Бессонов Петр Алексеевич
Лазарица

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Народные песни, предания и рассказы сербов о падении их древнего царства.

   

ЛАЗАРИЦА,

НАРОДНЫЯ ПѢСНИ, ПРЕДАНІЯ И РАЗСКАЗЫ СЕРБОВЪ О ПАДЕНІИ ИХЪ ДРЕВНЯГО ЦАРСТВА.

   Имя Лазаря пользуется особенною любовью въ народной славянской поэзія. Тѣ изъ Славянъ, которые успѣли сохранить наслѣдованное отъ предковъ пѣніе Духовныхъ Стиховъ -- а таковы преимущественно Славяне русскіе,-- любятъ воспѣвать Лазаря евангельской притчи, и, не довольствуясь однимъ, даже дѣлаютъ изъ него двухъ братьевъ, Лазаря бѣднаго и Лазаря богатаго. Много перечувствовалъ народъ, при творческомъ созиданіи этихъ двухъ типовъ, длившемся нѣсколько вѣковъ: всю горечь бѣдности, всю тяжесть страданій безпомощнаго больнаго; весь холодъ себялюбиваго богатства и счастія, разрушающаго даже самыя кровныя узы и отталкивающаго меньшую братію; и въ замѣнъ того "-- всю сладость надежды на загробную жизнь, ту жизнь, которая одна уравновѣшиваетъ неравенство земныхъ долей; однимъ словомъ, по выраженію стиховъ, "земное убожество и свѣтлый рай, богатство и вѣчную тьму." А изъ южныхъ Славянъ, Сербы имѣютъ своего Лазаря, я въ добавокъ историческаго, лице, съ которымъ соединяются живѣйшія воспоминанія народныя о быломъ счастіи и горькихъ утратахъ; около него сосредоточивается цѣлый кругъ пѣсень, подъ общимъ именемъ Лазарицы. Мы передадимъ вкратцѣ главнѣйшія черты этой обширной поэмы, присоединяя сюда нѣкоторые разсказы и преданія, а на дальнѣйшемъ планѣ помѣщая исторію, чтобы свѣтомъ ея въ иныхъ мѣстахъ разоблачить темное или разгадать запутанное.
   Начало XIV вѣка было эпохою счастія, могущества и славы Сербовъ; въ Сербія царствовалъ 9-й государь изъ рода Неманмчей, Степанъ, который носятъ два прозванія -- Сильный и Душанъ: въ первомъ выразилось сознаніе тогдашняго могущества Сербовъ, второе показываетъ, какъ любили этого государя, какъ пришелся онъ по душѣ народа. Въ самомъ дѣлѣ: союзомъ единой силы скрѣплялись владѣнія Душана, отъ Дравы до Марицы, отъ Адріатическаго моря до Чернаго; сюда входили почти всѣ тѣ задунайскія земли, гдѣ слышался языкъ сербскій со всѣми его подрѣчіями; въ покорной зависимости стояла Болгарія; намѣстники Душановы засѣли въ горахъ Албанскихъ; край за краемъ отдавала лучшія свои страны трепещущая Греція, чтобы спастись хотя за стѣнами Царьграда, подъ которыми видала смѣлыхъ сербскихъ витязей. Dana и католическія державы заискивали благоволеніе царя сербскаго; Мадьяры горькимъ опытомъ извѣдали его силу. Во главѣ церковной независимости явился новопоставленный патріархъ сербскій. Образованность изъ Византіи привносила блескъ ко двору Государя и, за одно съ Италіей, разливала постепенное просвѣщеніе въ массы народа; коренные обычаи, соблюдавшіе отъ древности чистоту нравовъ, силу правъ и обязанностей, освящены и развиты изданіемъ мудраго Законника.
   Ба такой высотѣ правитель не могъ стоять одиноко: его окружалъ многочисленный сонмъ лицъ, раздѣлявшихъ съ цямъ то бремя государственныхъ должностей, развитыхъ по примѣру византійскому, то затруднительное управленіе обширными областями. Между ними безъ труда отмѣчаемъ мы имена, коимъ опредѣлено было обширное поприще историческое, и еще ближе -- значеніе главнѣйшихъ героевъ сербской поэзія. Передъ нами три брата Мрнячевичи любимцы царскіе: Гойко, великій секретарь, Уулѣша, правитель Браынчева, и главный изъ нихъ Нукаш съ титломъ деспота, владѣвшій по рѣкѣ Тимоку, отъ Македоніи до Дуная; маститый старецъ и родичь царскій, Югъ-Богданъ, правившій въ областяхъ Акарнаніи и Эпира; наконецъ, Лазарь, намѣстникъ въ придунайскихъ краяхъ, Мачвѣ и Сремѣ, герой цѣлаго круга сербскихъ пѣсень, извѣстныхъ подъ именемъ Лазарицы.
