Пругавин Александр Степанович
Чернокнижник

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Из летних экскурсий.
    Текст издания: газета "Русские ведомости", 1883 г., No 151--152.

Чернокнижник

Из летних экскурсий

   Много глубоко интересного и поучительного может найти и встретить человек, который предпримет, с той или другой целью, странствование по многочисленным нашим градам и весям. Но к тому времени ему невольно, разумеется, придётся встретить немало и смешного, нелепого, дикого. Пишущему эти строки много и часто приходилось колесить по разным направлениям нашей обширной родины. А при подобных странствованиях совершенно невольно, то и дело, натыкаешься на разные более или менее изумительные и необычайные типы, явления и всякого рода "пассажи".
   Года два назад, например, мне пришлось встретиться... ни больше, ни меньше, как с чернокнижником. Да, с настоящим, заправским чернокнижником, который изгоняет бесов, усмиряет строптивых, укрощает "нечистую силу" и вообще имеет немалую власть над "злым духом", сиречь дьяволом, этим исконным и злейшим врагом человека.
   Не думайте, что этот чернокнижник какой-нибудь тёмный мужик, деревенский колдун или знахарь, морочащий легковерную, невежественную толпу, -- совсем нет! В роли чернокнижника и повелителя бесов и злых духов фигурирует коренной дворянин, бывший помещик-офицер, а в настоящее время священнослужитель православной церкви!
   Достойно замечания также и то, что в этого чернокнижника верит не только так называемый "тёмный народ", но и лица из общества, чуть ли даже не высшего общества, -- стало быть, во всяком случае, люди не без некоторого образования и развития.
   Но я не буду забегать вперёд и расскажу "всё по порядку" о своей встрече с представителем этого давным-давно отжившего, всеми забытого типа.

