# Ракушки господина Шабра

Эмиль Золя

Les Coquillages de M. Chabre.

Перевод Н. Подземской.

## Эмиль Золя. Ракушки господина Шабра


Перевод Н. Подземской


## I


У г-на Шабра не было детей, и это очень его огорчало. Он женился на девице Катино из торгового дома "Девинь и Катино", блондинке Эстелле, высокой восемнадцатилетней красавице, и вот уже четыре года, как тщетно ожидал появления потомства, встревоженный, подавленный, уязвленный неудачей своих стараний.

Господни Шабр в прошлом торговал зерном и скопил значительное состояние. Подобно многим буржуа, он, упорно стремясь стать миллионером, вел всегда скромный образ жизни и все же в сорок пять лет, точно старик, едва волочил ноги. Его землистое лицо, на котором заботы о накоплении богатства оставили неизгладимые следы, было плоским и невыразительным, как тротуар. И он впал в отчаяние, ибо человек, наживший ренту в пятьдесят тысяч франков, вправе удивляться, что отцом стать трудней, чем богачом.

В то время красавице г-же Шабр было двадцать два года. Кожа у нее на лице напоминала спелый персик, пушистые завитки на шее отливали золотом, -- она была очаровательна. В ее сине-зеленых глазах, похожих на тихий омут, трудно было что-либо прочесть. Когда супруг сетовал на то, что брак их бесплоден, она выпрямляла гибкий стан, выставляя напоказ свои пышные бедра и высокую грудь; а улыбка, приподымающая уголки ее рта, недвусмысленно говорила: "Разве в этом виновата я?" Впрочем, Эстелла была взращена суровой матерью в лучших буржуазных традициях и в своем кругу слыла женщиной весьма благовоспитанной, благочестивой, неспособной подать повод для сплетен. Только тонкие крылья ее хорошенького носика иногда нервно трепетали, и, будь у нее другой муж, он не чувствовал бы себя спокойным.

Между тем домашний врач доктор Гиро, благодушный, остроумный толстяк, уже неоднократно беседовал наедине с г-ном Шабром. Он объяснял ему, насколько еще бессильна наука. Что поделаешь, ведь завести ребенка не так просто, это не дубок посадить... Но он не любил никого огорчать и обещал поразмыслить над этой бедой. И однажды июльским утром он сказал:

-- Дорогой господин Шабр, вам следовало бы поехать на морские купанья... Да, да, они действуют превосходно. И самое главное, ешьте побольше ракушек, ешьте только ракушки.

У г-на Шабра воскресла надежда, и, обрадованный, он переспросил:

-- Ракушки, доктор?.. Вы считаете, что ракушки?..

-- Вот именно. Прекрасное средство! Итак, кушайте все подряд: устриц, морские блюдечки, мидий, морских ежей, даже омаров и лангустов.

Затем уже на пороге он обронил вскользь:

-- Не забирайтесь в глушь. Госпожа Шабр молода, ей необходимы развлечения... Поезжайте в Трувиль. Там прекрасный воздух.

Через три дня супруги Шабр были уже готовы к отъезду. Но бывший торговец считал, что нет никакого смысла ехать в Трувиль, где жизнь безумно дорога. Питаться ракушками можно с тем же успехом и где-нибудь в захолустье, -- там их гораздо больше и стоят они дешевле. Развлечения же всюду найдутся. Они с женой отправляются не в увеселительное путешествие.

Один приятель рекомендовал г-ну Шабру поехать в курортное местечко Пулиген, около Сен-Назера. После двенадцатичасовой дороги супруги провели день в Сен-Назере, и этот молодой город, с новыми, прямыми, как стрела, улицами, где все еще кипели строительные работы, показался г-же Шабр очень скучным. Супруги осмотрели порт, побродили по улицам, где лавки представляли собой нечто среднее между сельскими лавчонками и богатыми городскими магазинами. В Пулигене не оказалось ни одного свободного домика. Обступившие бухту дощатые оштукатуренные дачки, размалеванные, словно ярмарочные балаганы, были уже заняты англичанами и богатыми торговцами из Нанта. К тому же при виде этой архитектуры, в которой сказался вкус провинциальных мастеров, Эстелла презрительно поморщилась.

Путешественникам посоветовали переночевать в Геранде. День был воскресный. Когда около полудня они добрались туда, г-на Шабра вдруг охватило волнение, хотя он отнюдь не был в душе поэтом. Его поразил облик Геранды, этой жемчужины средневековья: прекрасно сохранившаяся крепость, с толстыми стенами и пробитыми в них воротами, над которыми высились башни с бойницами. Эстелла смотрела на мирно дремлющий город, окруженный бульварами с высокими деревьями, и в сонном омуте ее глаз светилась мечтательная улыбка. Карета все ехала и ехала, вот она миновала ворота и затарахтела по узким улочкам с булыжной мостовой. Супруги до сих пор не обменялись ни словом.

-- Ну и дыра! -- пробормотал наконец бывший торговец зерном. -- Под Парижем даже деревни куда лучше.

Когда карета остановилась перед Торговой гостиницей, расположенной в центре города рядом с церковью, народ расходился после поздней обедни. Пока муж присматривал за разгрузкой багажа, Эстелла прошлась немного, с интересом наблюдая за толпой прихожан, одетых большей частью в местные костюмы. Были тут солевары в белых блузах и широких коротких штанах; они живут на соляных озерах, которые простираются на обширной пустыне между Герандой и Круазиком. Были тут также фермеры -- совсем иной народ, в коротких суконных куртках и широкополых круглых шляпах. Но особенно восхитил Эстеллу богатый наряд одной девушки. На ней был остроконечный чепец, плотно прилегающий на висках; красный лиф, а поверх него шелковый нагрудник, затканный яркими цветами; широкие рукава с отворотами; три юбки из голубого сукна, надетые одна на другую и собранные в частую складку, были схвачены поясом, расшитым золотом и серебром, а из-под длинного передника оранжевого шелка выглядывали красные шерстяные чулки и желтые туфельки.

-- Черт знает что! -- проговорил г-н Шабр, присоединяясь к жене. -- Вот вырядилась! Только в Бретани можно увидеть подобный маскарад.

Эстелла не успела ответить. Из церкви вышел высокий юноша лет двадцати с гордой осанкой; он вел под руку пожилую даму. У него была белоснежная кожа и рыжеватые волосы. Широкоплечий, мускулистый, он казался гигантом и в то же время румяным лицом, на котором еще не пробивался пушок, походил на миловидную застенчивую девушку. Эстелла, пораженная его редкой красотой, не спускала с него глаз; он повернул голову и, посмотрев на нее, покраснел.

-- Гляди-ка, хоть один похож на человека, -- пробормотал г-н Шабр. -- Из него выйдет бравый офицер.

-- Это господин Гектор де Плугастель, -- сказала служанка из гостиницы, услышав его слова. -- Он сопровождает свою маменьку. Очень нежный сынок, такой почтительный!

Во время завтрака за табльдотом супруги Шабр оказались свидетелями оживленного спора. Хранитель ипотечных книг, столовавшийся в Торговой гостинице, превозносил патриархальную жизнь Геранды и особенно -- добрые нравы молодежи. По его мнению, местные жители сохранили чистоту и добродетель только благодаря религиозному воспитанию. Он приводил примеры, упоминал факты. Но коммивояжер, приехавший утром с коробками фальшивых драгоценностей, рассказывал, ухмыляясь, что видел дорогой, как девушки и парни обнимаются за кустами живых изгородей. Хотел бы он посмотреть на здешних молодцов, если бы им подсунули девочек повеселей. И он принялся так ехидно высмеивать религию, кюре и монахинь, что хранитель ипотечных книг отбросил салфетку и в негодовании удалился. Супруги Шабр ели в полном молчании; муж был возмущен тем, что слышал за табльдотом, жена безмятежно улыбалась, словно ничего не поняла.

Чтобы скоротать время, после полудня чета осмотрела Геранду. В церкви Сент-Обен стояла упоительная прохлада. Они медленно прохаживались по главному приделу, глядя на высокие своды, к которым каменным фейерверком возносились пучки тонких колонн. Остановились перед причудливой скульптурой на капителях: палачи перепиливают пополам свои жертвы и поджаривают их на жаровнях, раздувая огонь огромными мехами. Затем они обошли все шесть улиц, имевшихся в городе, и г-н Шабр остался при своем мнении: несомненно, это дыра, никакой торговли здесь нет, средневековый хлам, -- таких городов снесли уже немало. Улицы были безлюдны; дома с островерхими кровлями тесно жались один к другому, точно усталые старички. Остроконечные крыши и каменные караулки, крытые шифером, угловые башенки и скульптура, пострадавшая от времени, тишина вокруг -- все это создавало порой впечатление, что ты попал в какой-то музей, дремлющий на солнышке. Эстелла, -- после замужества ей дозволялось читать романы, -- с томным видом рассматривала окна с мелкими стеклами в свинцовом переплете. Она вспоминала Вальтера Скотта.

Но когда, решив обойти вокруг города, супруги вышли за его стены, они одобрительно покачали головой и должны были признаться, что Геранда и вправду красива. Перед ними высились позолоченные солнцем гранитные стены без единой пробоины, словно их недавно воздвигли. Лишь с бойниц спускалась завеса плюща и жимолости. На угловых башнях редутов среди камней пробивался кустарник, золотой дрок и огненная гвоздика, пламеневшая на фоне ясного неба. А вокруг всего города протянулись тенистые аллеи огромных деревьев, вековых вязов, под которыми разрослась трава. Там можно было идти не спеша, как по ковру, вдоль древних рвов, местами засыпанных, а кое-где с причудливо отливающими озерками стоячей воды, затянутыми ряской. В них отражаются белые стволы берез. Зеленые пряди травы стелются по воде. Солнечные лучи, проникая между деревьями, освещают таинственные уголки, потайные ходы, где только вспугнутые лягушки нарушают своими прыжками сосредоточенный покой ушедших в прошлое столетий.

-- Десять башен, я сосчитал! -- воскликнул г-н Шабр, когда они обошли крепостную стену.

Особенно потрясли его городские ворота в толще стены, настолько узкие, что через них мог проехать только один экипаж. Как нелепо в XIX веке жить вот так, отгородившись от мира! Не ворота, а настоящие крепости с массивными башнями и грозными бойницами; г-н Шабр снес бы все четверо ворот и вместо них построил бы два шестиэтажных дома!

-- А сколько бы еще осталось материалов с крепостных стен, -- добавил он.

Супруги стояли тогда на широком бульваре, разбитом на земляном валу, тянувшемся дугою от восточных до южных ворот. Эстелла мечтательно смотрела вдаль на восхитительный вид, открывающийся за крышами предместья. Сначала шла темная полоса буйно разросшейся зелени, сосны, искривленные морскими ветрами, узловатый кустарник. Дальше тянулись солончаки -- однообразная голая равнина с зеркалами квадратных бассейнов и белыми пятнами, кучками соли, сверкающей на буром ковре песка. А еще дальше, на горизонте, открывались синие просторы океана. И на этой синеве, точно три белые ласточки, белели три паруса.

-- Смотри, вон тот молодой человек, что мы видели утром, -- сказал вдруг г-н Шабр. -- Ты не находишь, что он похож на младшего Ларивьера? Будь у него горб -- вылитый Ларивьер.

Эстелла медленно повернула голову. Но Гектор, стоявший в конце бульвара, не спускал глаз с далекой полоски моря, как смотрела и она только что, и, казалось, не замечал обращенных на него взглядов. Тогда молодая женщина медленно пошла дальше, опираясь на длинную ручку зонта. Она сделала несколько шагов, как вдруг бант на зонтике, развязавшись, упал, и супруги услышали за спиной чей-то голос:

-- Сударыня, сударыня!..

Гектор поднял с земли бант.

-- Благодарю вас, сударь, -- сказала Эстелла со своей обычной спокойной улыбкой.

Юноша казался таким милым, таким воспитанным. Он сразу понравился г-ну Шабру, который пожаловался ему, что никак не может выбрать на побережье место, где бы остановиться, и даже обратился к нему за советом. Гектор заговорил, краснея и запинаясь:

-- В Круазике или на курорте Батц вы вряд ли найдете что-нибудь подходящее. -- Он указал на колокольни этих городков. -- Советую вам поехать в Пирьяк...

И он подробно рассказал о Пирьяке, расположенном в трех лье от Геранды. В окрестностях этого городка живет его дядя. И, наконец, на вопрос г-на Шабра о ракушках он ответил, что они водятся там в изобилии. Молодая женщина что-то чертила в короткой траве кончиком зонта. Молодой человек, словно смущенный ее присутствием, не подымал на нее глаз.

-- Геранда -- очень красивый город, -- сказала наконец Эстелла своим певучим голосом.

-- Да, очень красивый! -- пролепетал Гектор, пожирая ее быстрыми взглядами.


## II


Супруги поселились в Пирьяке, и через три дня утром г-н Шабр, стоя на молу, защищающем небольшую гавань, спокойно наблюдал, как купалась Эстелла, плавая на спине. Солнце уже сильно припекало, и он, в фетровой шляпе и в черном сюртуке, застегнутом на все пуговицы, прятался под "прогулочным" зонтом на зеленой подкладке.

-- Вода теплая? -- спросил он, чтобы не казаться безучастным.

-- Очень теплая! -- ответила Эстелла, переворачиваясь на живот.

Господин Шабр никогда не купался. Он страшно боялся воды, но скрывал это, говоря, что врачи категорически запретили ему морские купанья. Когда волна докатывалась по песку до его ног, он в ужасе отступал перед ней, как перед свирепым зверем, оскалившим зубы. К тому же от воды могла пострадать его респектабельность, и он считал воду чем-то грязным и недостойным себя.

-- Так, значит, вода теплая? -- повторил он, разомлев от жары, чувствуя, что сейчас задремлет тут же, на краю мола.

Эстелла не ответила; она била руками по воде, плывя по-собачьи. Она купалась с мальчишеским азартом, плавала часами, приводя в отчаяние мужа, который полагал, что из приличия должен ждать ее на берегу. Купанье в Пирьяке доставляло Эстелле особое удовольствие. Она презирала пологие пляжи, где надо долго брести, пока вода не будет тебе по пояс. Дойдя до конца мола, она сбрасывала с плеч белый шерстяной пеньюар и спокойно ныряла вниз головой. Чтобы не разбиться о скалы, ей нужна глубина метров в шесть, говорила она. Купальный костюм без юбочки, сшитый из цельного куска материи, обрисовывал ее гибкий стан, а длинный голубой пояс, повязанный на талии, подчеркивал пышность бедер, когда она ритмично покачивалась на волнах. Волосы ее скрывал резиновый чепчик, но из-под него выбивались непослушные пряди. В прозрачной воде она казалась проворной голубой рыбой с розовым влекущим лицом женщины.

Господин Шабр уже минут пятнадцать провел под палящим солнцем. Раза три успел он посмотреть на часы. Наконец он решился робко заметить:

-- Милочка, ты слишком долго сидишь в воде... Пора выходить, такое длительное купание утомляет.

-- Но я только что вошла! -- крикнула молодая женщина. -- Вода как парное молоко. -- Затем, повернувшись на спину, она прибавила: -- Если тебе надоело, ступай... Ты мне не нужен.

Отрицательно покачав головой, он заявил, что, не ровен час, приключится беда. И Эстелла улыбнулась при мысли о том, какую помощь способен оказать ей супруг, если ее сведет судорога. Но вдруг она бросила взгляд на другую сторону мола, в бухту слева за деревней.

-- Погоди! Что там такое? -- сказала она. -- Я сейчас посмотрю.

И она устремилась туда, сильно и равномерно взмахивая руками.

-- Эстелла! Эстелла! -- кричал г-н Шабр. -- Не заплывай, пожалуйста, далеко!.. Ты же знаешь, я терпеть не могу сумасбродства.

Но Эстелла его не слушала, и ему пришлось покориться. Он вставал на цыпочки, чтобы уследить за светлым пятном на воде -- соломенной шляпкой жены, и все больше задыхался от жары под зонтом, который он перекладывал из одной руки в другую.

-- Что такое она увидела? -- проворчал он. -- Ах, правда! Там что-то качается на волнах. Какой-то сор. Наверное, пучок водорослей. Или бочонок... Да нет. Это движется. -- И вдруг он понял. -- Да это плывет мужчина!

Между тем Эстелла, проплыв немного, тоже убедилась, что это мужчина. Она сочла неудобным приближаться к нему. Но из кокетства, обрадовавшись случаю показать свою удаль, вместо того чтобы возвратиться к молу, направилась в открытое море. Она спокойно удалялась, казалось, не замечая пловца. А тот, словно его относило течением, понемногу отклонялся в ее сторону. Затем, когда она повернула к молу, они встретились, точно невзначай.

-- Как вы поживаете, сударыня? -- вежливо спросил он.

-- Ах! Это вы! -- живо отозвалась Эстелла и добавила, непринужденно смеясь: -- Какие странные бывают встречи!

Это был Гектор де Плугастель. И в воде он был все таким же застенчивым, таким же крепким и таким же румяным. Некоторое время они плыли молча, на приличном расстоянии друг от друга, и поэтому им приходилось повышать голос. Но Эстелла считала, что она должна быть любезной.