   Потомокъ боярскаго почетнаго рода, и едва ли даже не царскаго (по женскому колѣну), Лазарь воспитывался съ дѣтства при дворѣ Душана, снискалъ его полную любовь и довѣренность, и за возрастѣ сталъ уже подумывать, какъ бы надежнѣе и прочнѣе скрѣпить свои связи. Пируетъ царь Сильный Степанъ въ своемъ Призренѣ, бѣломъ городѣ; служитъ у царскаго вина вѣрный слуга Лазарь; да всякій разъ, какъ подавать царю чашу, льетъ вино черезъ край, а на царя поглядываетъ искоса. Спрашиваетъ царь вѣрнаго слугу Лазаря: "Спрошу я тебя, вѣрный слуга Лазарь! Ради Бога, скажи ты мнѣ правду: что ты все черезъ край наливаешь мнѣ чашу, что ты искоса на меня посматриваешь? Пли у тебя конь захудалъ? Или твое платье изветшало? Или мало у тебя имущества за прожитье? И чего не достаетъ тебѣ во дворѣ моемъ бѣломъ?" Говоритъ ему вѣрный слуга его Лазарь:-- Воля твоя царская за бесѣдѣ; если спрашиваешь, скажу тебѣ правду: конь не захудалъ у меня; не изветшало мое платье, не мало у меня добра на прожитье, всего достатокъ во дворѣ твоемъ бѣломъ. Во только воля твоя, царь, на бесѣдѣ: коли спрашиваешь, скажу тебѣ правду. Есть у тебя слуги, пришли они и послѣ меня, а всѣ они у тебя домомъ пристроились, всѣхъ, царь, переженилъ ты ихъ; я лишь одинъ у тебя не завелся домомъ, меня лишь, царь, не хотѣлъ женить ты, женить -- пока я красивъ и молодъ.-- Бесѣдуетъ къ нему Степанъ царь, Сильный: "Богъ мнѣ порукой, вѣрный мой Лазарь! Не могу а женить тебя на свинопаскѣ, либо на коровницѣ: ищу я тебѣ дѣвушку рода господскаго, чтобы въ роду ея найти себѣ добраго пріятеля, кто бы могъ сѣсть возлѣ моего колѣна, съ кѣмъ бы могъ я распивать вино холодное. А вотъ послушай-за, вѣрный слуга мой, Лазарь! Я нашелъ но тебѣ дѣвушку, нашелъ я по себѣ добраго пріятеля: а у кого? у того ли Юга-Богдана стараго, милую сестру девяти братьевъ Юговичей, какъ есть, дочку меньшую, милую. Только нѣтъ смѣлости помянуть о томъ Югу; да и не легко помянуть о томъ: Богданъ рода господскаго, не захочетъ онъ отдать дѣвушку за прислужника. Но вотъ что, послушай-ка, Лазарь! Нынче пятница, а завтра суббота, а послѣ завтра праздникъ-воскресенье: пойдемъ мы охотиться въ горы, позовемъ съ собой старца Югъ-Богдана, пойдутъ съ нимъ и девять сыновей Юговичей. Ты но ходи въ горы за нами; останься-ка во дворѣ моемъ бѣломъ, да готовь намъ ужинъ {Вечера, вечеря; его главная ѣда, соотвѣтствующая нашему обѣду, но она бываетъ вечеромъ.} господской. Какъ воротимся мы съ охоты, уговорю я Богдана завернуть на ужинъ, а ты заворачивай на дворъ девятерыхъ Юговичей. Вотъ и сядемъ мы за столы позолоченые: нанеси ты сахару и водки, да подай вина краснаго. Напьемся мы вина холоднаго, и пойдетъ старикъ бесѣдовать о всякой всячинѣ, и кто изъ молодцевъ добрый молодецъ; и вытащитъ свои старославныя книги {Старославныя, староставныя или цароставныя книги означаютъ: 1) книги церковнаго писька; 2) лѣтописи, издревле писавшіяся и извѣстныя на югѣ подъ именемъ Цоростциниковь, наши Степенныя книги, заведенныя Сербомъ Кноріаномъ.