Боборыкин Петр Дмитриевич
Эмиль Золя

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

(біографическій очеркъ).

ПРЕДИСЛОВІЕ.

   Ни одному романисту не посчастливилось такъ, какъ Золя, въ нашей журнальной и газетной критикѣ. Но это слово "посчастливилось" приходится употреблять здѣсь въ двоякомъ смыслѣ. Онъ сдѣлался въ нѣсколько лѣтъ чрезвычайно популярнымъ у насъ. Прежде чѣмъ стали о немъ высказываться русскіе рецензенты и литературные репортеры, большая публика встрѣчала съ живѣйшимъ интересомъ каждый новый романъ его. Но съ нѣкоторыхъ поръ (уже не менѣе трехъ -- четырехъ лѣтъ) въ журнальной и газетной прессѣ стали его походя задѣвать. Сначала раздавались возгласы разныхъ литературныхъ старичковъ, всякихъ ненавистниковъ новаго творчества, а потомъ и среди либераловъ, и среди радикаловъ все чаще и чаще проскакивали выходки раздраженнаго чувства, обвиненія и приговоры во имя морали, общественныхъ и художественныхъ идеаловъ. Два романа всего болѣе волновали и публику, и прессу,-- Assommoir и Nana. По поводу Assommoir'а у насъ Золя стали обвинять почти совершенно такъ, какъ и въ Парижѣ -- извѣстная доля демократической печати: будто бы онъ оклеветалъ рабочій классъ и выказалъ свое злобное и презрительное отношеніе къ парижскому народу. Русская критика, даже и болѣе сочувственная къ Золя, не хотѣла объяснить причинъ огромнаго интереса, съ какимъ читался у насъ этотъ романъ. Она не желала также показать: до какой степени Золя ушелъ дальше всѣхъ бытовыхъ романистовъ, занимавшихся рабочимъ людомъ, какой громадный матеріалъ съумѣлъ онъ уложить въ рамки беллетристическаго произведенія, сколько смѣлости и новизны пріемовъ потрачено имъ на обработку этого матеріала, сколько правды бъ колоритѣ и тонѣ. Что же мудренаго послѣ того, что такая вещь, какъ "Нана", вызвала цѣлый ассортиментъ рѣзкихъ выходокъ, гдѣ звучала брезгливость, не руководимая болѣе широкимъ художественнымъ чувствомъ и большей глубиной пониманія.
   Критическія статьи Золя,-- рядъ его исповѣданій вѣры, появлявшихся въ русскомъ журналѣ,-- усилили то недоразумѣніе, какое до сихъ поръ раздѣляетъ критику, недружелюбную къ Золя и массу публики, любящей его романы. Золя, конечно, болѣе всѣхъ своихъ сверстниковъ задѣвалъ и авторитетныя имена, и господствующія направленія въ литературѣ. Повторяя почти одно и то же во множествѣ статей и этюдовъ, съ упорствомъ отстаивая свои взгляды и приговоры, онъ составилъ себѣ имя человѣка, черезчуръ преисполненнаго сознаніемъ своей непогрѣшимости, слишкомъ открыто и безцеремонно предающагося культу собственной личности. Такой взглядъ на него сложился и въ Парижѣ и у насъ, и все болѣе и болѣе мѣшаетъ правдивому и цѣльному отношенію къ этому крупнѣйшему творческому организму, созданному нашей эпохой.
   Много повредилъ себѣ Золя и тѣмъ, что далъ поводъ кричать объ его неумѣренномъ желаніи сдѣлаться главою школы. Пошловатыя газеты, распространенныя на бульварѣ, подцѣпили это и раздули въ цѣлое преступленіе. Мнѣ уже представлялся случай говорить въ печати о томъ, что такое школа Золя, на кого можно смотрѣть, какъ на его ближайшихъ послѣдователей, и дѣйствительно-ли онъ старался создать свою собственную литературную церковь и сдѣлаться главнымъ жрецомъ ея. Повторю здѣсь, что всѣ молодые беллетристы, получившіе клички "золаистовъ", или "меданцевъ" (отъ слова Médan, мѣстность, гдѣ стоитъ дача Золя) сами пришли къ нему, добровольно признали авторитетъ его таланта, находятся съ нимъ въ отношеніяхъ младшихъ товарищей, смотрятъ на него достаточно смѣло и безпристрастно и сохраняютъ каждый свою литературную самобытность. Золя дѣйствительно любитъ этихъ молодыхъ людей, всячески ихъ поддерживаетъ и въ послѣдніе два, три года слишкомъ часто говорилъ о нихъ въ печати. Это скорѣе вредило, чѣмъ помогало имъ. Такая натура, какъ Золя, непремѣнно должна преувеличивать нѣсколько достоинства и таланты своихъ друзей и послѣдователей. И не потому, чтобы энтузіазмъ преобладалъ въ немъ, а потому, что онъ туго сближается съ людьми и живетъ въ самомъ тѣсномъ кружкѣ, на которомъ и сосредоточиваетъ свои симпатіи.