I. Порченный

   Я ехал из Петербурга на Рыбинск. Поезд, пришедший на станцию Б***, опоздал, и потому нам волей-неволей пришлось целый день пробыть в Б***, в ожидании нового поезда на Рыбинск. Дело было в августе, в праздничный день; погода стояла тоже праздничная -- ясная, тихая, свежая. От скуки мы, т. е. я и мой случайный компаньон по пути, студент-"язычник" [Под именем "язычников" известны среди петербургской молодёжи студенты факультета восточных языков] петербургского университета г. П--ский, ехавший к родным в провинцию вместе с сестрой, веселой и миловидной барышней-гимназисткой, -- отправились бродить по окрестностям.
   Мы вышли из села и направились по первой попавшейся на глаза дороге. Место тут бойкое, селения очень часты; широкая, гладко укатанная тяжёлыми мужичьими телегами дорога перерезывает поля, с которых только что был убран хлеб. Нас то и дело перегоняли спешившие куда-то пёстрые толпы разодетых баб, девок и парней. "Старики" в степенных долгополых сюртуках синего сукна и в ватных неуклюжих картузах с огромными козырьками важно, неспешно двигались по дороге небольшими кучками. Оказалось, что в соседней деревне, отстоящей в двух верстах от Б*** престольный праздник. От нечего делать мы решили направиться туда, чтобы взглянуть на "народный праздник".
   Через полчаса мы сидели уже в палисаднике пред крестьянской избой и пили чёрное, сладкое, только что принесённое с погреба пиво. Обедня ещё не отошла, и мимо нас ежеминутно проходили все новые и новые толпы, спешившие к празднику. Почти всё население деревни было у обедни; лишь хозяйки-большухи оставались дома и хлопотливо готовились встречать гостей.
   Щегольской, сверкавший лаком фаэтон, легко и быстро пронесся мимо нас по направлению к церкви. В нём сидела пожилая дама, одетая в чёрное, под вуалью, а рядом с нею помещался мужчина средних лет с бесцветным, болезненным лицом.
   -- Кто это?
   -- А это наш князь... князь, -- отвечала хозяйка.
   -- Кто ж он такой?
   Хозяйка удивилась. -- Неужто ж вы не слыхали про князя? А мы полагаем, что его все знают... Важный барин, бо-ольшой барин, богатый. У него много имений в наших местах.
   -- Какое странное лицо у него, -- заметила гимназистка.
   -- Лицо-то? Что делать, матушка, у него болесть... Болесть такая, -- загадочно отвечала хозяйка.
   -- Какая болезнь?
   Хозяйка отвечала не вдруг. -- Рассудком пал... испорчен, -- с таинственным видом пояснила она.
   Наша барыня расхохоталась.
   -- Чего тебе смешно палось? -- с недоумением спрашивала хозяйка, поглядывая на хохотушку. -- Верно говорю -- испорчен. Кого хошь спроси -- всяк скажет. Был бы здоров -- не привезли бы чернокнижника; а то барыня-то, слышь, сама за ним нарочно ездила... из Питенбурга привезла.
   -- Кто ж такой этот чернокнижник?
   -- Из свяшшенников... старик древний-древний. Отцом Миколаем кличут. Теперь он у их сродственников в имении живет, вроде как на покое -- здесь недалече.
   -- Зачем же привезли этого чернокнижника?
   -- Известно зачем -- отчитывать... князя отчитывать. Да он и не одного князя, он многих других отчитывает.
   -- Но какая же болезнь была у князя?
   -- Говорю вам -- порча... Мало ли злых людей на свете, -- долго ли человека испортить? Начал в уме мешаться, перестал отца-мать почитать, Бога начал забывать... до того дошёл, что на родителев руку поднял... Бились-бились с ним -- ничего не могли поделать. И на теплы воды возили и по монастырям и дохтуров из чужих земель выписывали -- нет пользы никакой! Не помогает...
   -- Ну, а чернокнижник?
   -- Помог!... отчитал! -- уверенно говорила хозяйка. Мало-мало начал наш князь в разум входить и сделался он такой тихой, такой тихой -- словно ребенок -- воды не замутить... А ведь прежде, бывало, с кулаками на родителев кидался, с ножом бегал... Вот ты и посмейся, -- закончила рассказчица, обращаясь к нашей барышне.
   -- Что ж, этот чернокнижник и другим помогает? -- спросили мы.