}, и пойдетъ по нимъ разсказывать о послѣднемъ времени. А ты сторожи, да какъ услышишь все это, бѣги ты на мою красивую башню, да достань ты чашу золотую, ту чашу, что недавно купилъ я въ бѣломъ городѣ Варадинѣ, у молодой дѣвушка, золотыхъ дѣлъ мастерицы, а далъ за нее полтора вьюка денегъ; налей ты ее краснымъ виномъ, да съ поклономъ и поднеси въ даръ старцу Югъ-Богдану. Вотъ тогда Богданъ и задумается, и станетъ онъ передумывать, чѣмъ бы отдарить тебя; а я къ тому случаю и помяну ему о Милицѣ, меньшой дочери." -- Прошла пятница, прошла и суббота, подошелъ разомъ и праздникъ воскресенье; все пришло чередомъ по слову царскому; понапившись вина холоднаго, разговорился старецъ, и досталъ онъ книги староставныя, тѣ, которыя изстари передавали славу дѣяній народныхъ, тѣ цароставники, гдѣ, по степенямъ царскимъ, раскрывался смыслъ прошедшаго и разгадывалось по нимъ будущее. И молвитъ по нимъ старикъ: "Видите ли, красавцы братья мои, видите ли, что говоритъ книга: настанетъ послѣднее время, не станетъ овецъ и пшеницы, и въ полѣ не станетъ пчелъ и цвѣтовъ; будетъ кумъ судомъ подъискиваться подъ кума, а братъ брата будетъ вызывать на поединокъ." Какъ заслышалъ то Лазарь, онъ за чашей, да и бьетъ ею челомъ старику Богдану. Принялъ Богданъ золотую чашу, принялъ чашу, а пить изъ нея не хочетъ, и раскидываетъ онъ умомъ-разумомъ: что бы то значило, и какъ обойтись тутъ, и чѣмъ отдарить ему Лазаря. Говорятъ ему дѣти, девять Юговичей: "Что не пьешь ты изъ чаши, въ даръ поклоненной?" -- Дѣти мои, девять Юговичей! Выпить чашу съ виномъ, то не трудъ мнѣ; а я думаю, дорогія дѣти мои, чѣмъ-то будетъ отдарить мнѣ Лазаря?-- "И за тѣмъ, батющка, дѣло не станетъ: въ волю у насъ коней и соколовъ, въ волю у насъ перьевъ и шапокъ." Тутъ и къ слову, Степанъ Сильный царь: "Есть у Лазаря кони и соколы, есть у Лазаря шапки съ перьями; Лазарь ючетъ Милицу дѣвушку, какъ есть Милицу, дочь меньшую, милую, сестру милую девяти Юговичей." Вскочатъ Юговичя на ноги легкія, потянули мечи булатные, хотятъ загубить царя въ стольномъ его городѣ. Крикнулъ старшсъ за дѣтей своихъ: "Не могите, коли Бога знаете! Загубите ли царя вашего, клятва на васъ останется; постой, достану я книга старославныя; въ нихъ, дѣтки, посмотрю я, моя Милица суженая ли Лазарю." Читаетъ въ книгахъ Югъ-Богданъ, читаетъ въ книгахъ, а самъ ронитъ крупныя слезы: "Нѣтъ, мои дѣтки, Милица суженая Лазарю, на немъ останется царство сербское; съ Милицей будетъ царствовать Лазарь, при рѣкѣ Моравѣ, въ городѣ Крушевцѣ."
   Такъ судьба назначала Лазаря будущимъ царемъ и преемникомъ Душановымъ; такъ, сочетавшись съ Милицей, скрѣпилъ онъ узы съ родомъ царскимъ, пріобрѣлъ права государственныя. При усмиреніи Босніи облекается онъ саномъ главнаго воеводы я получаетъ за тѣмъ въ управленіе области Мачвы и Срема, тѣ важныя окраины государства, гдѣ надлежало ему отражать нападенія Мадьяровъ и посягательства державъ западныхъ.
