дано, там он услышал ее тихое "люблю", там поменялся с нею кольцом. Что-то здесь?
   -- Петя! -- словно вздох донесся до него.
   Он обернулся и протянул руки. Пред ним стояла Ольга.
   Ярче звезд горели ее глаза, бледнее луны было ее прекрасное лицо с восторженной улыбкой на губах. Черные косы оттягивали ее голову.
   -- Ольга моя! Счастье!
   Девушка упала на грудь своего милого, и их губы сомкнулись.
   -- А ты не очень горлань: "Ольга!" -- услышал он визгливый голос и увидел старую Маремьяниху, Ольгину мамку. -- Вот услышит сторож, да пустит пса, да поднимет шум, тогда и будет "Ольга"!..
   -- Милая ты моя! Здравствуй, и ты! -- весело сказал Терехов. -- Стой, не так! И тебя поцелую!
   -- А ну тя! -- вырвалась Маремьяниха из его рук. -- Ты лучше не прохлаждайся. У нас времени всего до петухов. В ту пору князь после петухов по дому ходит. Вдруг нас встрянется! Ахти мне с вами! -- И она ворча уселась на скамью.
   Терехов обнял Ольгу и пошел с нею по дорожке.
   Все, что случилось с ними со дня нежданной разлуки, они рассказали друг другу чуть ли не день в день; в бессвязном лепете снова клялись любить друг друга и каждый свой шаг запечатлевали поцелуем.
   -- Никому не отдам тебя! -- жарко воскликнул Терехов. -- Согласится твой отец! Постой, скоро мы Русь повыметем, поляков прогоним, "вора" изведем, да и Шуйского взашей. А там выберем царя, и не я буду, если он сам не зашлет к отцу твоему сватов.
   -- Пошли Господи! -- сказала Ольга. -- А я... видит Бог мое сердце, слышит он мою клятву, что никому не отдамся, окромя тебя, мой сокол ясный. Убью себя лучше!
   -- Зачем и думать это! -- испуганно остановил ее Терехов и закрыл ее губы поцелуем.
   -- Страшно мне без тебя! -- сказала она. -- Князь Теряев отцу грозит, требует, чтобы он обещание исполнил, не то он силой заставит, а потом... вот еще что было! Здесь раз... пошла я с девушками в поле, на берег. Вдруг охота, поляки едут. Мы бежать, а они окружили нас и ловить стали. Только один, видно -- важный, схватил мою руку, нагнулся с коня и поднять меня хотел. Я -- рваться. Тут батюшка помощь выслал. Поляк говорит: "Жизни лишусь, если тебя не добуду, полюбил тебя!" Я рванулась и бежать от него.
   -- Ну?
   -- И все. А только я его, гуляючи в саду, через забор не один раз видела, и говорят, что у нас все здесь поляки бродят!.. Страшно мне, ой страшно. -- И Ольга прижалась к Терехову. -- Они все такие своевольные!
   -- У твоего отца народа много -- не посмеют из терема взять. А гулять далеко остерегайся!
   -- Светы мои! -- подошла к ним мамка. -- Да что же это? Петухи орут, я платком машу им, а они хоть бы что! Пора, пора, батюшка, и не проси! Ну, прощайся, лебедушка!
   -- Мамушка, еще немножко!
   -- Ни-ни-ни!..
   Ольга кинулась на шею Терехову и замерла на мгновение. Он крепко обнял ее и несчетно поцеловал. Старуха мамка торопила.
   Вдруг раздался стук в доску, залаяла собака.
   -- Иди, иди, сторож дозором пошел! -- испуганно заговорила Маремьяниха.
   Терехов еще раз поцеловал Ольгу и бросился к калитке. Как тяжело ему было расставаться с нею так спешно! И на сколько времени? Может, навсегда! Он побоялся даже обернуться, чтобы не увидеть милую, не вернуться к ней, а она стояла, закрыв лицо руками, и ее грудь вздымалась и от слез разлуки, и от радости мимолетного свидания.
   Терехов вышел за калитку, сунул Федьке рубль и отъехал от сада.
   Горечь разлуки мало-помалу смягчилась, когда он мгновение за мгновением восстановил свидание с Ольгой. Грустные мысли отошли, он всем своим существом чувствовал силу, молодость и любовь, способную вдохновить его на подвиг. Ему ли думать о смерти? Нет, ради Ольги он один справится со всеми врагами и одолеет всякое препятствие. Он гордо, уверенно усмехнулся, поправился в седле и, тронув стременем коня, поехал рысью.
   В отдалении заржал конь Андрея. Терехов выехал на поляну. Его друг приподнялся и всматривался в освещенную даль.
   -- Я, я, не бойсь! -- весело сказал Терехов, подъезжая.
   Андреев быстро встал.
   -- И не до зари даже! -- ответил он. -- Ну, значит, и дальше!
   Он протяжно свистнул. Послушный конь подбежал к нему, и Андреев стал седлать его.
   -- Стой! -- остановил его Терехов. -- Я же и не отдохнул даже!
   -- Ге! -- ответил Андреев. -- Отдохнешь в пути!
   -- Ну, ин быть по-твоему! Куда же поедем?
   -- А на село! Там возьмем лодку, переедем! Тем берегом обойдем Калугу, снова через реку и -- домой! Ну, садись!
   Андреев вскочил на коня, Терехов тоже, и они поехали на княжескую вотчину. При помощи того же Федьки Беспалого Терехов достал лодку, и они поплыли через широкую Оку, держа в поводах коней. Два мужика дружно гребли, правя лодку наперерез течению.
   -- Что, братцы, тяжело приходится? -- спросил Андреев.
   -- Это с чего?
   -- С Калуги? От поляков да казаков?
   -- Жартуют [жартовать -- озоровать], что говорить! -- ответил рыжий мужик. -- Да все же не очень, потому царь близко, да вот...
   -- Какой царь? -- перебил с негодованием Андреев. -- Он -- "вор"! Кто выбирал его?
   -- Нешто разберешь теперь, господин, кто -- царь? -- возразил мужик. -- Ноне их и не сосчитать. Опять, говорят, объявился новый. А нам что делать? Коли не признаешь, тебя на кол, с тебя кожу снимут, огнем спалят.
   -- Что говорить! -- перебил рыжий мужик. -- Теперь что эти Сапегины псы по Руси делали, а