   Доказательствомъ того, что послѣдователи Золя, изъ самыхъ близкихъ къ нему людей, не теряютъ способности честнаго отношенія къ нему, можетъ служить книжка, вышедшая въ началѣ этого года. Авторъ ея, Поль Алекси, одинъ изъ золаистовъ, землякъ Золя, стоящій къ нему всего ближе, но по таланту далеко не первый въ этой группѣ. Книжка, озаглавленная "Еmіlе Zola -- дружескія замѣтки", конечно, преисполнена самой сильной симпатіи къ знаменитому романисту и преклоненіемъ передъ его творческой силой и значеніемъ въ исторіи романа, но она даетъ самый лучшій отвѣтъ на все то, что въ послѣдніе годы раздавалось и во Франціи и у насъ задорнаго, непродуманнаго и явно лживаго объ авторѣ "Ругоновъ". Врядъ ли даже во французской литературѣ появлялся такой обстоятельный критико-біографическій этюдъ про какого нибудь извѣстнаго автора въ то время, когда онъ еще въ полномъ разцвѣтѣ своихъ силъ. Это опять повредитъ Золя. Навѣрно говорили и будутъ говорить, что книжка Поля Алекси есть переодѣтая реклама, заказанная учителемъ ученику. Но жизнь Золя,-- въ сущности небогатая происшествіями, прошедшая безъ всякаго внѣшняго блеска, очень долго была подъ гнетомъ безвѣстнаго труда,-- и не въ однихъ его ученикахъ и пріятеляхъ вызвала уже живѣйшее сочувствіе, яркій умственный интересъ. Иностранные критики и корреспонденты являлись къ Золя и выспрашивали его о подробностяхъ его творческой работы. Не говоря уже о восторженномъ поклонникѣ Золя,-- даровитомъ итальянскомъ писателѣ Эдмондо де-Амичисъ, который раньше Поля Алекси разсказалъ про свое знакомство съ Золя и про то, какъ онъ работаетъ -- и въ нѣмецкихъ литературныхъ журналахъ и газетахъ появилось нѣсколько такихъ же подробныхъ и сочувственныхъ характеристикъ. Этотъ неутомимый и упорный работникъ возбуждаетъ особое любопытство. Всѣмъ хочется знать, какъ дошелъ онъ до теперешняго своего искусства и умѣнья такъ непрерывно и настойчиво выполнять свою обширнѣйшую творческую программу. Я лично убѣдился въ томъ, какъ живо публика отнеслась къ автобіографическому письму, которое я получилъ, еще въ 1876 году, отъ Золя и сообщилъ на моихъ публичныхъ лекціяхъ о французскихъ реалистахъ, напечатанныхъ въ "Отеч. Запискахъ".