   Мы видимъ, что уже въ самомъ началѣ судьба Лазаря соединяется съ грозными предвѣщаніями о судьбѣ всего царства сербскаго: не лгали старославныя книги. Царица сербская въ 4338 году обрадовала Душана сыномъ Урошемь. Властитель, носившій титулъ Императора не только Сербовъ, но Болгаръ и Грековъ, спѣшилъ озаботиться назначеніемъ себѣ преемника: онъ вѣнчалъ малолѣтнаго сына королевскимъ вѣнцемъ и назначилъ его наслѣдникомъ сербскаго престола; а семнадцати лѣтъ, въ 1355 г., когда Урошъ требовалъ еще воспитанія для мужественныхъ подвиговъ правленія, отецъ соединилъ его бракомъ съ дочерью господаря волошскаго. Вдали отъ заботъ, за сильнымъ отцемъ, юношѣ оставалось только знакомиться съ новой семейною жизнію. А между тѣмъ, осенью слѣдующаго 1356 года, среди суровыхъ трудовъ военнаго похода, овладѣвая всѣми областями Греціи, отецъ его Душанъ могъ уже надѣяться встрѣтить Рождество Христово побѣдителемъ и царемъ въ Софійскомъ храмѣ: и въ виду Царяграда, 8-го Декабря, тотъ же Душанъ лежалъ на одрѣ смертной болѣзні, внезапно поразившей его, и передавалъ послѣдніе завѣты окружавшимъ, Послушаемъ сербской пѣсни, что за рѣчи велись надъ постелью царя, уносившаго съ собою въ могилу всю славу, я силу, " счастіе народа. По данной вѣсти, всѣ правители и бояре спѣшатъ выслушать предсмертную волю; въ живыхъ еще застаютъ они царя своего. Явился и Вукашинъ: съ шелковыхъ подушекъ приподнялъ онъ умиравшаго, прижалъ его ко груди и льетъ надъ нимъ крупныя слезы. Смотритъ сербскій царь Степанъ по всему ряду обстоящихъ, смотритъ, и говоритъ потомъ: "Вукашинъ, кумъ мой милый! Завѣщаю тебѣ мое царство! Завѣщаю тебѣ города мои и всѣхъ воеводъ моихъ, по всему ряду царскихъ областей моихъ! Завѣщаю тебѣ моего слабаго Уроша, Уроша еще въ колыбели. Семь лѣтъ царствуй, кумъ мой: на осьмой годъ отдай царство моему Урошу!" Отвѣчаетъ ему Вукашинъ: "Милый кумъ, сербскій царь! Не для меня твое царство, не могу я, кумъ, царствовать; а потому не могу, что есть у меня сынъ своенравный, сынъ мой своенравный Марко; куда ни пойдетъ онъ, никого не спросится; гдѣ ни сядетъ, всюду вино пьетъ; а все изъ того только и хлопочетъ, какъ бы заварить распрю." Не слушаетъ его умирающій царь: "когда я сдержалъ всѣхъ своихъ воеводъ, по всему ряду областей моихъ царскихъ, ты ли не можешь сдержать того, кого самъ породилъ?" Такъ говоритъ Душанъ, повторяя снова завѣтъ свой; говоритъ, а съ душою борется; вымолвилъ, и испустилъ свою легкую душу.
   Кто же этотъ счастливецъ-вельможа, которому одинъ изъ могущественнѣйшихъ государей тогдашней Европы довѣрчиво передаетъ свое обширное царство и своего сына? Кто этотъ несчастливецъ, принужденный предъ всѣми исповѣдывать свое семейное, домашнее горе? Кто этотъ дальновидный правитель, у котораго достало духу отказываться отъ царства, потому что сознавалъ онъ безсиліе свое управиться съ семействомъ? Точно, Вукашинъ былъ и то, и другое, и третье. Это былъ счастливецъ, занимавшій первое мѣсто подлѣ царя сербскаго, и послѣ смерти его, подкрѣпляемый двумя могущественными братьями, страшный всѣмъ своимъ соперникамъ. Это былъ несчастный, снѣдаемый въ глубинѣ сердца горечью частной своей жизни, доходившей до самыхъ трагическихъ потрясеній, человѣкъ, уже прежде запятнавшій свою совѣсть и, въ этомъ отношеніи, стяжавшій себѣ самую печальную извѣстность. Во въ тоже время въ немъ свѣтятся всюду умъ, ловкій, вкрадчивый и дальновидный; позабывая всю законность средствъ къ достиженію цѣли и повинуясь испорченному сердцу, онъ былъ готовъ рѣшиться на всякое преступленіе. Сербскія пѣсни выдержали строго всѣ черты