   -- Ка-акже, мно-огим помогает... Да вот, -- недалеко ходить, соседку нашу Ографену, -- вон ейной двор, -- хозяйка указала на стоящий вблизи крестьянский дом, -- ведь он её, чернокнижник-то, можно сказать, на ноги поставил, человеком сделал.
   -- Как так?
   -- А вот послушайте... Аграфена, соседка, надо правду говорить, -- жонка хорошая, только она со свекором своим все что-то не ладила и шла у них промеж себя распря. А свекор-от ее знал. Понимаешь -- знал! Вот как-то раз они уж больно распластались, свекор ей и говорит: "ладно, говорить, будешь ты меня помнить!" Только и сказал: "будешь, говорит, меня помнить"... Что ж бы вы думали? Ведь испортил бабу-то окаянный!
   -- Да как же он её испортил-то?
   -- Известно, как, -- злую болезнь напустил. И стала она, Аграфена, все одно как зверь: Богу не молится, не умывается, не чешется, а вечер настанет, почнет то кукушкой куковать, то собакой выть... Бывало чуть ночь наступит, только и слышно: "ку-ку!... ку-ку!... ку-ку!"... Да ведь столь жалобно, печально... А не то опять собакой завоет, высунется середь ночи в окошко, да и начнет выть: "ы-ы-ы-ы!" Ну, точь-в-точь собака перед покойником. Известно уж, это она не от себя, а от него, от нечистого... Лечили ее, лечили -- нет лучше, да и шабаш! И в город от её возили, и в больницу в сумасшедшу палату клали -- ничего не действует! Ещё хуже!.. Посоветовал добрый человек к чернокнижнику свозить. Свезли. И чтоб вы думали? Ведь отчитал! Как есть отчитал! Всю эту дурь-хворь как рукой снял. И стала баба лучше прежнего, теперь живёт, здоровёхонька, хозяйствует как лучше быть нельзя... Так вот он каков, чернокнижник то!
   -- Как же это он отчитывает то? -- спросили мы.
   -- А отчитывает он в церкви в княжеской, -- у них при доме своя церковь, -- и отчитывает в нехорошие часы.
   -- Какие такие нехорошие часы?
   -- Полуденные, да полунощные. Середь церкви скамейки поставят, на скамейки больного положат, белым покрывалом покроют; коли он не даётся, руки, ноги ему привяжут.
   -- Ну и затем -- что же?
   -- Ну, тут, известно, чернокнижник отчитывать начнет, клясть, всяческими славами заклинает, нечистую силу изгоняет... Иной раз случается, что и побьет больного то; люди бают: тяжко бьет, особливо если болесть лютая и бес этот самый в силу войдет.
   -- Откуда же он научился всему этому?
   -- А кто ж его знает. Известно -- чернокнижник, у них свои книги латынски. Не даром люди говорят: аки черная книга латынь... Кто их там разберет!
   -- А в церкви он служит?
   -- Нет, теперь не служит, теперь он так живёт у княгини на покое, потому очень уж древен, почитай за восемьдесят будет; а в церкви службу теперь правит молодой священник, -- тоже у княгини в имении живет... И как этого самого чернокнижника княгиня почитает, да и не одна княгиня, а весь, можно сказать, княжеский род всячески его ублажает.
   -- Ну, а простой народ часто обращается к чернокнижнику?
   -- И не говори! -- воскликнула хозяйка. -- Чуть что -- сичас к чернокнижнику. Со всех сторон везут к нему порченных. Деньги дают, только сделай милость, отчитай!
   Все эти рассказы весьма заинтересовали нас. Что-то далекое, средневековое всплывало пред нашим воображением; давно забытая, таинственная фигура какого-то мифического мага-волшебника, заклинателя духов смутно рисовалась нам. Нам захотелось взглянуть на героя этих рассказов, загадочного "чернокнижника", врачующего душевные раны людей из самых разнообразных сфер и слоев общества и народа, начиная от князя и кончая деревенской бабой.
   Свободного времени до отхода поезда у нас оставалось ещё много, и потому мы решили ехать в В***- имение, где живет чернокнижник. В*** расположено на лесистом берегу огромного озера, верстах в трех-четырех от станции.
   -- Но под каким же предлогом мы объявимся чернокнижнику? Невольно задались мы вопросом.
   -- У нас, -- сказал, подумавши, мой спутник, -- есть больной брат... больной психически. Я хочу посоветоваться с чернокнижником по этому поводу...
   Такой предлог был признан весьма удачным. Не теряя времени, мы наняли лодочника и пустились по озеру в В***.