   Найдутся, конечно, люди, фарисейски проповѣдующіе литераторскую скромность. Они скажутъ, пожалуй, что Золя самъ долженъ былъ воздержать своего пріятеля и послѣдователя отъ составленія цѣлой книжки о себѣ. Быть можетъ, другой такъ бы и поступилъ; безъ всякой придирчивости позволительно замѣтить, что Золя вовсе не образецъ скромности. Но для насъ важно не то, въ какой степени онъ безупреченъ, а то: какъ въ этой личности ярко сказались типичныя черты эпохи. Намъ занимателенъ весь умственный складъ этого необыкновеннаго литературнаго работника. Онъ показалъ на дѣлѣ, чего можетъ достигнуть талантъ, съ поддержкой крупнаго и систематическаго ума, и съ глубокой любовью къ своему труду, къ задачѣ искусства, къ званію писателя. Не мудрено, что такой человѣкъ, добившись наконецъ всеобщаго признанія своихъ силъ и видя, что все-таки устарѣлые идеи и вкусы романтизма еще не сданы въ архивъ, не могъ долгое время отказаться отъ воинственнаго тона, долженъ былъ часто говорить о своей борьбѣ, пользовался всякимъ случаемъ, что бы поднять творчество и науку, передъ которой онъ преклоняется, на ту высоту, куда не допускаетъ ихъ ежедневная общественная и политическая суета. Вотъ это-то ярко-развитое самосознаніе художника и творца, въ связи съ развитымъ въ Золя уваженіемъ ко всякому толковому и реальному дѣлу, къ точному знанію, къ трезвости и положительности, и заставляло его смѣло и даже дерзко выступать противъ ходячихъ политическихъ фразъ и общихъ мѣстъ. Его возмущаетъ постоянная "игра въ политику", не основанная на ясныхъ и трезвыхъ понятіяхъ. Не мудрено, что онъ позволилъ себѣ воскликнуть: "республика должна сдѣлаться натуралистической!" Во всѣхъ этихъ рѣзкостяхъ и смѣлостяхъ мы узнаемъ пролетарія ХІХ-го вѣка, избравшаго своей областью умственный трудъ. Онъ самъ пробилъ себѣ дорогу и уже наложилъ печать своей личности на цѣлую полосу литературнаго движенія. И тѣмъ умѣстнѣе является теперь подробное изображеніе внутренней жизни этого необыкновеннаго работника, что онъ покончилъ уже съ тревожнымъ, воинствующимъ періодомъ своей дѣятельности. Теперь Золя желаетъ предаться исключительно художественному творчеству, въ тишинѣ и самообладаніи докончить свою двадцатитомную "Естественную и соціальную исторію одного семейства". Все, что ему хотѣлось высказать, какъ критику, онъ ужь высказалъ. Ему не нужна новая критическая кампанія. Цѣлый годъ бесѣдовалъ онъ и о разныхъ общественныхъ вопросахъ съ мильонной бульварной публикой въ газетѣ "Фигаро", чего бы могъ и не дѣлать, еслибъ былъ менѣе увѣренъ въ томъ, что репутація газеты не можетъ ему повредить. Жизнь его пойдетъ по тому же руслу. Пока достанетъ силъ, этотъ работникъ не положитъ пера. Его голова устроена наполовину для художественныхъ образовъ, на половину для научныхъ обобщеній и классификацій. Есть и еще одна сторона, которая до сихъ поръ скрывалась за безцеремоннымъ и крутымъ реализмомъ его жизненныхъ изображеній. Въ Золя все сильнѣе и сильнѣе выступаетъ моралистъ. И надо желать, чтобы моралистъ никогда не мѣшалъ художнику, взявшему своимъ идеаломъ научную правду.

П. Боборыкинъ.

   

I.
Происхожденіе Золя.

   Втораго апрѣля 1840 г. въ самомъ центрѣ Парижа, въ двухъ шагахъ отъ бульваровъ, биржи и рынка, въ узенькой улицѣ Сенъ-Жозефъ родился Эмиль Золя отъ матери-француженки и отца-итальянца.
   Фамилія Золя извѣстна въ Венеціи уже съ прошлаго столѣтія. Одинъ изъ Золя былъ женатъ на дѣвушкѣ съ острова Корфу. Отъ этого брака родился, въ 1796 г., Франсуа Золя,-- отецъ французскаго романиста.
   Франсуа Золя было 8 лѣтъ, когда Наполеонъ І-й сталъ императоромъ. Еще очень молодымъ, онъ поступилъ въ артиллерію и въ 1813 году дрался въ войскахъ принца Евгенія, въ званіи офицера. Но когда, послѣ паденія Наполеона, Венеція подпала подъ австрійское владычество, Золя вышелъ въ отставку и сталъ инженеромъ. Онъ много писалъ по своей спеціальности и, между прочимъ, его книга Trattato dinivellazione доставила ему званіе члена падуанской академіи и медаль отъ короля голландскаго. Австрійское владычество все тяжелѣе и тяжелѣе отзывалось на Венеціи. Послѣ долгихъ колебаній, бывшій офицеръ принца Евгенія рѣшилъ экспатрироваться. Тутъ для Золя отца начинаются долгіе годы странствованій по Европѣ. Онъ строитъ одну изъ первыхъ желѣзныхъ дорогъ въ Германіи, затѣмъ ѣдетъ въ Голландію, оттуда въ Англію. Наконецъ, въ 1830 г., онъ появляется во Франціи, гдѣ и живетъ до самой смерти.