этого трагическаго типа, и вотъ двѣ-три страницы его жизни, изображающіе его, какъ человѣка. Ему придали прозвище, человѣкъ приземистый и невзрачный. Сидитъ этотъ жура правителемъ въ Скадрѣ на рѣкѣ Боннѣ; а въ Герцеговинѣ есть другой воевода -- Момчило, въ бѣломъ городѣ Пирлиторѣ, прямо противъ высокой горы Дурмитора, и у него есть жена Видосава, красавица. Жура пожелалъ жены ближняго и обратился къ обычнымъ своимъ средствамъ. Онъ пишетъ тихонько письмо къ ней: "Видосава, жена Момчилова! Что тебѣ за охота сидѣть въ этомъ льду и снѣгу? Съ городской стѣны посмотрѣть вверхъ: не на чѣмъ остановить взора, нѣтъ красоты, одна только бѣлая скала Дурмитора, льдомъ и снѣгомъ одѣтая, и среди лѣта, и зимою. Посмотрѣть внизъ: мутными валами течетъ рѣка Тара, катитъ она деревья съ каменьями, нѣтъ на ней ни броду, ни мосту, а по берегамъ только боръ да мраморъ. Отрави-ка мужа, воеводу Момчила, отрави что ли, или прямо выдай мнѣ, да и ступай ко мнѣ на приморье ровное, въ бѣлый Скадаръ, на рѣку Боану; возьму я тебя, какъ вѣрную женушку, будешь ты госпожею-королевою, прясть будешь шелкъ веретеномъ золотымъ, шелкъ будешь прясть и на шелку сидѣть, а носить парчу и бархатъ, да все красное золото. А ужъ каковъ мой Скадаръ на Боянѣ! Какъ посмотришь къ верху съ города,-- поросли все смоквы и маслины, еще тѣ ли винограды крупные. Внизъ ли взглянешь, тамъ все мшеница-бѣлица, а около нея зеленой лугъ заливной, а по лугу катится Боява; въ рѣкѣ плаваетъ рыба всякая, пожелай только, и ѣшь свѣжую, когда хочешь." Не устояла Видосава противъ такихъ сладкихъ рѣчей; закружилась голова у ней, измѣною выдала мужа своего. Но, умирая подъ мечемъ Вукашина, Момчило передалъ ему задушевный совѣтъ свой: "не бери ты жену мою, возьми мою вѣрную сестру Евросиму; породитъ она тебѣ такого же молодца, каковъ былъ и самъ я." Вукашинъ не вразумился бы завѣщаніемъ, онъ плохой душеприкащикъ; во въ бойкую голову его пришли сами собою разсчеты. Онъ забралъ одежду и оружіе Момчила, и сталъ на себя примѣривать. Глядь: что было Момчилу по колѣна, то на журѣ по землѣ волочится; шапка покойнаго -- Вукашину на плеча слѣзаетъ; въ одинъ сапогъ обѣ ноги входятъ; въ одинъ перстень три перста; сабля на аршинъ по землѣ волочится; подъ броней Вукашинъ не двинется. И разсуждаетъ самъ съ собою окровавленный наслѣдникъ Момчила: "Эхъ, Господи Ты, Боже мой милостивый! Ужъ вотъ такъ развратница Видосава молодая! Коли такого молодца выдала, какого теперь и на свѣтѣ нѣтъ, меня ли подавно не выдастъ она завтра же?" Разорвалъ онъ Видосаву на части и женился на сестрѣ убитаго, Евросимѣ. Сбылось завѣщаніе: жила она вѣрною женою; сбылось и далѣе: породила она двухъ сыновей, Марка и Андрея, а Марко точь въ точь походитъ на дядю Момчила. И не даромъ походитъ: обратилъ онъ кровь, измѣннически пролитую, на отца своего, внесъ страшный раздоръ во всю жизнь его; это новое, въ высшей степени трагическое лице, является главнымъ, знаменитымъ героемъ сербской поэзіи; но онъ только издали соприкасается съ Лазарицей, и мы увидимъ послѣ причину тому.
   Были и другіе случаи, показавшіе Вукашина въ такомъ же неблагопріятномъ свѣтѣ, и не его одного, но и обоихъ его братьевъ. Видно, вся семья его и весь родъ заклеймены были роковою печатью. И чего можно было ожидать, когда Вукашинъ дожилъ до завѣщанія Душана, который, подобно Момчилу, оставлялъ наслѣдство не по плечамъ и не подъ силу, наслѣдство тѣмъ болѣе тяжкое, что преемникъ раздираемъ былъ семейными огорченіями. Одинъ лишь умъ могъ руководить имъ, а умъ Вукашина готовъ былъ всегда преступить предѣлы законности.