II. Изгнание бесов

   Лодка причалила к берегу, и мы вышли на небольшую дощатую пристань. Отсюда особая дорожка ведет вверх, где на высоком пригорке зеленеет старый, густолистый сад, за которым скрывается господский дом. Пройдя чрез целую сеть аллей и дорожек, мы вступили наконец в усадьбу.
   Усадьба состоит из каменного барского дома и целого ряда других построек, флигелей, служб и т. п. Всё это содержится в полной исправности; ничто не напоминает о той жалкой, сиротливой запущенности, которую встречаете вы теперь в большей части дворянских усадеб и которая так неприятно бьет по вашим нервам. Положим, здесь нет и следа роскоши, но зато все прочно, удобно, хозяйственно.
   Мы спросили отца Петра, и нам тотчас же провели в один из флигелей.
   Отец Пётр встретил нас на крыльце. Он оказался здоровым, коренастым, но в то же время очень подвижным батюшкой, с смуглым, загорелым, как у моряка, лицом, с длинными прядями черных волос, которые то и дело сползали ему на лицо и которые он ежеминутно откидывал назад загорелыми руками, необычайно размахивая при этом широкими рукавами рясы. Темные, масленные глаза быстро и беспокойно перебегали от одного предмета к другому.
   При виде нас лицо его выразило недоумение; что-то вроде подозрительности сверкнуло в его карих, быстрых глазах. Но узнавши, что мы имеем до него просьбу, он поспешно пригласил нас в комнаты.
   -- А позвольте узнать... кого имею честь... -- начал он, лишь только мы переступили порог большой, темноватой комнаты, которая, судя по её убранству, служила у него чем-то вроде гостиной.
   Мы отрекомендовались петербургскими жителями и пояснили, что, проезжая чрез Б***, случайно застряли в нём; затем упомянули о рассказах, слышанных нами о необыкновенной способности отца Василия врачевать душевные болезни и наконец сообщили, что, будучи крайне заинтересованы этими рассказами, мы решились посетить отца Василия, чтобы по возможности лично удостовериться в справедливости слышанного нами; свой рассказ мы заключили просьбою -- доставить нам случай видеть отца Василия.
   При имени чернокнижника глаза отца Петра запрыгали с удвоенною силою и засветились подозрительным огоньком.
   -- Не знаю, -- проговорил он нерешительно, как бы в раздумье, -- не знаю, может ли отец Василий принять вас... Ведь он человек престарелый, преклонных лет... А позвольте узнать: зачем, собственно, желательно вам его видеть? -- круто повернул он. То есть, примерно, с какою целью?
   Тогда мы рассказали о болезни брата г. П-ского. По мере того, как мой спутник с серьезным, озабоченным лицом излагал ход болезни своего брата, подозрительность отца Петра видимо исчезала, и он начинал уже с большим доверием относиться к нам.
   Выслушав рассказ моего спутника, отец Петр вдруг принял таинственный вид и многозначительно поглядывая на нас, с расстановкой произнес:
   -- Действительно, отец Василий имеет силу... или, скажем прямо, дар... дар изгонять бесов... бесов или духов тьмы... это все одно -- дьявол... А вы верите в бесов? -- вдруг спросил он, меняя тон и глядя прямо в упор в глаза моего спутника.
   -- Гм... да... конечно... как вам сказать... -- начал, сбиваясь, застигнутый врасплох П-ский.
   Опасаясь, чтобы он каким-нибудь неудачным ответом не испортил дела в самом начале, я поспешил к нему на помощь, заявив, что, если понимать священное писание буквально, то в существовании бесов сомневаться невозможно, ибо в таких-то и таких-то главах евангелия прямо и положительно говорится о бесах, о том, что они вселяются в людей и т. п. Этот ответ, очевидно, вполне удовлетворил и успокоил отца Петра; он заметно сделался откровеннее и сообщительнее.
   Пользуясь таким настроением, мы начали расспрашивать его об отце Василии, об его происхождении, прошлой жизни и т. п. Вот что мы узнали.
   Отец Василий происходил из "хорошего дворянского рода". Отец его был богатый помещик-малоросс. В молодости "чернокнижник" служил в военной службе, в уланах.
   Каким образом он из военной службы попал в алтарь, отец Петр нам объяснить не мог. Он пояснил только, что метаморфоза эта свершилась при особом содействии покойного высокопреосвященнейшего митрополита Филарета, который лично знал отца Василия.
   Но больше всего распространялся отец Петр по поводу необыкновенной способности отца Василия изгонять бесов и о власти его над "нечистым духом", причем раза два довольно тонко намекнул, что и он, отец Петр, в этих делах тоже кое-что знает и понимает.
