# Весенняя ласточка

Иван Петрович Зазулин

(Этюд).

БЕЗЪ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЦЕНЗУРЫ


## ??!!


## ОКОЛО ЖЕНЩИНЪ


РАЗСКАЗЫ ИЗЪ ЖИЗНИ


С.-ПЕТЕРБУРГЪ

Типографія А. С. Суворина. Эртелевъ пер., д. 13

1891


## Весенняя ласточка.


(Этюдъ).


-- "Въ смерти моей прошу никого не винить... я самъ"...-- Неудачинъ написалъ это и остановился, потому что мысль его, только что витавшая тутъ, подлѣ окружающей убогой обстановки бѣдной комнаты, еле освѣщенной стеариновымъ огаркомъ, подлѣ кроватки, на которой, съежившись, лежало тощее тѣльце четырехлѣтней дѣвочки, подлѣ стола, на которомъ онъ, опершись на одну руку, другою тутъ же написалъ свои посмертныя строки, подлѣ раскрытой, "приготовленной" бритвы -- вдругъ точно вырвалась изъ головы и умчалась далеко-далеко. Неудачинъ словно бросился въ погоню за своей мыслью и словно ловилъ ее. И тогда урывками она проносилась въ его головѣ, какъ разрозненныя тучки по небу. И все только тучки да тучки -- и только одно свѣтлое облако, но тутъ же сразу порвалось, разсѣялось.

Лишившійся съ дѣтства родителей, Неудачинъ, по окончаніи ученія въ закрытомъ заведеніи, вступилъ въ жизнь одинъ, безъ поддержки, безъ вѣры въ людей и безъ вѣры въ себя, и начались неудачи, и пошли неудачи отъ начала до конца.

Не имѣя характера бороться съ судьбой, онъ отступалъ на каждомъ шагу и въ концѣ концовъ, измученный этимъ отступленіемъ, рѣшилъ покончить... рѣшилъ заключить съ гнетущей судьбой "вѣчный миръ". Это было пять лѣтъ тому назадъ. Тогда, какъ теперь, но только еще въ болѣе убогой комнаткѣ, холодной и непріятной, онъ заперся и, приготовивъ револьверъ, мысленно сводилъ счеты съ жизнью...

Былъ часъ десятый вечера.

Неудачинъ сѣлъ передъ окномъ и задумался, мысленно переживая все пережитое.

Можетъ быть, ему бы и хотѣлось уцѣпиться за что нибудь въ своей жизни, что покинуть было жаль? усмотрѣть хоть самый крошечный лучъ надежды на лучшее... но онъ сознавалъ, что ни того, ни другого не отыщется.

Тьма кругомъ, тьма позади, тьма и въ будущемъ.

И ничего-то... ничего не было въ прожитой жизни, что бы пожалѣть можно было и ради чего измѣнить свой приговоръ.

Въ эти минуты тупого отчаянія, когда ужъ вокругъ Неудачина, казалось ему, витала смерть, онъ вдругъ, сразу отогнавъ свои мысли, прислушался къ голосу... противъ его дома, противъ его комнаты, окно противъ окна, жила молодая дѣвушка; онъ не разъ видѣлъ ея живое красивое личико, не разъ слышалъ ея голосокъ, распѣвавшій то грустныя, то веселыя пѣсни, и никогда этотъ голосъ такъ назойливо не заползалъ въ душу, какъ теперь.

-- Поетъ... стало быть, счастлива, стало быть, жизнь хоть что нибудь ей сулитъ впереди... Ну, простите, барышня, а я вашъ безмятежный покой все-таки на минутку нарушу,-- злобно проговорилъ Неудачинъ и, быстро вставъ со стула, взялъ въ руки револьверъ.

Пѣсня за окномъ прервалась. И кругомъ стало тихо, мучительная, могильная тишина. Неудачинъ приставилъ револьверъ къ головѣ.

-- Нѣтъ, лучше въ сердце,-- и Неудачинъ перевелъ дуло, мѣтясь въ сердце.