   Легко догадаться, могъ ли въ чемъ нибудь успѣть, хотя женатый, но далеко еще невозмужавшій, плохо воспитанный восмнадцатилѣтній Урошъ, когда опекуномъ надъ нимъ и надъ всѣмъ царствомъ явился такой испытанный въ правительственныхъ интригахъ боецъ, каковъ былъ Вукашинъ. Скоро остался юноша съ однимъ звучнымъ именованіемъ царя; въ титулѣ и дѣйствительности крилемъ Сербіи оказался другой правитель, осажавшійся двумя братьями и приверженцами. Сильные воеводы Душана, стоявшіе во главѣ обширныхъ областей, негодовали на временщика, но только въ душѣ, а не на дѣлѣ", на дѣлѣ каждый былъ занятъ своимъ, изъ подъ тишка упрочивая за собою самостоятельное владѣніе въ дробившихся частяхъ Душанова царства. Одинъ Лазарь выступилъ въ поле и успѣлъ разбить Вукашина; но дальнѣйшія дѣйствія были бы уже посягательствомъ на престолъ Уроша, именемъ коего держался и распоряжалъ краль сербскій,-- и Лазарь вернулся къ своимъ придувайскинъ краямъ, не возвысившись надъ видами своекорыстной политики прочихъ воеводъ-собратьевъ. Оставалось Вукашину снять съ себя и послѣднюю личину: онъ объявилъ Уроша слабымъ и малоумнымъ. Бѣдный сирота, не какъ царь, а какъ частный человѣкъ, осужденъ былъ скитаться изъ одной области въ другую, отъ одного правителя къ другому, чтобы гдѣ нибудь найти хотя пріемъ, хотя ласку. И здѣсь снова появляется Лазарь, по крайней мѣрѣ не отказавшій во временномъ гостепріимствѣ скитальцу. Но такое блужданіе не было безопасно для видовъ Вукашина: смѣтливый умъ его догадывался, что кто нибудь могъ наконецъ, если не возвыситься до самоотверженнаго подвига въ защиту гостя, то гораздо еще скорѣе воспользоваться его именемъ. Умъ требовалъ окончательной раздѣлки, хотя бы противу всякой совѣсти. Такой рѣшительный переломъ пѣснотворчество Сербовъ изображаетъ вполнѣ соотвѣтствующими, разительными красками:
   Вмѣсто семи лѣтъ, Вукашинъ царствуетъ уже шестнадцать. А сколько зла успѣлъ сотворить онъ! Сиротствующій народъ носилъ прежде шелковыя одежды: теперь переодѣлся въ суконныя. Вотъ и Урошъ доросъ уже до силы и разума. Подзываетъ онъ старую мать свою: "Матушка, дай мнѣ кусокъ хлѣба отцовскаго!" "Есть хлѣбъ, отвѣчаетъ ему старая мать, есть хлѣбъ, только онъ у другаго; а у кого,-- у кума, короля Вукашина." Съѣзжаются на Косовѣ полѣ, собираются три брата Мрнявчевичи, четвертый законный царь ихъ; ставятъ они шатры и ведутъ споръ между собою: на комъ изъ нихъ сербское царство. Каждый изъ братьевъ, Вукашинъ, Углѣша и Гойко, говорятъ: на мнѣ царство; молчитъ только бѣдный Урошъ, не смѣетъ сказать слова передъ тремя братьями. Споръ не рѣшенъ, а дѣло уже до ножей доходитъ. Посылаютъ въ Призренъ, столицу Душанову, къ протопопу Недѣлькѣ: онъ исповѣдалъ и причастилъ умиравшаго царя, онъ его волю слышалъ; у него старославныя книги, онъ въ нихъ прочитать можетъ; онъ знаетъ, на комъ сербское царство; пусть придетъ онъ на Косово, пусть порѣшить споръ между соперниками. Какъ огонь летятъ вѣстники; а протопопа дона нѣтъ, онъ служитъ утреню и литургію въ храмѣ Божіемъ; врываются въ церковь, ударами гонятъ старика на Косово; молится онъ: "Отбейтесь вы, сильные! дайте мнѣ въ церкви законъ совершить, я окажется во всевѣдѣніе, на комъ царство сербское." Отслужилъ протопопъ литургію и выходитъ съ рѣшеніемъ: "Дѣти мои! правда, я исповѣдалъ и причастилъ царя покойнаго: но я не о царствѣ его спрашивалъ, спрашивалъ о грѣхахъ его. А идите вы къ городу Прилипу, во дворы Марка Королевича: у меня онъ книгамъ выучился, при царѣ покойномъ былъ онъ писаремъ, у него книги старославныя, и знаетъ онъ, на комъ царство сербское; вы зовите его на Косово, будетъ онъ правду сказывать, и скажетъ ее, ибо никого не боится, кромѣ единаго Бога истиннаго." Такъ пригодились народу плоды попеченій Душановыхъ: близь патріаршей столицы, въ Дяковѣ (Дьяковѣ), основалъ онъ народное училище, лля образованія духовенства и лицъ должностныхъ. Теперь не одни уже старики, подобно Югу-Богдану, не одни духовные, умѣли читать старославныя книги; были и въ молодежи знатоки ихъ, и таковымъ былъ Марко, призываемый, какъ сама совѣсть, для произнесенія послѣдняго суда надъ отцемъ, для рѣшенія кровавой драмы.
   Марко давно уже былъ недоволенъ всѣмъ, что совершалось тогда въ Сербіи, а слѣдовательно давно уже долженъ былъ вступить въ холодныя, даже непріязненныя отношенія къ отцу своему; съ сыномъ соглашалась и мать, раздѣлявшая его убѣжденія. Вмѣстѣ удалились они къ границамъ Албаніи и жили тамъ уединенно въ неприступномъ замкѣ Прилипа. Но какъ ни былъ далекъ Марко отъ участія въ дѣлахъ государственныхъ, онъ однако очень хорошо зналъ ихъ положеніе, уже по самымъ разъѣздамъ своимъ, которые предпринималъ для своихъ частныхъ богатырскихъ подвиговъ. Потому, когда вѣстники постучались у воротъ замка и со смиреннымъ поклономъ предстали предъ очи Марка, онъ встрѣтилъ ихъ полунасмѣшливымъ вопросомъ о сонмѣ правителей, занявшихъ въ Сербіи мѣсто единаго царя: "Добро пожаловать, дорогія дѣти мои! Здоровы ли сербскіе витязи, и честные цари, и короли Сербіи?" Отвѣчаютъ, что "все здорово, только немирно." Сынъ пошелъ передать матери, за чѣмъ звали его на Косово. Пѣсня прибавляетъ: "сколько самъ Марко давалъ вѣсу правдѣ, столько еще молила его о правдѣ мать Евросима." Она говорила: "Марко, сынъ мой, единый у матери! Я кормила тебя, и заклинаю тебя этой пищей, да не будетъ она мною проклята: не моги, сынъ, говорить криво, на какую бы сторону кривизна не падала, на сторону ли отца, или дядьевъ; а говоря ты по правдѣ Бога истиннаго; сынъ, не погуби души своей; лучше тебѣ сгубить голову, нежели огрѣшить душу свою." Напутствованный такимъ завѣтомъ, Марко беретъ книги староставныя и въѣзжаетъ на ровное Косово; видятъ его изъ шатровъ своихъ и отецъ, и дядья; каждый думаетъ: вотъ онъ заѣдетъ ко мнѣ, вотъ онъ рѣшитъ дѣло на мою сторону. Марко не поворачиваетъ головы своей и молча проѣзжаетъ мимо, прямо къ шатру слабаго Урова. На другой день, на разсвѣтѣ, идутъ всѣ въ церковь, слушаютъ тамъ утреню, и по окончаніи церковной службы выходятъ на поле. Садятся всѣ за длинные столы передъ церковью. Марко беретъ староставныя книги, смотритъ въ нихъ, а самъ говоритъ такія рѣчи: "Отецъ мой, краль Вукашинъ! Мало тебѣ твоего королевства, мало тебѣ, чтобъ ему пусто было? Такъ нѣтъ: отымаете чужое царство. А ты, дядя, деспотъ Углѣша, и ты, дядя, воевода Гоіко! мало вамъ деспотства и воеводства, чтобы обоимъ имъ пусто? Такъ нѣтъ: отымаете чужое царство? Видите ли вы, чтобы васъ Богъ не видѣлъ? Видите ли: книга говоритъ,-- на Урошѣ царство, отъ отца осталось оно сыну, юношѣ царство по родовому наслѣдству; ему назначилъ Душанъ свое царство, при смерти своей, когда почилъ онъ." Разъяренный отецъ вскакиваетъ изъ за столовъ, выхватываетъ ножь и бросается на сына; бѣжитъ Марко; "ибо -- говоритъ пѣсня -- не пристоитъ ему биться съ своимъ родителемъ"; три раза обѣжали вокругъ церковь, вотъ уже почти настигнута жертва, какъ изъ церкви послышался голосъ: "Бѣги сюда, Королевичъ Марко! Видишь, настигаетъ тебя погибель, погибаешь отъ своего родителя, а за правду Бога истиннаго!" Отворились врата церковные, и, когда Марко вбѣжалъ, снова захлопнулись. Увлеченный порывомъ своимъ, Вукашинъ ударилъ ножемъ въ свинцовую дверь, изъ нея показались капли крови. Раскаялся отецъ: "Увы, Боже единый! Погубилъ я сына своего!" "Нѣтъ, отвѣчалъ голосъ изъ храма: ты не Марка поразилъ, поразилъ Божьяго Ангела." И снова желчный гнѣвъ разлился въ сердцѣ разъяреннаго отца; предъ церковными вратами раздались его громогласныя проклятія: "Сынъ Марко, убей тебя Богъ! Не имѣть бы тебѣ ни порожденія, ни гроба! Не выпасть бы душѣ твоей, пока не наслужишься ты у дара турецкаго!" Клянетъ Вукашинъ, а съ другой стороны слышатся благословенія Уроша: "Кумъ Марко, помоги тебѣ Богъ! Чтобы лице твое свѣтло было на судѣ! чтобы сѣкла сабля твоя на поединкѣ! чтобы не было молодца выше тебя! чтобы всюду поминалось имя твое, пока есть солнце и мѣсяцъ!" Пѣсня знаменательно присоединяетъ: "Каковъ приговоръ произнесли оба надъ Маркомъ, такъ и исполнилось съ нимъ." И точно ни одно слово раздраженнаго проклятія и восторженнаго благословенія не минуло безъ послѣдствій: все перенесъ на себѣ Марко, и здѣсь-то все трагическое значеніе лица его, и здѣсь-то глубокое выраженіе народнаго тина сербскаго. Что сдѣлалось потомъ съ его матерью, неизвѣстно; но самъ онъ долженъ былъ получить еще большую рѣшимость. Онъ не участвовалъ въ послѣдующихъ великихъ событіяхъ, потрясшихъ и низвергнувшихъ Сербію. Оскорбленный во глубинѣ души, мыкалъ онъ горе въ отчаянныхъ подвигахъ богатырства; скоро оставилъ онъ родину, чтобы служить ей вдали своимъ вліяніемъ на султана; скоро явился онъ въ станѣ Турокъ, а потому мы будемъ встрѣчаться съ нимъ уже не на долго.