   Всё шло прекрасно, но меня немало начинала смущать наша барышня; видно было, что таинственный вид, который напустил на себя наш новый знакомец, и который совсем не гармонировал с его простой, грубоватой физиономией, а также его велеречивые рассказы и рассуждения о бесах производили на неё впечатление щекотки: очевидно, она с трудом сдерживала смех и готова была каждую минуту разразиться веселым, неудержимым хохотом. Между тем отец Петр, как нарочно, то и дело устремлял на неё свои юркие очи. Я успокоился только тогда, как он, встав с своего места, объявил нам, что пойдёт к отцу Василию узнать: может ли он принять нас?
   В дверях отец Петр приостановился и предложил нам сначала "чайку", а затем "пивца бутылочку... холодненького". Мы отказались, и он ушёл.
   Нам довольно долго пришлось ждать его, наконец, он вернулся и, войдя в комнату, торжественно провозгласил:
   -- Можно!.. Принимает... Пожалуйте за мной.
   Под предводительством о. Петра мы перешли двор и вступили в господский дом. Прежде всего отец Петр показал нам домовую церковь, которая, впрочем, оказалась самой обыкновенной, заурядной церковью; "неугасимые лампадки" тихо мерцали пред темными ликами святых угодников. Посредине церкви на бархатном, потертом ковре стояло большое вольтеровское кресло, предназначавшееся, вероятно, для владелицы дома.
   Затем мы двинулись чрез барские апартаменты, представляющие целую анфиладу комнат, уставленных разнообразной то старинной, то модной мебелью, с фамильными портретами на стенах. Мы остановились пред запертою дверью. -- "Здесь!" -- шепотом произнёс о. Пётр и, осторожно постучавшись, открыл дверь.
   Прямо против входа в кресле с высокой спинкой сидел старик в чёрной шелковой рясе с большой седой, как лунь, пушистой и тщательно расчёсанной бородой; выразительные, прозрачные голубые глаза освещали бледное, старческое лицо, покрытое мелкими-мелкими морщинками; длинные, мягкие пряди седых волос спускались на широкие плечи. Тонкое, безукоризненной чистоты, бельё виднелось на шее и около кистей рук.
   При нашем входе старик приподнялся, причём обрисовалась его высокая -- в былое время, вероятно, статная и стройная, -- фигура. В несколько мгновений он внимательно, пытливо оглядел нас; затем, сделав шаг навстречу к нам, он величественно простёр руки, как бы приглашая нас принять благословение. Мы должны были подойти под благословение и прикоснуться губами к его белой, выхоленной, старческой руке.
   -- Милости прошу, господа... пожалуйста... садитесь, -- сказал он и снова опустился в кресло.
   Мы разместились вблизи его по стульям. Не без некоторого страха взглянул я на нашу барышню, опасаясь за её смешливость. Но то, что я увидел, тотчас же успокоило, хотя отчасти и удивило меня: я встретил совершенно серьёзное, вдумчивое лицо со взором, внимательно устремленным на "чернокнижника". Было ясно, что его внушительная внешность, его величавая, торжественная манера сразу произвели на нашу спутницу сильное, импонирующее впечатление.
   -- У вас, я слышу, родственник болен, -- начал чернокнижник мягким, тихим голосом, обводя каждого из нас долгим, пристальным взглядом. -- Но потрудитесь объяснить: в чём именно выражается его болезнь. Я должен знать всё, чтобы сказать: могу ли я быть полезен вам.
   Его манера обращаться, его речь явно обнаруживали в нем человека, привыкшего вращаться в обществе.
   -- Затем я должен вас предупредить, -- продолжал он, -- что с помощью Божьею я лечу только беснующихся, т. е. одержимых бесом. Обыкновенного же помешательства, происходящего от помрачения ума вследствие кровоизлияния в мозгу и других физических причин -- я не берусь лечить. Тут нужен доктор, врач.
   Мой бедный спутник ещё раз принужден был рассказать историю сумасшествия своего брата. Суть рассказа состояла в том, что старший брат его, больной и нервный субъект, впервые проявил умственное расстройство во время сдачи им выпускных экзаменов в Дерптском университете, где он кончал курс. С тех пор болезнь развивалась всё более и более, так что теперь его родные почти совсем потеряли надежду на его выздоровление.
   Г. П-ский кончил рассказ о болезни брата. Предстояло решить: кто виноват в этой болезни -- "бес" или "физические причины"?
   Отец Василий задумался; казалось, он что-то соображал, вычислял. Отец Пётр сидел, притаив дыхание и имел такой вид, как будто он присутствовал при совершении священнодействия.
   -- А в чём именно проявляются припадки умственного расстройства у вашего брата? -- спросил чернокнижник.