-- Мы вам признательны за то, что вы нас направили сюда... Мой муж в восторге от Пирьяка.

-- Так тот господин, что стоит в одиночестве там, на молу, это ваш муж? -- спросил Гектор.

-- Да, -- ответила она.

И они опять замолчали. Они глядели на г-на Шабра, который, точно огромный черный жук, выделялся над синевой моря. А он, чрезвычайно заинтригованный, приподымался на носки, недоумевая, кого из знакомых могла встретить его жена в открытом море. Несомненно, она беседует с этим мужчиной. Он видел, что они повернули друг к другу головы. Должно быть, это кто-либо из парижских друзей. Но сколько г-н Шабр ни пытался, он не мог припомнить в своем кругу человека, который отважился бы на такой риск. И, ожидая жену, он развлечения ради крутил свой зонт, как волчок.

-- А я приехал на несколько дней к дядюшке, -- объяснял Гектор очаровательной г-же Шабр. -- Вон там, на склоне, видите? Его замок. Так вот, каждый день во время купания я проплываю от той скалы, что против террасы, до мола. Потом возвращаюсь. Всего два километра. Это прекрасная гимнастика... Но вы очень смелы. Я никогда не встречал такой смелой женщины.

-- Ах, что вы! Совсем крошкой я уже бултыхалась в воде... -- сказала Эстелла. -- В воде я чувствую себя прекрасно. Мы старые друзья.

Чтобы не кричать громко, они постепенно сближались. В это жаркое утро море дремало, напоминая огромный кусок муара. Атласные переливы вытягивались длинными полосами, точно складки на ткани, потом разглаживались, расходились, далеко разнося легкую зыбь. Когда Гектор и Эстелла оказались рядом, беседа стала более задушевной.

Дивный день! Гектор указывал Эстелле на отдельные точки побережья. Там, в километре от Пирьяка, деревня Пор-о-Лу; напротив Морбиган с белыми скалами, четкими, как на акварельном рисунке; и, наконец, с другой стороны, ближе к открытому морю, серым пятном на синей воде выделяется остров Дюмэ. При каждом новом пояснении Гектора Эстелла останавливалась на минуту, следя за его рукой. Так забавно было, лежа на воде, смотреть на далекий берег, теряющийся в прозрачной бесконечности! Когда она поворачивалась к солнцу, оно ослепляло ее, и тогда море превращалось в ярко сверкающую безграничную Сахару, от ее обесцвеченных песчаных просторов отражались лучи дневного светила...

-- Как красиво! -- шептала она. -- Как красиво!

Чтобы отдохнуть, она легла на спину. И, отдавшись волнам, раскинула руки крестом, откинула назад голову. Ее белые ноги и белые руки покачивались на воде.

-- Так вы родились в Геранде? -- спросила она.

Чтобы удобнее было разговаривать, Гектор тоже перевернулся на спину.

-- Да, -- ответил он. -- Я нигде не бывал, один раз только ездил в Нант.

Он рассказал о своем детстве и о том, как его воспитывали. Его вырастила мать, женщина крайне набожная, бережно хранившая традиции старого дворянства. Наставник Гектора, священник, преподал ему приблизительно то же, что преподают в коллежах, но, кроме того, много занимался с ним законом божьим и геральдикой. Гектор ездил верхом, фехтовал; физические упражнения закалили его. И в то же время он казался невинным, как младенец, причащался каждую неделю, сроду не читал романов и, достигнув совершеннолетия, должен был жениться на дурнушке, своей кузине.

-- Неужели вам только двадцать лет! -- воскликнула Эстелла, бросив удивленный взгляд на этого ребенка-великана.

В ней проснулись материнские чувства. Ее заинтересовал этот отпрыск крепкого бретонского рода. Они лежали на спине, устремив взгляд в прозрачные небесные дали и словно отрешась от всего земного, и вдруг оказались так близко друг к другу, что Гектор слегка задел Эстеллу.

-- Ах! Простите! -- сказал он.

Гектор нырнул и выплыл метрах в четырех от молодой женщины. Она весело смеялась.

-- Вы хотели взять меня на абордаж! -- крикнула она.

Он густо покраснел. Опять приблизился к Эстелле, поглядывая на нее исподтишка. Он находил ее очаровательной. Из-под опущенных полей соломенной шляпки выглядывало ее лицо, подбородок с ямочкой был погружен в воду. С белокурых прядей, выбившихся из-под чепца, капли жемчужинами падали на щеки, покрытые нежным пушком. Как изящна была головка этой улыбающейся красивой женщины, которая с легким плеском разрезала воду, оставляя за собой лишь серебряную нить. Гектор покраснел еще больше, заметив, что Эстелла чувствует на себе его взгляд и потешается, должно быть, над его нелепым видом.

-- Ваш супруг, кажется, потерял терпение, -- решил он возобновить разговор.

-- О нет, -- спокойно сказала она. -- Он привык меня ждать, когда я купаюсь.

Между тем г-н Шабр проявлял беспокойство. Он ходил взад и вперед по молу, быстро вращая свой зонт в надежде, что это его освежит. Беседа его жены с незнакомым пловцом приводила его в недоумение.

Эстелла вдруг подумала, что он, по-видимому, не узнал Гектора.

-- Я крикну мужу, что это вы, -- сказала она.

И когда г-н Шабр уже мог услышать ее, она напрягла голос:

-- Ты знаешь, мой друг, это тот господин из Геранды, что был так любезен.

-- Ну и прекрасно! Прекрасно! -- крикнул в ответ г-н Шабр. Он снял шляпу и поклонился Гектору, а затем вежливо спросил его: -- Вода теплая?

-- Очень теплая, -- ответил Гектор.

Купание продолжалось на глазах у мужа, который не решался больше выражать свое недовольство, хотя раскаленные камни жгли ему ноги. Возле мола море было удивительно прозрачным. На глубине четырех-пяти метров можно было разглядеть на дне мелкий песок, кое-где -- светлые и темные островки гальки, тонкие водоросли с длинными колышущимися стеблями. И эта картина забавляла Эстеллу. Она плыла медленно, чтобы не потревожить морскую гладь, и, погрузив лицо в воду, смотрела, как в таинственной зыбкой глубине разворачивались под ней полосы песка и гальки. Когда она проплывала над травами, она чувствовала легкий трепет. То короткие и мясистые, забившиеся между камнями, то длинные, гибкие, извивавшиеся, как змеи, они расстилались зеленоватым ковром и, точно живые, шевелили зубчатыми листьями, словно крабы, перебирающие клешнями. Слегка вскрикивая, Эстелла объявляла о своих открытиях:

-- Ах, какой большой камень! Он как будто качается... А вот дерево! Настоящее дерево с ветками!.. А вот рыба! Как быстро плывет! -- Затем она вдруг воскликнула: -- А это что такое? Свадебный букет!.. Неужели в море есть свадебные букеты? Посмотрите, точно белые цветы. До чего красиво, до чего же красиво!..

Гектор тотчас нырнул и выплыл с пучком белесой травы, которая сразу поникла и увяла, как только ее вытащили из воды.

-- Благодарю вас, -- сказала Эстелла. -- Зачем вы затрудняли себя?.. На, мой друг, лови букет и береги его для меня! -- И она бросила пучок водорослей к ногам г-на Шабра.

Молодая женщина и юноша то резкими бросками продвигались вперед, подымая облако брызг, то скользили медленно, почти не шевелясь, и по воде расходились, колебались и исчезали круги. Эстеллу и Гектора омывали те же волны, и это рождало между ними какую-то тайную чувственную близость. Вода смыкалась за плывшей впереди Эстеллой, и Гектор старался следовать по проложенной ею дорожке, сохранявшей, как ему казалось, теплоту ее тела. Море стало спокойней, его бледно-голубая окраска постепенно сменялась розовой.

-- Милочка, ты простудишься, -- обливаясь потом, пробормотал г-н Шабр.

-- Я выхожу, мой друг, -- ответила Эстелла.

Она и вправду вышла из моря, с помощью натянутой цепи быстро взобралась по покатой стенке мола. Гектор, по-видимому, ждал этой минуты. Но когда при всплеске воды он поднял голову, Эстелла стояла уже на молу, закутанная в пеньюар. У Гектора был такой изумленный и раздосадованный вид, что она улыбнулась, зябко поводя плечами; она поводила плечами, зная, что она очаровательна, когда по ее телу, стройным силуэтом вырисовывавшемуся на фоне неба, пробегает дрожь.

Молодой человек вынужден был проститься.

-- До новой приятной встречи, -- сказал г-н Шабр.

И пока Эстелла, пробегая по плитам мола, следила за головой Гектора, пересекавшего бухту, муж с серьезным видом шел за ней и в вытянутой руке, чтобы не замочить сюртук, нес пучок морской травы, сорванной молодым пловцом.


## III


Супруги Шабр снимали в Пирьяке второй этаж просторного дома, окна которого выходили на море. Так как в деревне были только третьеразрядные харчевни, им пришлось взять в стряпухи крестьянку. И стряпала она довольно странные блюда: сожженное в уголь жаркое, соусы подозрительного цвета, и Эстелла предпочитала есть хлеб.

Но, по словам г-на Шабра, они приехали сюда не ради гурманства. Впрочем, он едва прикасался к жаркому и соусам. С утра до вечера пичкал он себя ракушками, убежденный, что проходит курс лечения. Весь ужас был в том, что он питал отвращение к этим неведомым, странным на вид тварям, ведь он привык к безвкусной и пресной мещанской кухне и, точно ребенок, любил сладости. От моллюсков у него сводило рот, такие они были соленые, наперченные и непривычные на вкус, и, глотая их, он невольно морщился. Но он готов был глотать их вместе с раковинами, -- так страстно желал он стать отцом.

-- Милочка, а почему же ты не ешь? -- напускался он нередко на Эстеллу.

Он требовал, чтобы она ела столько моллюсков, сколько и он. Иначе ничего не выйдет, говорил он. И разгорался спор. Эстелла утверждала, что доктор Гиро имел в виду не ее. Но г-н Шабр возражал, что они оба должны придерживаться одинакового режима. Тогда молодая женщина, поджав губы, бросала красноречивый взгляд на своего бледного тучного мужа. От невольной улыбки слегка углублялась ямочка на ее подбородке. Она замолкала, не желая его обижать. Однако, обнаружив устричный садок, она стала съедать по дюжине устриц за завтраком, обедом и ужином. Но отнюдь не потому, что она чувствовала в них потребность, просто-напросто она очень любила устрицы.

Жизнь в Пирьяке текла сонно, однообразно. Там отдыхало лишь три семьи: оптовый торговец-бакалейщик из Нанта, бывший нотариус из Геранды, простодушный глухой старик, и супруги из Анжера, которые целыми днями по пояс в воде ловили рыбу. Эти мелкие буржуа жили тихо, замкнуто. При встрече здоровались, но дальше этого знакомство не шло. Драка собак на безлюдной пристани была здесь целым событием.

Эстелла смертельно скучала бы вдали от шумного Парижа, если бы Гектор не наносил им ежедневно визитов. Он подружился с г-ном Шабром после того, как они прогулялись однажды по берегу. В порыве откровенности г-н Шабр рассказал Гектору о цели своего путешествия; при этом он выбирал самые осторожные выражения, дабы не оскорбить невинность этого большого ребенка. Когда он научно объяснил, почему он ест столько моллюсков, изумленный Гектор, даже не покраснев, окинул его взглядом с ног до головы; он и не думал скрывать своего удивления: неужели есть такие мужчины, которым приходится соблюдать подобный режим? Но на следующий день он явился с корзиночкой, полной морских блюдечек, и бывший торговец принял их с благодарностью. С тех пор Гектор, искусный ловец, изучивший каждую скалу в бухте, не приходил к супругам без ракушек. Он угощал г-на Шабра превосходными мидиями, -- он собирал их во время отлива; морскими ежами, -- он чистил их, не щадя собственных пальцев; морскими блюдечками, -- он отделял их от скал острием ножа; разными видами моллюсков с варварскими названиями. Сам Гектор никогда их в рот не брал. Г-н Шабр был в восторге оттого, что ему не нужно тратить ни единого су, и рассыпался в благодарностях.

Теперь у Гектора всегда был предлог посетить Шабров. Приходя с корзиночкой и встречая Эстеллу, он неизменно повторял одну и ту же фразу:

-- Я принес ракушки г-ну Шабру.

И оба лукаво улыбались, щуря глаза. Ракушки г-на Шабра их забавляли.

Теперь Эстелле очень правилось в Пирьяке. Каждый день после купания она отправлялась с Гектором на прогулку. Супруг следовал за ними на некотором расстоянии, потому что ноги плохо его слушались, а молодые люди шли слишком быстрым для него шагом. Гектор показывал Эстелле великолепные памятники старины, остатки лепных украшений, наличники окон и дверей с искусно выполненным растительным орнаментом. Некогда город, Пирьяк был теперь глухой деревушкой, -- тесные улочки, с навозными кучами, темные лачуги. Но зато здесь царил сладостный покой, и Эстелла, шагая через грязные лужи, с интересом рассматривала каждый камень в крепостной стене, с любопытством заглядывала в домишки, где на земляном полу валялся жалкий скарб. Гектор останавливал ее перед пышными смоковницами с широкими мохнатыми листьями, ими были засажены все сады, и ветки деревьев тянулись над низкой оградой. Эстелла и Гектор сворачивали в самые узкие переулки; склонялись над каменной кладкой колодцев, улыбаясь своим отражениям в прозрачной, холодной, как лед, воде. Тем временем г-н Шабр переваривал моллюсков, плетясь позади под зонтом на зеленой коленкоровой подкладке, с которым он не расставался.

Гуси и свиньи, стадами разгуливавшие по деревне, доставляли Эстелле много веселых минут. Первое время она пугалась свиней, она боялась, как бы эти груды сала, быстро передвигавшиеся на своих тонких ножках, не задели и не свалили ее; они такие грязнухи, брюхо черное, рыло все перепачкано, они хрюкают, роются в земле. Но Гектор клятвенно заверил ее, что свиньи -- добрейшие существа. И теперь ее забавляла их озабоченная суетня в час кормежки; а после дождя ее восхищало их шелковистое розовое платье, свежее и нарядное, как бальный туалет. Гуси тоже ее занимали. К помойке в конце одной улочки часто сходились с разных сторон два стада гусей. Щелкая клювами, они точно здоровались друг с другом; сбившись в кучу, вместе выуживали овощные очистки. Иногда большой гусак забирался на верх мусорной кучи и, расставив лапы, вытянув шею, раскрыв свой желтый клюв и выпятив пушистое белое брюшко, величаво возвышался там в царственном спокойствии и взирал круглым глазом на остальных гусей, а те, выгнув шею, с хриплым гоготанием копались в земле. Затем, испустив внезапно крик, вожак сходил вниз, и все стадо следовало за ним; гуси вытягивали шеи в одну сторону и, переступая с лапы на лапу, тянулись за ним медленно, как хворые. Если мимо пробегала собака, они сердито шипели и еще больше вытягивали шеи. Эстелла, хлопая в ладоши, наблюдала за величественным шествием двух отрядов; гуси важно возвращались домой, словно их призывали серьезные занятия. После полудня свиньи и гуси, точно люди, отправлялись купаться на пляж, и это тоже было очень забавное зрелище.

В первое же воскресенье Эстелла решила пойти в церковь. В Париже она этого не делала. Но в деревне обедня была своего рода развлечением, предлогом людей посмотреть и себя показать. В церкви она увидела Гектора с огромным молитвенником в потрепанном переплете. Оторвав взгляд от книги, он смотрел на Эстеллу, лицо его оставалось серьезным, но в глазах сияла улыбка. На паперти он предложил ей руку, и они прошли по маленькому кладбищу, окружающему церковь. А во второй половине дня, когда кончилась вечерня, Эстеллу ждало еще одно развлечение: крестный ход к распятию в конце деревни. Впереди шел крестьянин, он нес затканную золотом шелковую фиолетовую хоругвь на красном древке. Затем двумя длинными вереницами тянулись женщины. В центре, распевая во весь голос, шли священнослужители, кюре, викарий и наставник из соседнего замка. И, наконец, за белой хоругвью, которую держала в загорелых руках рослая девица, плелась, громко топая деревянными башмаками, толпа прихожан, похожая на разбредшееся стадо. Когда крестный ход шел мимо гавани, хоругви и белые чепцы женщин выделялись на фоне ослепительно-голубого моря; и это неторопливое шествие с изумительной четкостью вырисовывалось на солнце.

Кладбище растрогало Эстеллу. Вообще она не любила ничего навевающего печаль. В день приезда она содрогнулась при виде могил под своим окном. Церковь находилась близ гавани и была окружена могильными крестами, протянувшими свои руки к водным и небесным просторам; а по ночам в непогоду ветер с открытого моря завывал в лесу почерневших крестов. Но этот уголок недолго вызывал у Эстеллы грусть, -- маленькое кладбище было таким уютным и милым. Казалось, мертвые улыбаются там в близком соседстве с живыми. Кладбище, обнесенное низкой стеной, высотой по грудь, раскинулось в центре Пирьяка, на самой дороге, и поэтому люди без всякого стеснения перелезали через стену и шли по дорожкам, терявшимся в высокой траве. Дети играли на кладбище, весело прыгали через гранитные надгробия. Кошки, свернувшиеся клубком под кустами, внезапно выскакивали и принимались гоняться друг за дружкой. Часто там раздавалось любовное мяуканье и мелькали силуэты взъерошенных котов, помахивающих длинными хвостами. Кладбище было прелестным уголком, оно все заросло буйной травой, гигантским укропом с широкими желтыми зонтиками, который отличался таким резким запахом, что после жарких дней, когда ветром тянуло с могил, весь Пирьяк благоухал укропом. А ночью от кладбища веяло покоем, как от мирно спящей деревни; его можно было принять за тихую, уютную поляну. Во мраке терялись кресты, запоздавшие прохожие присаживались на гранитные скамьи у стены, а море перед ними катило свои волны, и ветерок приносил соленью брызги.

Однажды вечером, когда Эстелла возвращалась домой в сопровождении Гектора, ей захотелось пройти по этому пустынному полю. Г-н Шабр нашел ее затею романтичной и в знак протеста свернул на набережную. Дорожка была настолько узкой, что Эстелле пришлось оставить руку молодого человека. Ее юбка шуршала, задевая высокую траву. Укроп издавал одуряющий запах, и разомлевшие от любви кошки не спасались бегством при звуке шагов. Когда молодые люди вступили в тень, отбрасываемую церковью, Эстелла почувствовала у себя на талии руку Гектора и вскрикнула от испуга.

-- Что за нелепость! -- сказала она, когда они миновали церковь. -- Мне почудилось, что меня уносит привидение.

Засмеявшись, Гектор попытался найти объяснение:

-- Это ветка или зонтик укропа хлестнули вас по юбке.

Они остановились, разглядывая кресты на могилах; и затем, взволнованные, растроганные глубоким покоем смерти, пошли дальше, не обменявшись больше ни словом.

-- Ты испугалась. Я слышал, как ты вскрикнула, -- сказал г-н Шабр. -- И поделом тебе!

Ради развлечения во время прилива они ходили смотреть, как пристают лодки с сардинами. Когда какой-нибудь парус направлялся к гавани, Гектор указывал на него супругам. После шестой лодки г-н Шабр заявил, что ему надоело это однообразное зрелище. Эстелла, напротив, не чувствовала скуки и с каждым разом находила все больше удовольствия в прогулках к морю. Иногда приходилось спешить. И тогда Эстелла быстро бежала по молу, перескакивая через трещины между большими, разошедшимися каменными плитами, подхватив, чтобы не упасть, рукой юбку, которая раздувалась от ветра. Она едва переводила дух и, прижав руки к груди, запрокинув голову, спешила отдышаться. Гектор находил, что она очаровательна, растрепавшаяся, по-мальчишески смелая и задорная. Между тем лодка причаливала, рыбаки выгружали корзины с сардинами, которые на солнце серебрились и переливались голубыми и розовыми искрами, как сапфиры или бледные рубины. Тогда молодой человек принимался объяснять, всегда одно и то же: в каждой корзине тысяча сардин; тысяча сардин каждое утро расценивается в зависимости от улова; выплатив треть вырученных денег владельцу лодки, рыбаки делят между собой остальные. Тут же происходил засол пойманной рыбы в ящиках с отверстиями, провернутыми для того, чтобы вытекал рассол. Но постепенно Эстелла и ее спутник потеряли интерес к сардинам. Они все еще ходили смотреть на них, но не видели их. На мол они бежали стремглав, а обратно шли медленно, молча созерцая море.

-- Ну как, хороши сардины? -- спрашивал их неизменно г-н Шабр, когда они возвращались.

-- Да, очень хороши, -- отвечали они.

И, наконец, в воскресные вечера в Пирьяке устраивались народные гулянья. Парни и девушки, взявшись за руки, часами кружились в хороводе, повторяя один и тот же куплет в одном и том же однообразном ритме. В сумерки их грубые хрипловатые голоса постепенно приобретали своеобразную прелесть. Эстелла сидела на пляже, у ног ее лежал Гектор, и слушала, погрузившись в мечты. Волны вздымались, с ласковым рокотом разбивались о песчаный берег. Это звучало как голос страсти; потом этот голос вдруг стихал, замирая, когда с жалобным стенанием море отступало, словно укрощенное любовью. Молодая женщина мечтала, чтобы ее так же страстно любил великан, которого она превратит в послушного мальчика.

-- Милочка, ты, должно быть, скучаешь в Пирьяке? -- спрашивал иногда жену г-н Шабр.

Но она тут же отвечала:

-- Нет, мой друг, уверяю тебя.

Она находила развлечения в этой глухой деревне. Гуси, свиньи, сардины казались чем-то исключительно важным. Маленькое кладбище радовало глаз. Сонная жизнь в уединении, нарушаемом лишь нантским бакалейщиком и глухим нотариусом из Геранды, представлялась ей более бурной, чем шумное времяпрепровождение на модных курортах. Через две недели смертельно скучавший г-н Шабр захотел вернуться в Париж. Ракушки должны подействовать, говорил он. Но она запротестовала:

-- Ах, мой друг, ты съел недостаточно... Я прекрасно знаю, что тебе надо поесть еще.


## IV


Однажды вечером Гектор сказал супругам:

-- Завтра ожидается большой отлив... Можно будет наловить креветок.

Эстелла пришла в восторг от его предложения. Да, да, непременно нужно наловить креветок! Она уже давно предвкушала это удовольствие. Г-н Шабр стал возражать. Во-первых, никогда ничего не удается поймать. Во-вторых, проще купить за двадцать су улов у какой-нибудь местной жительницы, а не мокнуть по пояс в воде и царапать ноги. Но жена его так разохотилась, что он вынужден был уступить. Сборы были долгими.

Гектор обещал принести сачки. Как г-н Шабр ни боялся холодной воды, он все же заявил, что примет участие в ловле; а раз уж он пошел на это, то намеревается ловить всерьез. Утром он приказал смазать салом свои сапоги. Затем облачился в светлый полотняный костюм; несмотря на возражения жены, он тщательно повязал галстук, выпустив концы; можно было подумать, что он отправляется на свадьбу. Так он, человек приличный и аккуратный, выражал свой протест против неряшливости океана. Эстелла же надела купальный костюм и сверху кофточку. Гектор тоже был в купальном костюме.

Они вышли из дому часа в два. Каждый нес на плече свой сачок. Чтобы добраться до скал, где, по словам Гектора, водились стаи креветок, нужно было с пол-лье идти по песку и водорослям. Спокойно шагая впереди, он вел супругов прямо через лужи, не считаясь с трудностями дороги. Эстелла отважно следовала за ним, с наслаждением погружая ножки в прохладный влажный песок. Г-н Шабр, шедший последним, не считал нужным мочить сапоги, прежде чем доберется до места, он тщательно обходил лужи, перепрыгивал через ручейки, оставшиеся на берегу после отлива, выбирал сухие места, как благоразумный, уравновешенный парижанин, который в ненастный день старается ступить на сухой булыжник, осторожно пробираясь через улицу Вивьен. Он уже задыхался и поминутно спрашивал:

-- Господин Гектор, далеко еще? Послушайте, почему не половить здесь? Вот креветки, уверяю вас... Впрочем, в море где только их нет? Бьюсь об заклад, стоит забросить сачок...

-- Забросьте, забросьте, господин Шабр, -- отвечал Гектор.

И чтобы перевести дух, господин Шабр закидывал сачок в лужицу величиной в ладонь. Он не вылавливал ничего, даже водорослей, настолько чистой и прозрачной была там вода. Тогда с видом оскорбленного достоинства, поджав губы, он снова пускался в путь. Но, желая доказать, что креветки водятся всюду, он часто сбивался с дороги и в конце концов сильно отстал.

Море все время отступало, оно откатилось более чем на километр от берега. Постепенно обнажались скалы и валуны; и теперь, насколько хватает глаз, простиралась влажная бугристая пустыня, подавляющая своей необъятностью, похожая на необозримую низменность, опустошенную бурей. Вдали виднелась только зеленая полоса моря, которое все отступало, понижалось, словно его всасывала земля; и тут же на глазах возникали длинные, узкие гряды темных скал и мысами вытягивались в стоячей воде. Эстелла смотрела на это безграничное обнаженное пространство.

-- Какая величественная картина! -- шептала она.

Гектор указал на зеленоватые громады, на обточенные волнами уступы скал.

-- Они выступают из воды только два раза в месяц, -- пояснил он. -- Сюда приходят за мидиями... Видите, там темное пятно? Это "Рыжие коровы", лучшее место для ловли омаров. Эти скалы показываются лишь два раза в год, во время больших отливов... Но давайте поторопимся. Мы идем вон к тем скалам, уже виднеются их вершины.

Эстелла с удовольствием вошла в море. Она высоко подымала ноги, шлепала по воде, смеялась, когда вокруг летели брызги. Потом она забрела по колено в воду, и ей пришлось бороться с волной. И так весело было преодолевать сопротивление напористых волн, которые лизали ей ноги.

-- Не бойтесь, -- говорил Гектор. -- Вода вам будет по пояс, но скоро станет мельче... Еще немного, и мы дойдем.

И правда, они постепенно поднимались все выше, перешли маленький канал и очутились теперь на широкой скалистой террасе, которая обнажилась во время отлива. Оглянувшись, молодая женщина вскрикнула, -- так далеко зашла она в море. Вдали на берегу выстроились в ряд белые домики и четырехугольная башня церкви, украшенная зелеными ставнями, -- это был Пирьяк. Никогда не видала она таких просторов, расцвеченных полосами золотистого на солнце песка, темно-зеленых водорослей и влажных блестящих скал. Казалось, здесь край земли, обломки мира, а дальше уже небытие.

Эстелла и Гектор только собрались закинуть сачки, как послышался жалобный голос. Застряв посреди проливчика, г-н Шабр спрашивал, куда ему идти.

-- Где тут можно пройти? -- кричал он. -- Скажите, прямо, да?

Вода была ему по пояс, и он не решался сделать ни шага, содрогаясь при мысли, что можно попасть в яму и утонуть.

-- Левей! -- крикнул ему Гектор.

Господин Шабр двинулся налево, но, продолжая погружаться, в ужасе снова остановился, не отваживаясь уже повернуть назад.

-- Дайте мне руку, -- ныл он. -- Уверяю вас, здесь ямы. Я чувствую, что здесь есть ямы.

-- Правей, господин Шабр, правей! -- кричал Гектор.

У бедняги был на редкость нелепый вид: в нарядном галстуке, с сачком на плече он стоял в воде, и, взглянув на него, Эстелла и Гектор не могли удержаться от смеха. Наконец он выпутался из беды. Но он был вне себя от волнения и, подойдя к ним, сказал с яростью:

-- Я же не умею плавать!

Теперь его тревожила мысль об обратном пути. Когда Гектор объяснил ему, что надо остерегаться, как бы прилив не застиг их на скалах, он опять испугался.

-- Вы предупредите заранее?

-- Не бойтесь, положитесь на меня.


Супруги Шабр и Гектор принялись ловить креветок. Они обшаривали узкими сачками ямы. Эстелла вносила в это занятие чисто женский азарт. Она первая поймала три большие красные креветки, которые неистово бились на дне сачка. Испугавшись их быстрых движений, она громко позвала на помощь Гектора; но когда она убедилась, что стоит взять их за голову, как они перестают шевелиться, она набралась смелости и стала сама перекладывать их в корзиночку, которая висела у нее через плечо. Иногда она зацепляла целый пучок водорослей и, услышав сухой звук, точно шелест крыльев, отстраняла морскую траву, чтобы достать снизу креветок. Она осторожно раздвигала водоросли, разбирала их по стеблям, с опаской распутывала причудливо сплетенные листья, клейкие и мягкие, словно уснувшие рыбы. Время от времени она заглядывала в свою корзинку, горя нетерпением наполнить ее.

-- Странное дело! -- твердил г-н Шабр. -- Я не поймал ни одной креветки.

Так как он не решался залезать в расселины скал, -- кроме всего прочего, ему очень мешали его огромные сапоги, в которые налилась вода, -- он водил сачком по песку и вылавливал только крабов, по пять, по восемь, по десять крабов зараз. Он безумно боялся их, воевал с ними, прогоняя из сачка. То и дело он оглядывался, опасаясь, что начинается прилив.

-- Вы уверены, что отлив продолжается? -- спрашивал он Гектора.

Тот лишь кивал головой. Он хорошо знал места и ловил мастерски. Каждый раз он вытягивал целую пригоршню креветок. Если он орудовал сачком рядом с Эстеллой, то складывал свой улов к ней в корзинку. А она смеялась и, приложив палец к губам, указывала глазами на мужа. Когда, согнувшись над длинной деревянной ручкой, она наклоняла свою белокурую головку над сеткой, сгорая от любопытства увидеть, что поймалось, она была просто очаровательна. Дул ветерок, вода дождем стекала сквозь петли сачка, и Эстелла стояла вся в брызгах, словно в каплях росы, а ее костюм то раздувался, то прилипал к телу, обрисовывая ее изящный стан.

Они ловили уже около двух часов, и Эстелла остановилась на минуту, чтобы перевести дух; она запыхалась, короткие завитки ее рыжеватых волос прилипли к потному лбу. Вокруг нее по-прежнему простиралась огромная, величественная в своем покое пустыня; лишь море покрылось зыбью, и шепот его доносился все громче и громче. Было четыре часа, небо, опаленное, обесцвеченное жарким солнцем, стало бледно-голубым, почти белесым; но, несмотря на пекло, жара не ощущалась; исходившая от воды прохлада рассеивала ее, смягчала нестерпимо яркие лучи. Эстелла с интересом наблюдала за множеством черных точек, которые четко выделялись на скалах. Это были, как и она, ловцы креветок, необыкновенно тонко очерченные силуэты, маленькие, как муравьи, смешные фигурки, возникавшие из небытия на этих необозримых просторах. Можно было разглядеть их движения; вот они согнулись, это значит -- закидывают сачок; вот руки их лихорадочно шевелятся, точно мушиные лапки, это значит -- вынимают улов, отбрасывают водоросли и крабов.

-- Вы знаете, начинается прилив, -- закричал в ужасе г-н Шабр. -- Смотрите, эта скала только что была над водой.

-- Конечно, начинается прилив, -- ответил наконец выведенный из терпения Гектор. -- Вот тут-то креветки и ловятся лучше всего.

Но г-н Шабр совсем струсил. Он только что забросил сачок и, вытянув необыкновенную рыбину, настоящее морское чудище, очень испугался. Он счел, что теперь с него хватит.

-- Пойдемте! Пойдемте! -- твердил он. -- Глупо рисковать.

-- Тебе же говорят, что самая хорошая ловля во время прилива, -- отвечала ему жена.

-- А прилив основательный! -- прибавил вполголоса Гектор, и в глазах у него вспыхнули злые огоньки.

И правда, волны вздымались, с глухим гулом пожирали скалы. Валы внезапно обрушивались на песчаную косу и затопляли ее. Море-завоеватель пядь за пядью захватывало владения, которые оно веками омывало своими водами. Эстелла нашла лужу, заросшую длинными водорослями, мягкими, как волосы, и вылавливала оттуда огромных креветок, а после ее сачка оставался след, точно по траве прошлись косой. Молодая женщина противилась, ей не хотелось уходить.

-- Как тебе будет угодно, но я ухожу! -- крикнул г-н Шабр со слезами в голосе. -- Ведь это же легкомысленно, мы можем здесь все застрять!

И он первый пустился в путь, с опаской измеряя глубину ям ручкой сачка. Когда он отошел на двести -- триста метров, Гектор уговорил наконец Эстеллу последовать за ним.

-- Вода нам будет по шею, -- с улыбкой говорил он. -- Настоящее купание для господина Шабра... Видите, он уже погружается.

Как только они пошли обратно, лицо у Гектора стало лукавым и в то же время озабоченным, словно он хотел объясниться в любви, но не решался. Еще и раньше, бросая креветок в корзинку Эстеллы, он всячески старался коснуться ее пальцев. Собственная робость сердила его. Он был бы в восторге, если бы г-н Шабр утонул, так как на этот раз г-н Шабр мешал ему.

-- Знаете что? -- сказал он вдруг. -- Садитесь мне на спину, я вас понесу... Иначе вы промокнете... Ну, садитесь же!

Он подставил ей спину. Краснея от смущения, она отказывалась. Но он торопил ее, говоря, что отвечает за ее здоровье. И она забралась на спину молодого человека, положила обе руки ему на плечи. Крепкий, как скала, он распрямился, и на его могучих плечах она казалась птичкой. Он попросил Эстеллу держаться покрепче и зашагал по воде.

-- Господин Гектор, кажется, направо? -- доносился жалобный голос г-на Шабра; волны окатывали его уже по пояс.

-- Да, направо, все время направо.

Господин Шабр шел, не оборачиваясь, дрожа от страха, так как чувствовал, что вода скоро будет ему по горло, и Гектор отважился поцеловать ручку, лежавшую у него на плече. Эстелла хотела убрать руки, но он сказал, чтобы она не шевелилась, иначе он ни за что не отвечает. И продолжал покрывать поцелуями ее пальцы, прохладные и солоноватые; он словно пил горькое сладострастие океана.

-- Прошу вас, оставьте! -- повторяла Эстелла, притворяясь разгневанной. -- Вы слишком много себе позволяете... Я спрыгну в воду, если вы опять приметесь за свое...

И он опять принялся за свое, но она не спрыгнула в воду. Он крепко держал ее за щиколотки, и молча осыпал поцелуями руки, следя лишь за тем, чтобы впереди маячила спина г-на Шабра, вернее, его скорбно согбенные плечи, пока еще видневшиеся над водой.

-- Вы говорите, направо? -- взывал к ним муж.

-- Как вам угодно, можно и налево!

Господин Шабр сделал шаг налево и громко вскрикнул. Он погрузился по шею, галстук его намок. Чувствуя себя в безопасности, Гектор пустился в признания:

-- Я люблю вас...

-- Замолчите, приказываю вам.

-- Я люблю вас, я обожаю вас... До сих пор чувство глубокого уважения не позволяло мне открыть рот...

Не глядя на нее, он продолжал идти аршинными шагами, по грудь в воде. Ситуация показалась Эстелле настолько забавной, что она не смогла удержаться от смеха.

-- Замолчите, -- сказала она, похлопав его покровительственно по плечу. -- Будьте благоразумны и, главное, не упадите!

Этот жест Эстеллы еще больше вскружил Гектору голову: она не рассердилась! И молодой человек весело закричал мужу, брошенному на произвол судьбы:

-- Теперь все время прямо!

Когда они добрались до берега, г-н Шабр решил объясниться.

-- Я чуть не остался там навеки, честное слово! -- лепетал он. -- Мои сапоги...

Но Эстелла открыла корзинку, полную креветок, и показала ему.

-- Как? Все это поймала ты? -- в изумлении воскликнул он. -- Ловко ты ловишь!

-- Но господин Гектор был моим учителем, -- сказала она, с улыбкой глядя на Гектора.


## V


Супругам Шабр оставалось прожить в Пирьяке всего два дня. Гектор был вне себя от ярости, но в то же время казался подавленным и смиренным. А г-н Шабр каждое утро прислушивался к ощущениям своего организма и выглядел несколько растерянным.

-- Как можно покинуть наши края, не увидев скал Кастелли? -- сказал однажды вечером Гектор. -- Завтра надо пойти туда на прогулку.

Судя по его словам, скалы находились всего в километре от Пирьяка, они растянулись на пол-лье по берегу моря, и волны пробили в них гроты; в окрестностях не было более дикого, глухого места.

-- Хорошо, завтра мы отправимся туда! -- согласилась в конце концов Эстелла. -- Дорога трудная?

-- Нет, только раз-другой можно промочить ноги. Вот и все.

Но г-н Шабр не желал больше мочить ноги. С тех пор как ему пришлось искупаться после ловли креветок, он затаил ненависть к морю. Поэтому он упорно возражал против прогулки в Кастелли. Нелепо подвергать себя опасности; да он и не собирается спускаться к этим скалам: у него нет ни малейшего желания ломать себе ноги, прыгая, как коза; если Эстелла и Гектор настаивают, он пойдет поверху, вдоль берега, да и это уступка с его стороны.

Гектора вдруг осенило, чем он может успокоить г-на Шабра.

-- Послушайте, -- сказал он, -- вы можете пройти мимо воздушного телеграфа Кастелли... И даже, знаете, зайти на телеграф и купить у тамошних жителей ракушки. Они продают их за бесценок.

-- Вот это мысль, -- подхватил бывший торговец, придя в хорошее настроение. -- Я возьму с собой корзиночку и напоследок поем до отвала ракушек. -- И, повернувшись к жене, он добавил с игривым видом: -- Быть может, они пойдут нам на пользу?

На следующий день, чтобы двинуться в путь, пришлось ждать отлива. Потом задержались еще немного, так как Эстелла не успела собраться, и вышли лишь в пять часов вечера. Но Гектор уверял, что прилив по застигнет их. Молодая женщина надела прюнелевые башмачки на босу ногу. Она выглядела очень задорно в коротком холщовом платье, которое она приподымала так, что были видны ее тонкие лодыжки. А г-н Шабр вырядился в белые брюки и пальто из альпага. Он взял с собой зонт и небольшую корзинку, -- точь-в-точь парижский буржуа, отправившийся закупать провизию.

Путь к первым скалам оказался нелегким. Они шагали по зыбучему песку, в котором вязли ноги. Бывший торговец пыхтел, как паровоз.

-- Ну, я вас покидаю, я поднимусь наверх, -- сказал он наконец.

-- Хорошо, идите по этой тропке, -- посоветовал ему Гектор. -- Дальше вам не взобраться... Может быть, вам помочь?

Эстелла и Гектор смотрели, как г-н Шабр лезет в гору. Взобравшись, он раскрыл зонт и крикнул, размахивая корзинкой:

-- Я уже наверху! Здесь куда лучше!.. Будьте же благоразумны... Впрочем, я вас не потеряю из вида.

Гектор и Эстелла скрылись среди скал. Молодой человек, обутый в высокие башмаки, шел впереди, прыгая с камня на камень уверенно и ловко, как горец. Эстелла отважно следовала за ним, выбирая те же камни. Обернувшись, он спрашивал:

-- Дать вам руку?

-- Нет, нет, -- отвечала она. -- Неужели вы считаете меня старушкой?

Они вышли на гранитную террасу; море источило ее, проделало глубокие борозды. Можно было подумать, что ребра какого-то допотопного животного проткнули песок и на поверхность вылез его хребет с распавшимися позвонками. В расселинах струилась вода, и темные водоросли ниспадали длинными прядями. Эстелла и Гектор продолжали прыгать с камня на камень, стараясь сохранить равновесие, и звонко смеялись, когда нога соскальзывала с камня.

-- Здесь чувствуешь себя как дома, -- весело твердила Эстелла. -- Просто хоть гостиную украшай такими камнями.

-- Погодите, погодите, -- говорил Гектор. -- Вы еще не то увидите.

Они подошли к щели, зиявшей между двумя огромными каменными глыбами. В ней скопилась вода, преграждая им путь.

-- Мне ни за что не перейти! -- воскликнула молодая женщина.

Гектор предложил перенести ее. Она решительно отказалась, покачав головой; она не хотела, чтобы он опять нес ее. Тогда он натащил больших камней и попытался построить мост. Но камни скользили, скатывались на дно.

-- Дайте мне руку, я перепрыгну, -- наконец сказала она, потеряв терпение.

Но она не рассчитала свой прыжок, и одной ногой попала в воду.

Это рассмешило обоих. Когда они выбрались из расселины, Эстелла вскрикнула от восхищения.

Бухточка, загроможденная обломками гигантских скал, врезалась глубоко в сушу. При входе в нее, среди волн, как часовые, стояли огромные глыбы. У самого берега бури смыли землю, обнажив гранитные стены. И всюду между мысами далеко в сушу вдавались другие бухты; за уступами скал неожиданно открывались внутренние гроты; точно гигантские рыбы, выброшенные на мель, лежали среди песка пласты черного мрамора. Можно было подумать, что это город циклопов, взятый приступом и разоренный морем, что крепостные стены его разрушены, башни наполовину снесены, здания опрокинуты друг на друга. Гектор показал своей спутнице все руины этого города, воздвигнутого бурями. Она шагала по мелкому песку, желтому, как золотая пыль, по гальке с блестками слюды, сверкавшими на солнце, по обломкам скал, за которые иногда приходилось цепляться обеими руками, чтобы не скатиться в трещину. Эстелла проходила через естественные галереи, под триумфальными арками, то полуциркульными в романском стиле, то стрельчатыми -- в готическом. Она спускалась в дышащие прохладой расселины, в скрытые на дне миниатюрные пустыни; с интересом разглядывала синеватый репейник и мясистые темно-зеленые растения, ползущие по серым отвесным скалам; любовалась морскими птицами, совсем ручными коричневыми пичужками, которые кружились вокруг нее с несмолкаемым криком. И особенно восторгало ее, что, как бы далеко она ни зашла в лабиринт скал, стоит ей обернуться, и перед ней опять простирается море, спокойное и величавое, голубой полосой проступающее между утесами.

-- А! Вот вы где! -- крикнул сверху г-н Шабр. -- А я-то беспокоился, что потерял вас... Скажите, страшно в этой бездне?

Он стоял под зонтом с корзинкой в руке, предусмотрительно отступив шагов на шесть от края.

-- Скоро начнется прилив, будьте осторожны! -- прибавил он.

-- Не бойтесь, у нас есть еще время! -- ответил ему Гектор.

Эстелла сидела, окаменев от восторга перед этими необъятными просторами. Напротив нее, точно исполинские колонны разрушенного храма, возвышались три гранитных столба, обтесанных волнами. А за ними, позлащенное вечерним солнцем, -- было уже шесть часов, -- раскинулось открытое море, синее-синее, с блестками золота. Между двумя столбами, вдали, ослепительно-белым пятном выделялся маленький парус, будто крыло чайки, задевающей на лету воду. С бледно-голубого неба нисходил покой близившихся сумерек. Никогда еще Эстелла не испытывала такого беспредельного, такого сладостного блаженства.

-- Пойдемте, -- тихо сказал Гектор, коснувшись ее рукой.

Она вздрогнула, поднялась с места, томная и рассеянная.

-- Это телеграф? Вон тот домик с мачтой? -- крикнул г-н Шабр. -- Я схожу за ракушками и догоню вас.

Тогда Эстелла, чтобы стряхнуть с себя охватившую ее блаженную лень, принялась бегать и резвиться, как девочка. Она прыгала через лужи, бежала к морю, ей вдруг вздумалось взобраться на груду скал, как видно, образующих островок во время прилива. И она почувствовала себя счастливой, когда, преодолев трудный подъем и перебравшись через трещины, достигла вершины и с самого высокого камня окинула взглядом мрачный обнаженный берег. Ее тонкий силуэт четко вырисовывался в чистом воздухе, а широкая юбка, как знамя, развевалась на ветру.

Спускаясь вниз, она заглядывала в каждую расселину, попадавшуюся ей на пути, во все выбоины в скалах, в спокойно дремлющие прозрачные озерки, в ясном зеркале которых отражалось небо. Со дна подымался романтический лес изумрудно-зеленых трав. Откуда-то выпрыгивали, как лягушки, большие черные крабы и исчезали, не замутив воды. Молодую женщину не покидала задумчивость, словно она проникала взором в таинственные страны, в обширные, неисследованные, блаженные края.

Когда молодые люди вернулись к подножью прибрежных скал, Эстелла заметила, что ее спутник набрал в носовой платок мидий.

-- Это для господина Шабра, -- сказал он. -- Я отнесу ему.

Тут наверху как раз появился огорченный г-н Шабр.

-- У сторожа нет никаких ракушек, -- закричал он. -- Я не хотел идти сюда и был прав.

Но когда молодой человек показал ему издали мидий, он успокоился. И в изумлении смотрел, с какой ловкостью карабкается тот по тропке, известной только ему, на скалу, отвесную, как стена. При спуске понадобилось еще больше отваги.

-- Это пустяки, -- говорил Гектор. -- Тут настоящая лестница. Надо только знать, где ступеньки.

Господин Шабр настаивал на возвращении: море покрылось зыбью. Он умолял жену, по крайней мере, подняться наверх, поискав подходящую тропу. Гектор отвечал, смеясь, что здесь вовсе нет троп, доступных женщине, что теперь уже придется идти дальше. Кроме того, они еще не видели гротов. Тогда г-ну Шабру ничего не осталось, как продолжать путь по гребню скалистого берега. Солнце уже садилось, и он, закрыв свой зонт, опирался на него, как на трость, а в другой руке нес корзинку с мидиями.

-- Вы устали? -- ласково спросил Гектор.

-- Да, чуть-чуть, -- ответила Эстелла.

Он предложил ей руку. Она совсем не устала, но приятная истома все больше овладевала ею. Только что она с волнением следила за Гектором, карабкавшимся по отвесной скале, и до сих пор ее не покидала внутренняя дрожь. Они медленно брели по песчаному берегу и больше не разговаривали; галька и осколки ракушек хрустели у них под ногами, как на садовых дорожках. Он показал ей две глубокие впадины в скалах: Яму безумного монаха и Кошачий грот. Она зашла в пещеры, обвела их взглядом и почувствовала легкий трепет. Продолжая путь по прекрасному мелкому песку, они глядели друг на друга, улыбались, не нарушая молчания. Вода прибывала, с рокотом перекатывались короткие волны, но Эстелла и Гектор не слышали их шума. Г-н Шабр сверху что-то кричал, но они и его не слышали.

-- Это же безрассудство! -- выкрикивал бывший торговец, размахивая зонтом и корзинкой с мидиями. -- Эстелла! Господин Гектор!.. Послушайте, вас застигнет прилив! Вы идете уже по воде!

Они не чувствовали прохлады набегавшей волны.

-- Ах! В чем дело? -- прошептала наконец Эстелла.

-- А! Это вы, господин Шабр! -- проговорил молодой человек. -- Пустяки, не бойтесь... Нам осталось только осмотреть Грот прекрасной дамы.

Разведя в отчаянии руками, г-н Шабр добавил:

-- Это безумие! Вы утонете.

Они больше не слушали его. Чтобы спастись от нарастающего прилива, они пробирались у самых скал и дошли наконец до Грота прекрасной дамы. Это была пещера в гранитной скале, мысом выдающейся в море. Высокие своды поднимались округлым куполом. Волны, долетавшие сюда в бурю, отполировали стены, блестевшие теперь, словно агат. Розовые и голубые прожилки в толще темной скалы переплетались варварски роскошным узором; можно было подумать, что первобытные художники расписали этот бассейн для купания морских королев. Пол, усеянный галькой, все еще влажной и сохранявшей прозрачность, казалось, был выложен драгоценными камнями. В глубине виднелся слой мягкого сухого песка, бледно-желтого, почти белого цвета.

Эстелла села на песок, она рассматривала грот.

-- Хорошо бы пожить здесь! -- прошептала она.

Но Гектор, наблюдавший некоторое время за морем, вдруг притворился растерянным.

-- Боже мой! Мы отрезаны! Волны преградили нам путь... Часа два придется ждать.

Он вышел из грота и, подняв голову, увидел г-на Шабра. Тот стоял на прибрежной скале как раз над гротом, и когда молодой человек объяснил ему, что они отрезаны, г-н Шабр закричал торжествующе:

-- А что я вам говорил? Вы никогда меня не слушаете... Вам грозит опасность?

-- Никакой опасности нет, -- ответил Гектор. -- Вода заливает грот лишь у входа, метров на пять, на шесть. Вы только не беспокойтесь, раньше чем через два часа нам не выбраться оттуда.

Господин Шабр рассердился. Значит, они останутся без обеда? Он уже проголодался. Что за нелепая прогулка! Затем, брюзжа, он сел на низкую траву, слева от себя положил зонт, справа -- корзинку с мидиями.

-- Что же делать? Подожду, раз приходится ждать! -- крикнул он. -- Идите к моей жене и позаботьтесь, чтобы она не простудилась.

В гроте Гектор сел рядом с Эстеллой. После некоторого молчания он отважился завладеть ее рукой, и молодая женщина не отняла ее. Она смотрела вдаль. Спускался сумрак, в прозрачной дымке медленно гасло заходящее солнце. На горизонте небо принимало нежный сиреневый оттенок, на постепенно темневшем море не видно было ни одного паруса. Вода понемногу забиралась в грот, с легким шумом перекатывались прозрачные камешки. Море приносило с собой любовное томление широких просторов, ласковый рокот, дразнящий, насыщенный сладострастием аромат.

-- Эстелла, я люблю вас, -- повторял Гектор, осыпая поцелуями ее руки.

Она не отвечала, она задыхалась, словно ее уносил прилив. Полулежа на песке, она напоминала русалку, застигнутую врасплох и теперь уже беззащитную.

И вдруг до них долетел чуть слышный, точно растворившийся в воздухе, голос г-на Шабра:

-- Вы не хотите есть? Я подыхаю от голода!.. К счастью, я захватил с собой нож. И теперь закусываю в ожидании будущих благ -- ем мидии.

-- Я люблю вас, Эстелла, -- повторил Гектор, сжимая ее в объятиях.

Вечер был темный, море отбрасывало в небо отблески заката. У входа в грот жалобно стенали волны, а под сводами угасал день. От ожившей волны подымался аромат плодородия. Эстелла медленно склонила голову на плечо Гектора. И вечерний ветер унес их вздохи.

На скале при свете звезд г-н Шабр методично ел свои ракушки. Ему грозило засорение желудка, потому что он глотал их так, без хлеба.


## VI


Через девять месяцев после возвращения в Париж красавица г-жа Шабр родила мальчика. Г-н Шабр, вне себя от восторга, отвел в сторону доктора Гиро и с гордостью сказал:

-- Это мидии, руку даю на отсечение!.. Да, целая корзинка мидий... Я съел их однажды вечером при весьма любопытных обстоятельствах... Что там ни говори, я бы никогда не подумал, доктор, что ракушки обладают такой чудодейственной силой.


---------------------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Золя Эмиль. Собрание сочинений в 26-ти томах. Том 23: Из сборника "Новые сказки Нинон". Рассказы и очерки разных лет. Наследники Рабурдена. -- Москва: Издательство "Художественная литература", 1966.