   Франсуа Золя высадился въ Марселѣ. Этотъ шумный, веселый и блестящій городъ сразу привлекъ къ себѣ венеціанца, не могшаго аклиматизироваться ни среди вѣчной мглы Голландіи, ни въ скучныхъ лондонскихъ туманахъ. Здѣсь онъ сразу окунулся въ атмосферу дѣловыхъ интересовъ торговли, промышленности и широкихъ замысловъ, гдѣ онъ могъ приложить и свои силы. Онъ рѣшился поселиться здѣсь и открылъ кабинетъ гражданскаго инженера. Но такая дѣятельность не надолго удовлетворила Франсуа Золя. Ему тогда стукнуло сорокъ лѣтъ,-- возрастъ, когда хочется отдаться какому нибудь большому дѣлу. Франсуа Золя захотѣлось послужить чѣмъ нибудь на пользу странѣ и увѣковѣчить свое имя. Марсель живетъ только моремъ, своей морской торговлей, а между тѣмъ его портъ давно былъ признанъ неудовлетворительнымъ. Послѣ тщательныхъ изысканій и изученія мѣстности, послѣ долгихъ размышленій, Золя выработалъ проэктъ новаго порта. Но этотъ проэктъ, не смотря на всѣ хлопоты, на поѣздку въ Парижъ,-- не былъ принятъ. Франсуа Золя не унывалъ. Онъ сталъ искать внѣ Марселя приложенія своимъ знаніямъ и силамъ. Въ тридцати километрахъ отъ Марселя лежитъ городъ Эксъ, прежняя столица Прованса. Золя часто 1 приходилось ѣздить въ этотъ провансальскій Версаль. Онъ замѣтилъ,, что на лѣто всѣ его фонтаны пересыхаютъ. Городъ бѣдствуетъ безъ воды, и нѣтъ настолько средствъ, какъ напр. у Марселя, чтобы перемѣнять теченіе сосѣдней рѣки. Золя задумалъ провести сюда воду. Онъ начинаетъ часто ѣздить въ Эксъ, изучаетъ окрестности и, наконецъ, находитъ котловину, въ которую стекаютъ воды послѣ дождя. Франсуа Золя рѣшилъ запрудить эту котловину и провести изъ нея въ городъ каналъ.
   Съ этого времени, съ 1837 г. Ф. Золя весь отдается своему новому проэкту. Ему пришлось отъискипать средства, образовать цѣлое общество, подчиняться мѣстнымъ властямъ, преодолѣвать всевозможныя мелкія препятствія и ѣздить нѣсколько разъ въ Парижъ. Въ одну изъ такихъ поѣздокъ, въ 1839 г., онъ женился на очень красивой, но бѣдной дѣвушкѣ, девятнадцати лѣтъ, родомъ изъ Дурдана. Франсуа Золя увидалъ ее, влюбился и забылъ на нѣкоторое время свой проэктъ. Но потомъ отдался ему еще съ большей энергіей. Онъ познакомился съ Тьеромъ и получилъ его протекцію. Но "королевскій декретъ", котораго съ такой настойчивостью добивался Золя, былъ ему данъ только въ 1846 г., т. е. ровно черезъ десять лѣтъ неустанныхъ хлопотъ. Вся семья переѣхала въ Эксъ, и Франсуа Золя могъ приступить къ работамъ, такъ давно задуманнымъ имъ. Ему тогда было только пятьдесятъ одинъ годъ. Онъ былъ совершенно бодръ и здоровъ. Еще немного лѣтъ, и должна былъ осуществиться его давнишняя мечта -- увѣковѣчить свое имя въ странѣ и обезпечить семью. И вдругъ -- случайная простуда, плевритъ и смерть. Черезъ три мѣсяца послѣ того, какъ Франсуа Золя присутствовалъ, держа за руку сына, при закладкѣ работъ, онъ умиралъ въ одной изъ гостинницъ Марселя, куда пріѣхалъ по дѣлу на два дня. Эмиль Золя описалъ смерть отца въ Page d'amour, когда мадамъ Гранжанъ разсказываетъ о смерти мужа въ гостинницѣ незнакомаго города, среди неразобранныхъ сундуковъ, равнодушныхъ лицъ и всей отельной сутолоки.
   Тѣло Франсуа Золя было перевезено въ Эксъ и похоронено на городскомъ кладбищѣ. Уже гораздо позже, въ благодарность къ его заслугамъ, городъ назвалъ одинъ изъ своихъ бульваровъ "бульваромъ Франсуа Золя".
   Инженеръ оставилъ послѣ себя молодую вдову и маленькаго сына. Все наслѣдство заключалось въ проэктѣ и начатыхъ работахъ. Каналъ былъ оконченъ не такъ, какъ его задумалъ Франсуа Золя -- его проэктъ улучшили и расширили. Но благодарное экское населеніе и до сихъ поръ зоветъ его "каналомъ Золя".
   

II.
Дѣтство.

   Когда отецъ умеръ, Эмилю Золя было только семь лѣтъ. У матери на рукахъ осталось громадное дѣло, отъ котораго зависѣла не только обезпеченность, но и существованіе цѣлой семьи. Съ первыхъ же лѣтъ пришлось очень бѣдствовать. Понадобилось продать все лишнее въ домѣ и переѣхать на болѣе скромную квартиру. Родители г-жи Золя жили вмѣстѣ съ нею и вначалѣ помогали ей, чѣмъ могли. Но процессъ требовалъ большихъ издержекъ, и семьѣ бывшаго инженера угрожала нищета.
   Среди всего этого, только маленькому Эмилю жилось прекрасно. Мать въ немъ души не чаяла; бабушка баловала какъ могла. Ему была дана полная свобода и въ восемь лѣтъ онъ не зналъ даже азбуки. Его опредѣлили въ пансіонъ Изоара, существующій и до сихъ поръ въ Эксѣ. Въ пансіонѣ Эмиль пользуется такой же свободой, какъ дома: бѣгаетъ въ саду, лазитъ по деревьямъ, уходитъ гулять. И здѣсь примѣняется та же система воспитанія: "не надо противорѣчить ему". Золя остается въ пансіонѣ до двѣнадцати лѣтъ.
   Обѣднѣвшая семья должна была переѣхать за городъ, гдѣ жить дешевле. Тутъ-то Эмиль и Проникся любовью къ природѣ, составляющей всегда поэтическую сторону его реалистическихъ произведеній. Въ пансіонѣ у него было два друга: Соляри и Маріусъ Ру. Соляри сдѣлался впослѣдствіи скульпторомъ, а Маріусъ Ру романистомъ и редакторомъ "Petit Journal".
   Въ 1852 году Золя оставляетъ пансіонъ и поступаетъ въ мѣстный коллежъ. Сначала онъ учится плохо, но, понявъ, что средства семьи съ каждымъ днемъ уменьшаются, что ему придется самому пробивать себѣ дорогу, онъ становится лучшимъ ученикомъ и переходитъ изъ восьмаго І класса прямо въ шестой. Уже въ коллежѣ изъ него выработался тотъ добросовѣстный работникъ, какимъ онъ остается и до сихъ поръ. Те, перь, когда романы Золя увлекаютъ весь міръ, когда его слава гремитъ,-- онъ пишетъ такъ же методично и аккуратно, какъ прежде. Онъ и зимой и лѣтомъ встаетъ въ одинъ и тотъ же часъ, ѣстъ одно яйцо и садится за работу въ широкое кресло Louis XIII. На столѣ все тщательно прибрано: чернилица, бюваръ, перья, бумага -- на своемъ мѣстѣ. Золя прежде всего "дѣлаетъ туалетъ своего пера", т. е. счищаетъ съ него насохшія чернила и принимается писать, часто съ половины начатой фразы, не перечитывая того, что было написано наканунѣ, какъ дѣлаютъ почти всѣ. И онъ не встанетъ съ мѣста, пока не напишетъ того, что положилъ себѣ писать каждый день: четыре страницы обыкновенной писчей бумаги, строчекъ въ тридцать страница, безъ полей. Пишетъ онъ сжато, четко и почти безъ помарокъ. Только по четыре страницы, но зато каждый день, каждый день. Это та же капля, пробивающая въ концѣ концовъ камень. Изъ страницъ образуются главы, изъ главъ томы, изъ томовъ выростаетъ громадное произведеніе, какъ гигантскій дубъ, которому суждено высоко подняться въ лѣсу человѣческихъ произведеній. А авторъ остается тѣмъ же добросовѣстнымъ труженикомъ, какимъ былъ и въ экскомъ коллежѣ, и мечтаетъ часто только о томъ, какъ онъ подпишетъ "конецъ" въ послѣднемъ романѣ "Ругоны-Маккаръ".