Вдругъ оконныя стекла съ дребезгомъ полетѣли. Неудачинъ выронилъ револьеръ. Ему показалось, что весь адъ ворвался и хохочетъ надъ его попыткой.

За дверью послышались голоса.

-- Что случилось? кто бьетъ окна?

-- Не безпокойтесь, простите пожалуйста, это я нечаянно...

Затѣмъ послышался стукъ въ дверь и боязливо молящій женскій голосъ.

-- Сосѣдъ, пустите, это я... мнѣ надо вамъ сказать очень важное.

Неудачинъ не двигался съ крохотнаго дивана и тупо глядѣлъ на валявшійся на полу револьверъ.

Подъ напоромъ снаружи, крючекъ двери сорвался, дверь открылась. Въ коридорѣ показалось нѣсколько лицъ, съ видимымъ любопытствомъ толпившихся у дверей. Мимо ихъ скользнула въ комнату какъ тѣнь молодая дѣвушка, запыхавшаяся и взволнованная. Она обратилась къ стоявшимъ у дверей.

-- Не ходите, пожалуйста не ходите, мнѣ надо съ нимъ переговорить, пожалуйста не мѣшайте.

Молодая дѣвушка захлопнула дверь и приставила стулъ къ двери, чтобы дверь не распахивалась.

Подойдя со стаканомъ воды къ Неудачину, молодая дѣвушка тихо проговорила:

-- Нате, выпейте, это васъ освѣжитъ... Простите меня, это я окно разбила, а только зачѣмъ же это вы, было... ай! ай! не хорошо, грѣшно!..

И столько теплоты, столько ласки и участія было въ ея голосѣ...

Неудачинъ вмѣсто отвѣта схватился обѣими руками за голову и истерически зарыдалъ. Голова его качалась изъ стороны въ сторону, грудь его высоко подымалась, слезы капля по каплѣ катились по лицу. Молодая дѣвушка обняла голову Неудачина и тихо шептала:

-- Бѣдный вы мой, бѣдный, ну, да Богъ милостивъ...


-----


Съ того дня началась новая жизнь для Неудачина. Съ каждымъ днемъ онъ сталъ поправляться душой и, ободряемый и поддерживаемый своимъ ангеломъ-спасителемъ, вновь вступилъ въ жизнь, уже болѣе твердыми шагами, чѣмъ прежде, и теперь въ этой жизни онъ не чувствовалъ себя одинокимъ, и жизнь эта, связанная любовью обожаемой дѣвушки, показалась ему куда краше прежней.

Надя, такъ звали молодую дѣвушку, въ своей судьбѣ имѣла много общаго съ судьбой Неудачина. Она также была сирота и никого близкихъ у нея не было. Но въ ихъ характерѣ была безконечная разница.

Надя любила жизнь, не боялась борьбы, даже ждала случая помѣриться своими силами съ неумолимой судьбой, которая иному даетъ все, другого мучитъ и гнететъ до послѣдней крайности.

Надя "жила уроками" -- казалось бы, что это очень печальное житье, однако-жъ, она такъ ловко и такъ умѣло распоряжалась своими маленькими средствами, что не только сама пользовалась относительнымъ довольствомъ, но на первое время даже Неудачина, не оскорбляя его самолюбія, въ его чисто матеріальныхъ волненіяхъ успокоила. Душевно оправившись, Неудачинъ нашелъ подходящее мѣсто, и, спустя шесть мѣсяцевъ послѣ роковой встрѣчи, молодые люди женились.

Отсюда протекли три года тихого счастья. Тѣмъ болѣе полнаго, что вскорѣ у нихъ родилась дочь. Это было единственное свѣтлое облачко въ жизни Неудачина.

Но облачко это порвалось и развѣялось...

Надя заболѣла. Заболѣла ни съ чего, заболѣла для того, чтобы умереть, а умерла для того, чтобы прикончить счастье Неудачина. Такъ, по крайней мѣрѣ, онъ былъ убѣжденъ.

Онъ поселился съ крошкой дочерью, для которой взялъ первую попавшуюся старушку няню. Втроемъ они проѣдали то, что уцѣлѣло отъ маленькаго хозяйства. Неудачинъ чувствовалъ, какъ съ каждымъ днемъ, съ каждымъ часомъ онъ терялъ послѣдніе остатки энергіи, которую четыре года назадъ умѣла вдохнуть въ него Надя. Онъ понималъ, что идетъ къ нищетѣ и съ собой ведетъ крошку-дочь.

И онъ задумался, все сталъ въ головѣ перебирать, какъ бы дѣло поправить.

-- Мѣсто искать?

-- Искалъ -- не даютъ, вездѣ занято, а гдѣ освободится, судьба другого проведетъ.

-- Подаянія просить?..

-- Не умѣю, ничего не выйдетъ -- это подлость послѣдней степени.

-- А вотъ, развѣ, что... ну, да, конечно... вѣдь я не для себя, а для дочери. Такъ и сдѣлаю.

Неудачинъ вспомнилъ единственнаго товарища по гимназіи, съ которымъ и потомъ не разъ приходилось встрѣчаться; послѣдній разъ онъ съ нимъ встрѣтился, когда уже былъ женатъ. Встрѣтились они дѣйствительно по-дружески: Неудачинъ разсказалъ пріятелю безъ утайки все съ нимъ происходившее; Мухановъ пожурилъ пріятеля, казалось, очень искренно и въ заключеніе проговорилъ:

-- Ты и въ гимназіи былъ, Богъ тебя знаетъ, какимъ-то полудикимъ, всѣхъ избѣгалъ, кромѣ меня одного, что я не на шутку цѣню, но да будетъ тебѣ стыдно, что, выйдя въ жизнь, ты обо мнѣ позабылъ и позабылъ совершенно напрасно. Я теперь богатъ, благодаря покойной бабушкѣ, у меня не одно и не два хозяйственныхъ имѣнія, и я бы могъ тебѣ доставить живую, увлекательную работу, которая бы мигомъ сняла съ тебя сплинъ.

Теперь Неудачинъ вспомнилъ эти слова и написалъ пріятелю слѣдующія строки:

"Во имя дружбы, во имя хлѣба, во имя жизни моего ребенка -- прошу того, что ты обѣщалъ. Приди на помощь ея дочери".

Пославъ это письмо Муханову, Неудачинъ рѣшилъ, что онъ совершилъ подвигъ рѣшительный и необыкновенный: онъ унизился.

Онъ въ первый разъ въ жизни сознательно унизился. Но вѣдь это для ея дочери. За то вѣдь все пойдетъ иначе... Не сегодня такъ завтра прибѣжитъ другъ и вытащитъ и дочь и его изъ нищеты.

Однако, прошелъ день, другой и третій, прошла цѣлая недѣля, а другъ не являлся.

-- А! Ну, теперь ясно, какъ надо поступить съ собой! Не вести же въ самомъ дѣлѣ ребенка къ голодной смерти; нѣтъ, милая крошка, ты не умрешь, тебя призрѣютъ чужіе люди... умру я, если ужъ такъ этого хочется судьбѣ.


-----


-- Надо скорѣе, пока няня не зайдетъ... Постой, напишемъ, а то еще подумаютъ... слѣдствіе начнутъ... Они не понимаютъ, что можно сознательно умереть, когда жить не для чего...

Неудачинъ началъ писать: "Въ смерти моей прошу никого не винить... Я самъ..."

-- Какъ странно, теперь, какъ тогда, и другая комната, а все какъ прежде, также окно... напротивъ только нѣтъ окна и ужъ не бросишь ты мнѣ якорь спасенія, не запоешь...

За стѣной послышались звуки довольно разбитаго рояля, а затѣмъ мужской голосъ началъ пѣть романсъ.

Дѣвочка, пробужденная пѣніемъ, шевельнулась на постели.

Неудачинъ бросился къ постели, но ребенокъ только повернулся, вздохнулъ и вновь забылся.

Неудачинъ хотѣлъ поцѣловать дочь, во побоялся разбудить и прильнулъ лицомъ къ постели.

Изъ-за перегородки доносились слова романса:

"У меня была тоже ласточка,

"Да свила себѣ гнѣздышко

"Во сырой землѣ вѣковѣчное".

Неудачинъ привсталъ и прислушался.

-- Да что же это они, про меня что ли поютъ? Вѣдь это же у меня была ласточка, вѣдь это она, моя Надюша, свила себѣ гнѣздышко въ сырой землѣ вѣковѣчное...

За перегородкой теноръ заливался, прерываемый апплодисментами.

-- Теперь все какъ прежде, и пѣсня, и все... и какая пѣсня, моя пѣсня...

Неудачинъ обернулся еще разъ къ постели, перекрестилъ издали ребенка и подошелъ къ столу, хотѣлъ еще что-то написать, но махнулъ рукой и затѣмъ открылъ на минуту окно, откуда рванулся довольно свѣжій, но все же весенній воздухъ; небо было чистое, свѣтлоголубое.

-- Сохрани подъ покровомъ Твоимъ мою милую крошку и возьми меня ненужнаго и лишняго здѣсь, проговорилъ Неудачинъ.

Черезъ минуту Неудачинъ закрылъ окно, вспомнивъ, что свѣжимъ воздухомъ можетъ охватить Вѣрочку.

-- Пора, а то придетъ няня!

Неудачинъ еще разъ взглянулъ издали на дѣтскую кроватку и взялъ въ руки заранѣе приготовленную бритву.

За стѣной замолкла пѣсня.

"Теперь, какъ и прежде!" мелькнуло въ больной головѣ Неудачина.

Онъ сталъ бокомъ къ окну, и занесъ бритву надъ горломъ.

Въ окно что-то ударило и зашумѣло у подоконника.

Неудачинъ вздрогнулъ всѣмъ тѣломъ и опустилъ руку.

-- Господи! что же это? Неужели опять она? Она, моя Надюша?!

Въ корридорѣ слышался говоръ, въ которомъ называли его фамилію, Неудачинъ ни на что не обращалъ вниманія, онъ устремилъ взоръ въ окно, стараясь разглядѣть, что тамъ такое... Ему казалось, что тамъ что-то шевелилось, трепетало.

-- Откройте, Неудачинъ, это я, Мухановъ, послышалось за дверью.

Неудачинъ подбѣжалъ къ двери, отперъ ее и вновь бросился къ окну.

Въ комнату вошелъ желанный пріятель.

-- Другъ мой, прости меня, что я запоздалъ сравнительно съ твоимъ письмомъ, но меня не было въ Питерѣ... Ну, братъ, мы теперь съ тобой не разстанемся... Показывай дочурку... Э, да она спитъ, ну, надо будить ее сейчасъ; я васъ всѣхъ къ себѣ потащу, сейчасъ потащу, а тамъ въ деревню...

-- Нѣтъ, ты, Мухановъ, посмотри, что тамъ!-- и смѣясь, и плача говорилъ Неудачинъ.

-- Да что съ. тобой? Ты мнѣ лучше няньку зови, дочку будить станемъ, да поѣдемъ, больно ужъ у тебя тутъ неприглядно.

-- Сейчасъ поѣдемъ, куда хочешь поѣдемъ, и няня сейчасъ придетъ... Но только ты посмотри, вѣдь это она.

-- Кто она?

-- Да ты посмотри... посмотри, я не разберу, только это она.

Мухановъ подошелъ къ окну; за окномъ, на подоконникѣ, точно что-то шевелилось и трепетало. Мухановъ отставилъ огарокъ въ сторону и пристально посмотрѣлъ.

-- Да это ласточка, весенняя ласточка прилетѣла.

-- Ну, да! ну, да! Это она, моя ласточка, это она прилетѣла и тебя привела, да еще въ такую минуту, она все знала...