   Такъ послѣдовало роковое рѣшеніе спора на полѣ Косовѣ. Но но все еще было кончено. Сынъ избѣжалъ ярости отцовской, и ей суждено было пасть на невиннаго виновника раздора: 1367 года, Урошъ палъ подъ ножемъ Вукашина, на Косовѣ полѣ, я съ той поры полились цѣлые потоки крови, какъ бы въ возмездіе, скоро послѣ того увлажившія мѣсто перваго цареубійства сербскаго.
   Излишне было бы прибавлять, что Вукашинъ явился теперь вполнѣ самовластнымъ владыкою Сербіи, на сколько обширенъ былъ объемъ власти при раздѣлѣ между братьями, при общемъ стремленіи къ независимости въ каждомъ округѣ и въ каждомъ правителѣ, и наконецъ въ рукахъ человѣка, изумившаго народъ свой и окрестныя страны дерзостью злодѣяній. Онъ оторвалъ Сербію отъ всего прошедшаго, отъ всѣхъ тѣхъ государственныхъ пенятій и надеждъ, которыя воспитаны были предшествовавшею исторіею, и это выразилось даже въ самой внѣшности, въ перенесенія столицы въ Приштину. Сербская поэзія не остановилась ни на одномъ мгновеніи четырехъ-годичнаго его правленія, или, лучше,-- она отвратилась отъ него, какъ будто бы ничего не знаетъ и не помнитъ о томъ. Вслѣдъ за нею, взоры наши устремляются къ другой сторонѣ кругозора, туда, гдѣ собиралась и густила грозная туча. Близорукая, на гражданской безнравственности коренившаяся, политика Грековъ давно уже, и во времена Душана, выводила мало по малу на сцену европейской исторіи полчища Турокъ, тамъ и сямъ выходившія изъ Азіи на материкъ государствъ европейскихъ, преданныхъ взаимнымъ раздорамъ. Видимое распаденіе сербскаго царства было новою причиною удобнаго соединенія Грековъ и Турокъ. Но всеобщая опасность соединила въ свою очередь я правителей сербскихъ съ ненавистнымъ Вукашиномъ. Ему судьба давала случай омыть своя преступленія и не отказала въ возможности доблестнаго конца жизни, растерзанной трагическими потрясеніями. Шестьдесятъ тысячь Сербовъ собралось снова на Косовѣ полѣ; одно имя котораго соединялось нѣсколько лѣтъ съ несчастіемъ, и двинулись отсюда противъ превосходнаго количествомъ войска Мурадова. Первыя дѣйствія были блистательны: потерявъ до 30,000, Турки и Греки бѣжали. Во неосторожные побѣдителя преслѣдователи бѣгущимъ за рѣку Марицу (до города Черина), гдѣ враговъ ожидала новая помощь и болѣе благопріятныя обстоятельства. Счастіе обернулось: отъ неосторожности предводителей погибло множество Сербовъ (и въ числѣ ихъ братья Вукашина, храбрый Углѣша и Гойко). Пѣсни откликаются снова. То было 26-е число Сентября, 1371 года. Съ позаранку, еще до зари и бѣлаго дня, дѣвушка Турчанка вышла полотно бѣлить на Марицу. До солнца вода текла чистая; съ восхожденія солнца рѣка замутилась и ударила кровавымъ потокомъ. Проноситъ она въ волнахъ коне