   Золя началъ писать уже въ коллежѣ. Онъ сочинилъ большой историческій романъ временъ крестовыхъ походовъ, нѣсколько стихотвореній, и комедію въ 3-хъ дѣйствіяхъ, подъ названіемъ: "Enfoncé le pion". Романъ написанъ чуть ли не въ восьмомъ классѣ. Золя сохранилъ рукопись, потому что имѣетъ привычку сохранять каждую бумажку: замѣтки, наброски, прежнія статьи, дѣловыя письма, простыя записки. Пріятели подшучиваютъ надъ нимъ, что онъ съ сожалѣніемъ рветъ счеты отъ прачки. Рукопись своего перваго романа онъ и самъ не можетъ разобрать, такъ она непонятно написана. Стихи онъ началъ писать уже гораздо позже, въ четвертомъ классѣ, и продолжалъ ихъ въ третьемъ и второмъ, когда самъ увлекался поэтами.
   Свобода, положенная въ основу воспитанія Золя, росла съ каждымъ годомъ. Въ коллежѣ онъ выбираетъ себѣ двухъ друзей и создаетъ свою особую жизнь. Бѣдность семьи не касается его. Онъ богатъ стремленіями, чувствомъ и воображеніемъ. Началась пора лихорадочнаго и страстнаго чтенія. Друзья Золя -- Сезаннъ и Баллъ -- доставали книги, передавали другъ другу свои впечатлѣнія, спорили. Читали по большей части поэтовъ; романовъ не любили, съ Бальзакомъ еще совсѣмъ не были знакомы. Потомъ всѣ трое сами начали писать стихи, но не надолго. Впослѣдствіи Сезаннъ сталъ художникомъ -- эмирессіонистомъ, Баллъ -- профессоромъ политехнической школы, а Эмиль Золя -- Эмилемъ Золя.
   Однимъ изъ самыхъ любимыхъ воспоминаній Золя остается и до сихъ поръ его юность въ компаніи этихъ двухъ друзей. Женскаго общества они совсѣмъ не знали; въ кафе не ходили; на общество Экса смотрѣли немного свысока и нигдѣ не бывали, кромѣ одного своего товарища Маргери, пустившаго себѣ, позднѣе, пулю въ лобъ. Золя подружила съ Маргери любовь къ музыкѣ. Авторъ Assomoir'а игралъ когда то на кларнетѣ и даже разъ участвовалъ, какъ исполнитель, въ какой-то процессіи.
   Въ театръ ходили довольно часто. Золя видѣлъ восемнадцать разъ "Бѣлую Даму" и тридцать шесть разъ "Иельскую башню". Но самымъ большимъ праздникомъ для троихъ друзей былъ не театръ, не музыка, не игра, не женщины,-- а природа. Они пользовались каждымъ свободнымъ днемъ и уходили за городъ, въ лѣсъ, на охоту или на рыбную ловлю. Съ вечера приготовятъ провизію, уложатъ въ корзины, заберутъ книгъ и на разсвѣтѣ уже отправляются въ путь. Къ десяти часамъ утра, какъ только солнце начнетъ припекать, они дѣлаютъ первый привалъ, гдѣ нибудь въ тѣни, подъ большимъ деревомъ. Балль раскладываетъ огонь, Золя готовитъ завтракъ, Сезаннъ приправляетъ салатъ. Послѣ отдыха, они расходятся въ разныя стороны на охоту и, ничего не убивъ, собираются всѣ вмѣстѣ, складываютъ ружья и начинаютъ читать. Сначала любимцемъ ихъ былъ Викторъ Гюго; потомъ Мюссе. Онъ-то и влилъ въ Золя такую любовь къ жизни. Вечеромъ три друга возвращаются домой, разсуждая о прочитанномъ, порою споря, иногда декламируя стихи, при свѣтѣ звѣздъ.
   Разъ они рѣшились провести всю ночь въ лѣсу. Нашли пещеру между двумя скалами, натаскали туда травы и моху, сдѣлали себѣ постели и улеглись. Вдругъ погода испортилась, поднялся вѣтеръ. Надъ ихъ головами начали кружиться летучія мыши. Они не выдержали и убѣжали изъ пещеры, устроивъ себѣ изъ ночлега красивое зрѣлище; они зажгли приготовленныя постели и смотрѣли, какъ метались летучія мыши съ криками и завываніями шекспировскихъ колдуній.
   Такой беззаботной жизни скоро пришелъ конецъ. Средства семьи Золя все уменьшались и уменьшались. Пришлось продать мебель; перемѣнить квартиру. Въ 1857 г. они перешли въ крошечную квартиру изъ двухъ комнатъ. Скоро умерла бабушка; наступила настоящая бѣдность. Все, что можно было продать -- продано; кругомъ всѣмъ задолжали, и процессъ.-- единственная надежда семьи,-- остановленъ за недостаткомъ средствъ вести его. Золя уже перешелъ во второй классъ, когда мать его внезапно уѣхала въ Парижъ, хлопотать насчетъ процесса у бывшихъ покровителей мужа. Черезъ нѣсколько времени Эмиль получилъ письмо отъ матери:-- продать послѣднія вещи и ѣхать сейчасъ же въ Парижъ.
   Золя распростился со своими товарищами, съ дорогими ему уголками Прованса, и безъ денегъ, безъ надежды на будущее, пустился въ путь.
   

III.
Конецъ ученья въ Парижъ.

   Въ одинъ изъ февральскихъ вечеровъ 1858 г. Эмиль Золя явился въ Парижъ. Ему было, тогда восемнадцать лѣтъ.
   Мать уже раньше похлопотала за него, и Эмиль сейчасъ-же поступилъ въ лицей св. Людовика. Послѣ живыхъ, бойкихъ южанъ, товарищей по коллежу въ Эксѣ, -- здѣсь его поразила необыкновенная сдержанность и холодность парижскихъ мальчиковъ. Золя былъ старше ихъ, бѣднѣе, и стѣснялся своего южнаго выговора. Онъ сталъ жить особнякомъ, вспоминая постоянно свое свободное дѣтство, старыхъ друзей и милый Провансъ. Въ Эксѣ онъ былъ изъ первыхъ учениковъ, -- здѣсь сталъ двадцатымъ и только во французскихъ сочиненіяхъ всегда считался первымъ. Разъ была дана тема: "Слѣпой Мильтонъ диктуетъ своей старшей дочери, въ то время, какъ младшая играетъ на арфѣ". Профессоръ Левассёръ, членъ академіи нравственныхъ и политическихъ наукъ, пришелъ въ такой восторгъ отъ сочиненія Золя, что, прочитавъ его въ слухъ всему классу, торжественно предсказалъ молодому лицеисту громкую будущность.
   Мало занимаясь уроками, Золя все свободное время отдаетъ чтенію: Гюго, Мюссе, Раблэ и Монтанъ замѣняютъ ему профессоровъ. Они научаютъ его любить поэзію и хорошую прозу. Золя продолжаетъ дѣлиться, впечатлѣніями съ Сезанномъ и Баллемъ. Онъ пишетъ имъ длиннѣйшія письма, гдѣ разсказываетъ про скучную жизнь въ лицеѣ, о томъ, что читалъ онъ, что пробуетъ писать. Въ этихъ письмахъ найдешь стихи и прозу, дѣтскіе порывы и проблески таланта, скрытыя слезы и надежды на будущее. Въ нѣкоторыхъ разсужденіяхъ чисто философскаго характера уже проглядываетъ будущій мыслитель и критикъ.
   По окончаніи учебнаго года, мать отпустила Эмиля на лѣто въ Эксъ. Здѣсь онъ возобновилъ старую дружбу съ Сезанномъ и Баллемъ, а вмѣстѣ съ нею возобновились и прогулки, и охота, и чтеніе вслухъ, и споры. Золя остался въ восторгѣ отъ проведеннаго лѣта. Вернувшись въ Парижъ, онъ сейчасъ же серьезно заболѣлъ. Это не могло не отразиться на его занятіяхъ. Весь послѣдній годъ въ лицеѣ онъ учился такъ же плохо, какъ и раньше; опять очень много читалъ, писалъ, а уроками почти не занимался. По пришелъ конецъ курса. Ему было уже девятнадцать лѣтъ. Желаніе поскорѣе стать на ноги и имѣть возможность помогать матери -- побудило его держать сейчасъ же экзаменъ на баккалавра. Письменное испытаніе сошло отлично:-- Золя записали вторымъ. Физика, химія, естественная исторія -- очень хорошо. Математика, алгебра и тригонометрія -- хорошо. Остался только экзаменъ литературы, и Золя послалъ одного изъ своихъ товарищей къ матери обрадовать ее своими успѣхами.
   -- Скажите мнѣ годъ смерти Карла Великаго? обратился къ Золя экзаменаторъ.
   Золя смутился, помолчалъ и наконецъ пробормоталъ что-то. Онъ ошибся на цѣлыхъ пятьсотъ лѣтъ! Объясненіе одной изъ басенъ Лафонтэна окончательно сгубило Золя. Профессоръ и слушать не хотѣлъ его романтическихъ взглядовъ на Лафонтэна и прямо перешелъ къ нѣмецкому языку. Эмиль не съумѣлъ прочесть двухъ фразъ. Экзаменъ кончился. Золя поставили нуль и, не смотря на ходатайство остальныхъ профессоровъ, ему не дали званія баккалавра.
   На лѣто Золя опять отправился въ Провансъ. Тѣ-же постоянныя прогулки по деревнямъ, то же чтеніе, тѣ же разговоры. Послѣ вакацій, Золя захотѣлось попытаться еще разъ достать завѣтный дипломъ. Онъ поѣхалъ въ Марсель, но провалился на первомъ же письменномъ испытаніи. Это было въ ноябрѣ 1859 года. Эмиль Золя вернулся въ Парижъ, гдѣ ему пришлось прямо столкнуться съ суровой дѣйствительностью.
   

IV.
Первая борьба съ жизнью.

   Передъ Золя сейчасъ-же всталъ грозный вопросъ: "чѣмъ жить?" Надо было ѣсть, пить, одѣваться. Послѣ многихъ стараній, онъ досталъ черезъ г. Лабо, выхлопотавшаго для него стипендію въ лицеѣ, мѣсто надсмотрщика на докахъ. Онъ получалъ шестьдесятъ франковъ въ мѣсяцъ жалованья и не могъ разсчитывать на прибавку. Черезъ два мѣсяца онъ бросилъ это мѣсто и цѣлыхъ два года велъ цыганскую жизнь, безъ всякихъ средствъ, безъ положенія, безъ работы. Тутъ ему пришлось испытать всевозможныя лишенія:-- онъ не доѣдалъ, недосыпалъ, мерзъ въ своей холодной квартиркѣ, заложилъ все, что только могъ заложить. Но онъ и до сихъ поръ съ удовольствіемъ вспоминаетъ эти два года, полные лишеній, но зато богатые свѣтлыми надеждами. Онъ тогда писалъ стихи, только стихи. Писалъ письма своимъ товарищамъ -- изліянія на десяткахъ страницъ, гдѣ онъ высказывалъ всѣ свои мысли и мечты. О литературѣ, какъ о профессіи, онъ не смѣлъ и думать. Увидѣть свое имя на оберткѣ книги, выставленной въ окнѣ книжнаго магазина, ему казалось такъ же несбыточнымъ, какъ жениться на какой нибудь сказочной царевнѣ., но онъ уже страстно любилъ литературу. Только ею и жилъ онъ. Золя нигдѣ не бывалъ, ни съ кѣмъ не знакомился, не тратилъ ни одного су на удовольствіе. Единственнымъ и огромнымъ наслажденіемъ для него было читать у букинистовъ, на набережной, все, что попадалось подъ руку. Онъ цѣлыми днями простаивалъ, въ своемъ истертомъ зеленоватомъ пальто, не смотря на холодъ и вѣтеръ, въ этой даровой читальнѣ подъ открытымъ небомъ.
   Какъ часто, въ минуты полнаго удовлетворенія, Золя возвращается воспоминаніями къ этому времени. Онъ какъ-то говорилъ Полю Алекси: "У меня не было денегъ, я не зналъ, что будетъ со мною, а все-таки было хорошо! Молодость!... Первыя литературныя увлеченія! Беззаботность!.. Когда я возвращался домой, начитавшись вдоволь на набережной или до свѣта нагулявшись, я съѣдалъ яблоко и садился работать. Я сочинялъ стихи, писалъ мои первыя сказки... Я былъ счастливъ. О дровахъ нечего было и думать,-- они стоили слишкомъ дорого. Только по праздникамъ я позволялъ себѣ купить немного табаку и свѣчку въ три су. Свѣча была роскошью: она давала возможность цѣлую ночь заниматься литературой"...
   Теперь Золя не работаетъ по ночамъ. Теперь онъ и не пишетъ стиховъ. Теперь у него всегда есть запасъ хорошихъ сигаръ, но только для гостей:-- самому Золя курить запрещено.
   Въ октябрѣ 1860 г. въ Парижъ пріѣхалъ Сезаннъ. Золя поселился съ нимъ вдвоемъ, въ маленькой пристройкѣ надъ шестымъ этажемъ. Передъ ихъ комнатой была терраса, откуда весь Парижъ былъ какъ на ладони. Часто Золя показывалъ на него Сезанну, говоря, что надо завоевать его. Въ этой комнатѣ написана одна изъ первыхъ сказокъ Пинонѣ, Le carnet de danse, и Paolo, большая поэма, подражаніе Мюссэ