   П-ский сообщил, что на брата его особенно возбуждающим образом действуют всякого рода торжественные собрания; в театре, в церкви его обыкновенно посещают припадки сумасшествия.
   -- В церкви? -- многозначительно переспросил отец Василий, -- а не богохульствует ли он при этом? Не кощунствует ли?
   Оказалось, что больной действительно как будто "кощунствует" и как будто "богохульствует"; тогда отец Василий безапелляционно решает, что всему причиной тут "никто другой, как -- бес". А против беса у него есть средство, и он с Божьей помощью может подать облегчение. Но для этого необходимо привезти больного к нему, так как в Петербурге он не может заниматься лечением.
   -- Почему же нельзя в Петербург?
   -- Не позволяют... там мне церкви не дают, а без церкви в этом деле никак невозможно.
   -- Я думаю, заклинание нечистых духов -- это дело не лёгкое? -- спросил я.
   Чернокнижник не спешил с ответом и казался погружённым в думу; в разговор вмешался отец Петр.
   -- Ещё бы! -- сказал он, обращаясь ко мне, -- вы думаете, бес-то не силен? Нет, он зол, ух, как зол!.. Опять же ведь бес бесу рознь...
   -- Как так? Разве не все бесы одинаковы? -- спросил П-ский.
   -- Что вы! Как можно! Разумеется, неодинаковы, -- удивлялся отец Пётр.
   -- Это совершенно справедливо, -- авторитетно заявил чернокнижник, -- бесы и в прежнее время были различны. Вспомните, что одних бесов изгоняли апостолы, а других мог изгонять только один Христос.
   -- Но что же необходимо для того, чтобы получить способность повелевать бесами или, как вы говорите, нечистыми духами?
   -- Главное -- вера. Вера и молитва, -- отвечал чернокнижник, -- а потом... заклинания... Первоначально мы подготовляем себя постом и молитвою, а затем, приобщившись святых Тайн, вкусив тела и крови Христовой, приступаем к заклинаниям.
   -- В чём же состоят ваши заклинания?
   Вопрос был поставлен чересчур прямо, ребром; чернокнижник почувствовал себя неловко.
   -- Мы руководствуемся более заклинаниями Петра Могилы, -- уклончиво отвечал он.
   -- И помогает?
   -- Господь, по милости своей, посылает благодать и исцеляет немощных.
   -- Да ещё как помогает-то! -- снова вмешался отец Пётр. -- Поверите ли, другого в цепях привезут: руки, ноги скованы. На него и посмотреть-то страшно: рвёт, мечет, рычит, на всех как зверь кидается. Оставят его здесь, пройдёт неделя-другая, -- совсем другой человек сделается: в ум войдёт, образумится и заживёт лучше прежнего... Да, в заклинаниях этих -- большая сила... большая сила сокрыта, -- повторил он, старательно подчёркивая свои слова.
   -- И странные явления происходят при этом... странные и непонятные, -- загадочно заметил чернокнижник.
   -- А что? Какие же явления? -- любопытствовали мы.
   Но чернокнижник вдруг замолчал, устремив глаза горе; он делал вид, будто совсем не слыхал нас. Отец Пётр снова выступил на сцену.
   -- Разумеется, новые люди, пожалуй, не поверят этому, -- вкрадчиво начал он, -- только это действительно справедливо.
   -- Что же такое?
   -- А то, что нечистый дух... видимый образ принимает -- вот что!
   -- Как же это?
   -- Да так-с! Были случаи... Однажды бес-то мокрой мышью выскочил из бесноватого. Да, мышью выскочил и на глазах у всех скрылся из церкви... А другой раз опять мы женщину отчитывали, так у неё яйцо выскочило...
   -- Какое яйцо?
   -- Настоящее, куриное яйцо... так и покатилось по полу...
   Я посмотрел на отца Василия, ожидая протеста или поправки с его стороны, но он по-прежнему неподвижно сидел в кресле, устремив глаза к небу. Он явно становился всё сдержаннее и всё более замыкался в непроницаемую броню какой-то таинственности.
   -- Да, много чудесного, много непонятного и необъяснимого в природе, -- проговорил он наконец, вздохнув, и вслед за тем круто повернул разговор: -- если вы желаете, то привезите сюда вашего больного... сначала дня на три... с помощью Божьею мы попробуем... Будем молиться, будем отчитывать здесь в церкви... А жить он может у отца Петра... об этом вы уже условитесь с ним...
   Вскоре мы распрощались и покинули В***. Провожая нас, отец Пётр всё старался уверить, что он "дорого не возьмёт с нас".
   Чрез четверть часа мы ехали уже на лодке обратно в Б***. Необыкновенный чернокнижник и его ревностный адепт дали богатую тему для разговора; завязался горячий, бесконечный спор о православии, о народе, о духовенстве, о суеверии...

А. П.

---------------------------------------------------------------------------------------------

   Источник текста: газета "Русские ведомости", 1883 г., No 151--152.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru