Сумароков Александр Петрович
Примечание о Правописании

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
ВСѢХЪ
СОЧИНЕНIЙ
въ
СТИХАХЪ И ПРОЗѢ,
ПОКОЙНАГО
Дѣйствительнаго Статскаго Совѣтника, Ордена
Св. Анны Кавалера и Лейпцигскаго ученаго Собранія Члена,
АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА
СУМАРОКОВА.

Собраны и изданы
Въ удовольствіе Любителей Россійской Учености
Николаемъ Новиковымъ,
Членомъ
Вольнаго Россійскаго Собранія при Императорскомъ
Московскомъ университетѣ.

Изданіе Второе.

Часть X.

Въ МОСКВѢ.
Въ Университетской Типографіи у И. Новикова,
1787 года.

  

Примѣчаніе о Правописаніи.

   §. 1. Новаго Правописанія у Россіянъ никогда не было, такъ именована нѣкая книжка, противъ которой я теперь пишу, Опытомъ Новаго нашего Правописанія, не правильно.
   §. 2. Грамматика г. Ломоносова ни какимъ ученымъ Собраніемъ не утверждена, и по причинѣ что онъ Московское нарѣчіе въ Колмогорское превратилъ, вошло въ нее множество порчи языка. На прим. вмѣсто лутчіи, лутчей; слѣдовательно склоненія прилагательныхъ перепорчены: а сіе многія хотящія быти писателями приемлютъ за правило, не спрашивая больше доказательства кромѣ сего, что такъ написано во Грамматикѣ; но въ утвержденной ли писателями?
   §. 3. И то напрасно, что во дни моево младенчества литеру Кси исключили; ибо она какъ Ф. и Ѳ. ради собственныхъ именъ нужна.
   §. 4. Въ произношеніи нашего языка Ф и Ѳ совсѣмъ не надобны; такъ ради чево выкинута одна Ѳ? а Ѳ въ Греческихъ собственныхъ именахъ, и по сложснію губъ и по произношенію слѣдственно, почти на нашемъ языкѣ, не говоря о Греческомъ, столько отъ Ф. отличествуетъ, сколько Ф. отъ В. П. отъ Б. Т. отъ Д; такъ безъ Ѳ, обойтись не льзя, которая не взирая на не основательную г. Ломоносова Грамматику, употребляется.
   §. 5. Литера V. есть краткое У. и безъ нея обойтися не льзя, на прим. какъ я напишу Аѵрора, Аѵгсбургъ и протч. сему подобное? А по свойству нашего произношенія претворяется сія литера въ В предогласною только, ежели и въ семъ не сыщется изъятія: она же со всѣмъ исключена, будучи со всѣмъ нашему выговору не надобна, гдѣ она естествомъ языка въ И пременена; на прим. Сѵнодъ, Сѵміонъ, и протчая.
   §. 6. Странно ето титло нашему языку: Новороссійской языкъ, ибо мы тѣмъ же языкомъ говоримъ, которымъ говорили и предки наши, и новаго Правописанія почти нѣтъ. Вмѣсто востокъ, возтокъ, и протчія такія отъ крайняго невѣжества происходящія умствованія Новымъ Правописаніемъ назваться не могутъ.
   §. 7. Я въ моихъ письмахъ отмѣняю только то, что пищу предлогъ При вездѣ въ ево естествѣ, въ чемъ и г. Ломоносовъ былъ со мною весьма согласенъ: а не внесъ етова во свою Грамматику, ради того только, что онъ етова прежде отъ меня не слыхалъ.
   § 8. Не Россійскія буквы, но всякія буквы раздѣляются на самогласныя и безгласныя: а что явственныя и потаенныя, етова я не знаю.
   §. 9. Двоегласныхъ не ЕЙ и ОЙ; но Я и Ю а иногда Я и Ю бѣрутъ мѣсто А У Ы а Ѣ бѣретъ мѣсто тамъ у литеры Е, гдѣ они потребны.
   §. 10. Наши безгласныя литеры разны: тупыя и острыя Предки наши Славяна, убѣгая обширной Азбуки не здѣлали ни по два на прим. П: М: Н: Б: Т: и протчее: а дабы раздѣлити когда П. М. Н. Б. Т. Абъ: Апъ. АМ: АН: и проч. здѣлали они Ъ и Ь. Каминъ, Каменъ; Тамъ, Прямъ; Рабъ, Рабь и протч. а гдѣ послѣ на прим. Ама, Ямя, Яна, Аня и пр. слѣдуютъ когда гласныя то ради того они другія литеры составили на прим. М. Амъ, ма, ме, мы, мо, му, Н. Ань, на, не, ны, но, ну; М. Амь, мя, мѣ, ми, мьо, мю. Н. Ня, нѣ, ни, ньо, ню. Разсудите жъ вы которыя или ни когда литеры Ѣ не пишутъ, или не у мѣста ея полагаютъ: хорошо ли ето?
   §. 11. Ж. Ч. Ш. Щ. не очень тупы и не очень остры по естеству своему; такъ отъ того многія и почти всѣ, исключая немногихъ пишутъ какъ ни попало Ночъ и Ночь, Ножъ и Ножь; но по тому что не только тонкости нашего произношенія, не только мало наблюдаемыя, но и маловѣдомыя, раздѣляютъ ихъ, но и правило что ежели въ родительномъ я; такъ Ч и Ж остры. Пишутъ Петровичь, а надобно, Петровичъ; ибо въ родительномъ не Петровичь.
   §. 12. Разбиваютъ при окончаніи строкъ литеры къ примеру чужихъ языковъ на прим. Од-нако: по нашему О-днако, исключая гдѣ предлогъ. Раз-битіе, Воз-мездіе и протч. Ежели гдѣ двѣ литеры безгласныхъ: тамъ разносится такъ: Простран-но и протч. Гдѣ три безгласныхъ тамъ первая переставляется къ первому слогу, а другія къ послѣднему.
   §. 13. А ето и всево нужняе, что бы сліянія литеръ убѣгати, сколько можно: а безъ того мы свой языкъ дѣлаемъ Сирскимъ, Польскимъ, или лутче сказати Готентотскимъ: да не только портимъ, но уже и произношеніемъ и письмомъ и испортили: и есть ли не приложимъ мы труда; то нашему прекрасному языку будетъ погибель, а послѣ онъ не воскреснетъ ни когда.
   §. 14. Обогащается общество переводными книгами; но сіи книги въ потомствѣ почти всѣ изчезнутъ, и вѣку нашему славы они не принесутъ: лутче бы ни когда не просвѣщати, не знающихъ чужихъ языковъ, Ролленовой исторіей, нежели ею срамить языкъ и складъ нашъ.
   §. 15. Почему я пишу Январь, я ето оставляю безъ доказательства; ибо сія правда ясна: а Февраль и Пролубь говоримъ мы вмѣсто Феврарь и прорубь отъ порчи картавыми и подражающими всму тому, что новое, хотя оно и не правильно. Кто начнетъ какое неистовство во языкѣ, презренъ тотъ, но древнее неистовство ни какимъ умствованіемъ истреблено быть не можетъ. Генварь выдумали старинныя подьячія, находя въ литерѣ Г. когда она какъ Латинское Н. произносится, нѣкое величество и пышность: а до пыщности невѣжи охотники, хотя бы она была и не у мѣста. Слово вещь по естеству своему въщь; но древнія невѣжи Ѣ въ Е превратили; такъ уже етому и быть.
   §. 16. Мнѣ трудняе многихъ научиться было отличать Ѣ отъ Е; ибо въ прекрасномъ произношеніи Московскомъ, которое почти одни только приближенныя къ Москвѣ крестьяня употребляютъ, не шпикуя языка своего чужими словами, и не премѣндя древняго произношенія, мы находимъ то что благородныя людя, наши предки, многія тупыя слова въ острыя премѣнили.
   §. 17. Какое правило приказало намъ писати прилагательныя во множественномъ Е. и Я.? Е. въ мужескомъ выдумали такъ же подьячія, а позабывъ заведъ людей во сей не основательный лабиринтъ, хотя многія и мучатся надъ различіемъ родовъ мѣшаются, и гадятъ языкъ еще болѣе. Г. Тредьяковскій смѣшное еще правило уставилъ, ради показанія новаго, но худаго изобретенія: ІИ ІЕ АЯ. Ежели слѣдовати старинѣ, такъ должно цисаши Непорочніи, непорочныя, непорочна; но ІИ пахнетъ отверженною отъ насъ хотя и недѣльно Славенщизною: и осталось писати во всѣхъ трехъ родахъ непорочныя. А другія писатсли сего за твердое правило еще не приемлютъ, такъ пускай писатели, выдумываютъ такія правилы, какія они хотятъ; но, сколько мы писателей имѣемъ?
   §. 18. Глаголы любити, слышати и протч. въ неопредѣленномъ безъ вольности ТИ, а по вольности, приятой и утвержденной ко красотѣ языка любить могутъ великое производить изобиліе и легкость Любить хвалу хуже, нежели любити хвалу. Симъ образомъ и предлоги украшаютъ во глубинѣ, и не въ глубинѣ; лутче во Италіи, нежели въ Италіи; лутче во Ерусалимѣ, нежели въ Ерусалимѣ.
   §. 19. Греки не имѣютъ ни Б ни Я ни Ц; однако мы и имѣя сіи литеры нищемъ Іяковъ вмѣсто Якобъ, Іануарій вмѣсто Январій, и Январь. Да и щотъ мы имѣемъ церковный, по литерамъ Греческимъ, а въ гражданской печати по литерамъ Латинскимъ; и для того щотъ нашъ или I. II. V. X. L. или А В Г Д Е З И Ѳ I. и протч. Въ Типографіяхъ тольцо Б. число 2, а Ж. число 7; не странно ли ето?
   §. 20. По чему бы надлежало писать болѣе, прелѣстнѣе и пр. а не боляе и не прелѣстняе, я не знаю; мы сокращаемъ иногда таковыя рѣченія, да и много мы такихъ вольностей къ укращенію нашего языка имѣемъ, хотя тѣмъ и мало пользуемся; такъ говоримъ мы миляй а не милѣй, складняе а не складнѣй и протчее.
   §. 21. Наши прилагательныя кажутся долги, но когда мы ковыку, только по имени учася грамотѣ знаемъ; а подьячія ее знакомъ ошибки на поляхъ маранной ими бумаги употребляютъ; такъ должны наши прилагательныя быти долги. Мы говоримъ основаніе; но тогда бы ставя или не ставя кавыку ваніе дѣлали мы исключая стихи, двумя слогами, какъ мы не зная етова съ мѣншею красотою нежели наши предки, Славяна; такъ бы мы много красоты приобрели языку; лутче Мучение, Желание, говоря сіи рѣченія двусложными, нежели мученье, желанье и протч.
   §. 22. Не терпитъ естество нашего языка, что бы мы послѣ Е и I. писали А, хотя и напечатано у насъ Николаа, Патапіа: хотя прямгое имя богинѣ Діана; такъ же должно писать какъ мы и говорямъ Николая, Патапія, Діяна и протчее.
   §. 23. Громко сказано въ книжкѣ Опытѣ: Ю, какъ О не писать; но ни кто и не пишетъ. На что подобно вск перемѣрнять во всіо? а коли Ю потребно; такъ писать надобно такъ: Альона. А для чево писать іожъ а не йожъ, етова я и не постигаю: Маіоръ не Майоръ.
   §. 24. Противнѣйшая и мнѣ и г. Ломоносову литера Э. недостойна, что бъ о ней и говорить. Вить мы не пишемъ же Эвропа, эвнухъ и проч. Мы же знаемъ отдѣляти Г. G. отъ Г, Н; такъ ввезли едакова мы въ нашу Азбуку урода, а нужную литеру ради многихъ употребляемыхъ словъ V. выбросили; ибо V. есть краткое У. Мы и литеру Икъ выкинули напрасно; ибо оно точное У, а У неписывалося ни когда прежде безъ О; и наши предки О и У выговаривали сліянно не протягая губъ. И сіе принесло нашему языку, не имѣвшему сей грубости, умалѣніе приятности.
   §. 25. И г. Ломоносовъ и г. Тредьяковской тѣряли корень нарѣчія пиша: ребята, вмѣсто рабята, отъ слова рабъ и работа: раззорять писали, а не разорять. Блиско, вмѣсто близко, и множество такихъ словъ. Многія пишутъ присудствовать; ибо подьячія чаютъ то, что сіе слово не отъ Суть но отъ Суда.
   §. 26. Кромѣ начала статьи ни гдѣ неставливалися большія литеры, даже во имени Божіемъ. Сіе пестритъ письма наши: да и на что то введено, въ чемъ кромѣ безобразія ни чево нѣтъ?
   §. 27 Маѳиматика слыветъ у насъ Математика: Кагавъ и кафе; кофе, фортухъ, фартукъ; Гальстухъ, Галздукъ и протчее.
   §. 28. Венгеребогемская слыветъ у насъ Венгерская и Богемская: и начто дѣлать долгія слова безъ нужды?
   §. 29. Ето правильно, что По томъ и На переди, не могутъ соединиться, ни вмѣсто раздѣлиться; но внутри вдоль и вкось не соединяются. Внутри, называется во внутренной. Ето что ради раздѣленія По томъ и Потомъ ставятъ силы странно.
   §. 30. Въ водѣ и во глубинѣ, когда пишутъ такъ и Въ отдѣляютъ; для чево жъ не писати такъ: Буду ль я? Ль выговорить нельзя; но въ выговорить не льзя жъ.
   §. 31. Въ Поезіи еще мѣнше дозволяется ставити ль вмѣсто ли; ибо искусный стопослагатель никогда не покоряетъ нуждѣ красоты и распросиря свои крылья, летитъ куда хочетъ, и не уподобляется спущенному бумажному змѣю летающему туда, куда несетъ ево вѣтръ.
   §. 32. Надобно знати, когда написать Облака, и когда Облаки: что до нѣжнаго слуха надлежитъ, то весьма пространнаго истолкованія требуетъ. Но Основаніи, Желаніи, вмѣсто Основанія и Желанія, рѣдко употреблены быть могутъ, да и то для весьма рѣдко случающейся красоты: а въ Поезіи Облаки за Облака, и часто и кромѣ риѳмы класти, не только можно но и должно. Иногда и въ прозѣ, коли я не поставлю Облаки, я изображу не то.
   §. 33. Не льзя писать отчина; ибо всѣ приняли безъ изъятія вотчина: а вострой говорятъ только крестьяня и самыя низкія люди: да и то не всѣ.
   §. 34 Ставятъ силы почти всегда напрасно. На полк_у_ въ банѣ, Преображенскаго полк_у_, какъ силами означить можно, что одно полокъ, а другое полкъ?
   §. 35. Вотъ какъ еще нашъ языкъ древнія невѣжи и безграмотныя люди портили. На небо; На морѣ; На воду и многое сему подобное напутали. Нѣтъ инова способа, какъ не обходимо ставить силы на предлогахъ. А ежели Піита не поставитъ силы; такъ потомки будутъ сіе почитати ошибкою стопосложенія; ибо предлогъ отнимиетъ силы у имени не только существительнаго, но и въ самомъ почтеннѣйшемъ словѣ Богъ: я на Бога уповаю.
   §. 36. Силы для раздѣленія полонъ, онъ терпѣлъ полонъ, и полонъ, стаканъ полонъ; ибо ни кто не скажетъ: етотъ стаканъ пол_о_нъ пива, развѣ по тому что стаканъ пиво плѣняетъ, да и людей въ полонъ бѣретъ.
   §. 37. Какая нужда въ сей новости, что вмѣсшо перо съ сею силою, писать пер_о_ съ сею: та взору не упорна, да она же при концахъ и старинная: ето умстіюваніе гадко.
   §. 38. Въ препинаніи многія изъ Французскихъ лутчихъ авторовъ мѣшались: а особливо что часто вмѣсто Удивительной Вопросительную ставили. Г. Ломоносовъ Точку со Запятою кажется почиталъ за мое двоеточіе, что и умногихъ хорошихъ чужестранныхъ авторовъ есть. У Грековъ ето была Вопросительная. А по моему вотъ какъ: | . | при окончаніи смысла | , | при частицѣ смысла | ; | когда или что слѣдуетъ тому же смыслу, или что упирается | : | когда раздѣляется смыслъ или когда что ко слѣдующему пріуготовляетъ. | ? | вопросъ | ! | восклицаніе.
  

3.
Наставленіе ученикамъ.

  
   Гласныхъ литеръ имѣемъ мы пять. А. Е. I. О. У.
   Литера I. раздѣляется во три начертанія: И. I. Й; предъ Гласною ставится всегда I, а предъ Согласною И; ежелижъ литера I. коротко произносится; такъ ставится Й и надъ нимъ Краткая.
   У литеры У отрезывается конецъ: и называется она тогда V. уставляя отличную литеру, и знаменуетъ она краткое у.
   Согласные наши литеры суть сугубы Тупыя и Острыя: Абъ, абь; Авъ, авь; Агъ, агь; Адъ, адь; Ажъ, ажь; Азъ, азь; Акъ, акь; Алъ, аль; Амъ, амь; Анъ, ань; Апъ, апь; Аръ, арь; Асъ, ась; Атъ, ать; Афъ, афь; Ахъ, ахь; Ацъ, ацъ; Ачъ, ачь; Ашъ, ашь; Ащъ, ащь;
   Въ концѣ слова при тупыхъ литерахъ ставится Припряжногласная Ъ, а при острыхъ Ь.
   Когда къ острой должно приставити Гласныя А Е І У, такъ ставятся Я Ѣ Ю и останется одно только I при нихъ.
   Когда къ тупой должно приставити Гласныя А, Е. I. У; такъ они такъ и ставятся, только вмѣсто I ставится Ы.
   Не говоря точно формою Грамматики, то только скажу я о литерѣ Ѣ; ради скорѣйшаго понятія, что во всѣхъ Существительныхъ именахъ, на концѣ слова ни гдѣ литера Е неставится, но вездѣ Ѣ. на прим: Рукѣ, водѣ, и протч. такъ же и въ Мѣстоименіяхъ Дательныхъ: Мнѣ, Себѣ, и протч.
   Когда которая литера остра и когда тупа, сіе и самъ нѣжный слухъ являетъ на прим: Медъ, Мѣдъ; въ одномъ словѣ и М. и Д. тупыя, а въ другомъ и М. и Д. острыя, хоия отъ неискуства Е во произношеніи, а особливо въ Москвѣ въ Ѣ претворяется, а въ начертаніи отъ незнающихъ Правописанія въ Е.
   Литера V. невинно изверженная изъ Азбуки, тогда не надобна, когда она какъ И выговаривается: и необходима, когда яко краткое У произносится: на прим. Аѵрора и протч:
   Ф и Ѳ въ Россійскомъ языкѣ не надобны: а введены только ради чужихъ словъ: Ф. ради всякихъ чужихъ: а Ѳ ради только, нѣкоторыхъ Греческихъ. Ѳ произносится, хотя и не тако какъ у Грековъ, но гораздо нѣжняе нежели Ф.
   Г. во Славенскихъ реченіяхъ произносится, какъ Латинское Н, а во простонародныхъ какъ Латинское G: а какъ сіи чужія литеры произносятся, то вамъ скажетъ вашъ учитель: а когда онъ не знаетъ, такъ спросите у чужестранца; но вы то и безъ вопроса скоро познаете, слыша и церковное служеніе и простонародныя рѣчи.
   Ежели Е во простонародныхъ и во употребительныхъ общихъ и благороднымъ людямъ рѣчахъ претворяется въ ЙО; такъ тѣ слоги никагда съ 2) писаны быть не могутъ, а въ которомъ слогѣ Е не претворяется въ ЙО въ разговорахъ, тамъ редко не Ѣ пишется, какъ редко Е въ ЙО не претворяется въ разговорахъ. Когда написано Извѣстіе и Извести; такъ ни кто не скажетъ извьостіе: а Извѣсть хотя и не говорится Извьость, но каменщики обыкновенно ее Извьосткою называютъ. Ѣ всегда несколько въ I. вшибается, а Е никогда, но нисколько въ ЙО, когда въ нево и не премѣняется.
   А. Когда безъ ударенія, такъ произносится половиною О. |
   Е ыъ ЙО преходитъ.
   I. Вшибаешся нѣсколько въ Ѣ, что и понудило сіе странное не Москвитянину ввести правило, чтобы писать Летней и протч.; а пристойняе бы испоршити было сіе окончаніе литерою Ѣ.
   Во Глаголахъ когда пристягается СЯ, Москвитяня отъ незнанія сіе СЯ въ СА премѣняютъ: а неискуснѣйшія какъ Москвитяня такъ и всѣ премѣняютъ СА въ ЦА, хотя СЯ нѣжнымъ Московскимъ нарѣчіемъ между СЯ и СА произносится.
   Опасаться надобно чтобы Д вмѣсто Т не ставить, а Т вмѣсто Д, а ето наблюсти очень легко, на прим: когда кто пишетъ прелестно; такъ должно подумать отъ чего сіе реченіе проксходитъ: отъ прелести, а не отъ прелеси. Водка происходитъ отъ воды, а не отъ воты; такъ не льзя сказать вотка. Сладко отъ сладости; такъ не льзя писати Слатко. Бѣрите только корень реченія, такъ въ литерахъ Д и Т ни когда не ошибетесь.
   Не приучайтеся ставить литеры на верьху какъ подьячія.
   Не думайте, что все равно, большая ли литера или малая.
   Да еще новое примѣчаніе я вамъ скажу. Нѣмцы нашъ языкъ совсѣмъ на свой салтыкъ переворотили; такъ мы когда слово въ строку не умѣстится, разрезываемъ мы, или паче не мы; я того не дѣлаю: развѣ наборщики когда по Нѣмецкому введенію, у меня ето здѣлаютъ: а я не досмотрю: а разрѣзывать должны мы по своему, а не по Нѣмецки, на прим: Разумъ; Нѣмцы такъ режутъ: раз-умъ: а надобно резать по окончательныхъ Гласныхъ: ра-зумъ. Ежели жъ три согласныя сойдутся; такъ одну оставляти при перьвомъ слогѣ, наприм: вос-тре-вожить.
  

4.
О Стопосложеніи.

  
   Россійское Стопосложеніе основано единственно на естественной Тонической долготѣ: а въ Тоническомъ удареніи по естеству каждаго язызка Стопъ пять родовъ; хотя у Грековъ и Римлянъ была шестая Стопа, называемая Спондеемъ, и превращаемая въ Тоническомъ естественномъ удареніи, или въ Хорей, или Ямбъ. Сія то Стопа есть помѣшательство стремящимся къ Поезіи, и лишаетъ, ихъ чистаго Стопосложенія, безъ котораго, ни какая Поема, Поемою названа быть не можетъ: а строки мѣрносложныя, безъ чистаго Стопосложенія и безъ хорошихъ риѳмъ, не будутъ ни стихи, ни проза, чтожъ? етова я не знаю.
   Г. Ломоносовъ зналъ недостатки сладкорѣчія: то есть, убожество риѳмъ, затрудненіе, отъ неразноски литеръ, выговора, нечистоту стопосложенія, темноту склада, рушеніе Грамматики, и Правописанія, и все то что нѣжному упорно слуху, и неповрежденному противно вкусу, но убѣгая сей великой трудностй, не находя ко Стопосложенію, и довольно имѣя къ одной только Лирической Поезіи, способности, а при томъ опираяся на безразборныя похвалы, вмѣсто исправленія Стопосложенія, ево болѣе и болѣе портилъ: и ставъ порчи сея образцемъ, не хуля того и во другихъ, чѣмъ онъ самъ былъ наполненъ, открылъ легкой путь ко Стихотворенію; но путь сей ни Парнасскую гору не возводитъ. У г. Ломоносова во строфахъ ево много еще достойнаго осталось, хотя что, или лутче сказать, хотя и все недостаточно: а у преемниковъ ево иногда и запаха стихотворнаго не видно. Что г. Ломоносовъ былъ неисправный и непроворный стопослагатель, ето я не пустыми словами, но неопровергаемыми доводами покажу; и всѣ мою истинну увидятъ ясно: что ему мною и самому часто говорено было. Жаль того, что въ кое время мы съ нимъ были приятели, и ежедневныя собесѣдники: и другъ отъ друга здравыя принимали совѣты, я самъ тогда точности стопосложенія незналъ; но послѣ долговременною приобрелъ себѣ истинное о немъ понятіе практикою. А что г. Ломоносовъ Мѣстоименія положилъ, яко помогательныя частицы Именамъ и рѣченіямъ, и включилъ Нарѣчія во Предлоги; сіе сколько Грамматику портить, толико и Стопосложеніе.
   Г. Ломоносовъ читая стихи свои слышалъ то, что ево Ямбы ниогда Дактилями, обезображаемы были, какъ и грубосгаію сліянія негласныхъ литеръ; но или не могъ или не хотѣлъ дати себѣ труда, для нѣжности слога. А притомъ зналъ онъ и то, что таковое малотрудное сложеніе, многими незнающими, по причинѣ грубости одаго, высокостію почитается, и что многія легкотекущій складъ мой, нѣжнымъ называли; но нѣжность оную почитали мягкосердою слабостію, придавая ему качество нѣкоей громкости, а мнѣ нѣжности: будто Стихотворцу возможио быти безъ важности: а особливо при сочиненіи Трагедіи. И самъ нежнѣйшій Кинольтъ, важенъ, когда того обстоятельсгаво требовало; хотя Оперы Французскія, какъ и мои Оперы, не на важности основаны: и не то свойство ихъ.
   А Спондеи обезображивали, и самыя лутчія г. Ломоносова строфы, къ великому мнѣ о немъ сожалѣнію; ибо онъ только и г. Поповской нашему Парнасу, истинную честь, отъ начала Россіи, что до стиховъ надлежитъ, и приносили. И естьли бы г. Ломоносовъ не разстроивался со мною; не въ такомъ бы состояніи видѣли мы Россійское Краснорѣчіе, увядающее день ото дня, и грозящее увянути на долго: я ему еще подпора: нѣкоторыя Духовныя и такія люди, каковъ г. Козицкой, г. Матонисъ и имъ равнознающія и ежели есть такія.
   Г. Тредьяковской, колико много онъ отъ меня не наслышался о Спондеяхъ, ни какъ не могъ поняти, что Спондей у насъ иногда Хорей, иногда Ямбъ, и полагалъ онъ по не понятію свосму, что претвореніе Споидеевъ въ Хореи и Ямбы, зависаетъ отъ единаго благоволенія писателя; но сіе благоволеніе, будетъ ли читателю закономъ: а паче будетъ ли такое Стопосложеніе, слышно читателю, какъ мыслилъ авторъ; читатель не насъ, но наши сочиненія разбираетъ, и внушаетъ не то что въ моемъ было предприятіи, но что на бумагу положено. Авторъ узаконяетъ; но и самъ узаконеній рааумнаго читателя подверженъ.
   Стопъ Тоническихъ, исключая Спондей, не надлежащій нашему Стопосложенію, имѣемъ мы и всѣ народы, по устроенію Естества пять: а больше ихъ и быть не можетъ: подобно, какъ имѣемъ мы пять чувствъ, и больше пяти, ни какое животное имѣть не можетъ. Но колико ни противно разуму; г. Тредьяковской изобрелъ еще стопы, что разсуждающему о Стопосложеніи человѣку, толико же странно, ежели бы какой Физикъ новыя изобрелъ чувства. Все преисполненное животными пространство, шестова чувства не покажетъ. Есть безумцы утверждающія, что могуть быти и еще чувства, о какихъ мы понятія имѣть не можемъ; но такія сумозброды, равномѣрны во премудрости своей съ отрицающими Божество, которое вездѣ ясно изображается.
   Стопы не на благоволеніи нашемъ основаны, но на самомъ Естествѣ, и суть основаніе Музыки и толкованій цѣлаго чувства: вотъ причина, по сему Стопосложеніе почтѣнно, и что безъ чистаго Стопосложенія стихи скаредную представляютъ намъ прозу.
   "Сіи пять стопъ суть: Хорей, Ямбъ, Дактиль, Амфиврахій, Анапестъ.
   Хорей состоитъ изъ долгова и короткова слога: на прим: Поле, Море, Красный, Слабый, Вижу, Слышу и протч.
   Ямбъ состоитъ изъ короткова и долговд слога: на прим: Поля, Моря, Красно, Слабѣть и протч.
   Дактиль состоитъ изъ долгова и двухъ короткихъ слоговъ на прим: Истинна, Щастіе, Славлюся, Радуюсь, и протч.
   Амфиврахій состоитъ изъ короикова, долгова и короткова на прим: Побѣда, Источникъ, Великій, Влюбилась, Изрядно, Четыре и протч.
   Анапестъ состоитъ изъ двухъ короткихъ и долгова слоговъ: на прим: Человѣкъ, Госпожа, Накормить, Полюбить, Цѣломудрь, Круглолицъ и протч.
   Спондей претворяемый не по произволѣнію стопослагателя, но по правилу, о которомъ правилѣ изобретенномъ мною, о чемъ и Германскія Стопослагатели, имущія тѣ же наблюденія, во Стопосложеніи, какія и мы имѣемъ, не только никогда не писали, но и самыя лутчія ихъ Піиты и чистѣйшія Стопослагатели часто грѣшатъ, и которыя меня за сіе изобретеніе благодарить будутъ: Спондей, говорю я, часто необходимъ и нашему и Германскому Стопосложенію, какъ и Пиррихій имущій два слога не составляющій стопы, кромѣ не обходимости, гдѣ онъ такъ же какъ и Спондей или въ Хорей или въ Ямбъ превращается.
   Прежде скажу я о превращеніи Пиррихія. Писателю нѣтъ нужды узнавати, когда онъ Хорей и когда Ямбъ; мѣжду Хореическихъ стопъ онъ самъ собою Хореемъ будетъ: а между Ямбическими Ямбъ; но знали бы писатели, что чистыя Хореи и чистя Ямбы превосходняе Пиррихій, и еще превосходняе во Пресеченіи стиха. Длина словъ нашихъ извиняетъ писателя во употребленіи Пиррихіевъ; ибо безъ сея вольности и стиховъ сочинять не можно; хотя по педантствовати для диковинки и можно; но такія ненадобныя тонкости презираются, и отводятъ автора отъ добраго вкуса, ищущаго славы тамо, гдѣ ея не бывало, и проливающаго потъ, ради посмѣянія себѣ. Примѣры Пиррихіевъ весьма многочисленны: а чѣмъ ихъ мѣнше, тѣмъ чище стихи: а особлико во пресеченіи: да красота стихотворческаго изображенія ихъ иногда сама требуетъ; такъ лутче прекрасный стихъ Пиррихіемъ пересѣчь, нежели ослабить разумъ и чувствіе. Примѣръ употребленія Пиррихіевъ:
  
   Нещаѣстливый Завлохъ отвѣтствустъ тебѣ:
   Когда угодно то Оснельдѣ и судьбѣ.
  
   Почти не примѣтно что Пиррихій тутъ есть: а которыя стопы состоятъ изъ нихъ тѣ означены косыми литерами. Во второмъ стихѣ Пиррихіевъ нѣтъ.
  
   Вѣйте шихія Зефиры;
   Возвращается весна:
  
   Ни въ Ямбическихъ моихъ сочиненіяхъ, ни въ Хореическихъ Пиррихіи, ни малѣйшаго безобразія слогу неприносятъ, но еще и красоту.
   О превращеніи Спондеевъ будетъ объявлено послѣ, и тамо гдѣ то приличняе и слѣдовательно изобразительняе будетъ, по понятіи истолкованія предыдущихъ околичностей.
   Ежели я не опорочу Грамматики г. Ломоносова; такъ и о не чистотѣ нашего Стопосложенія ничего истолковать не могу; ибо главныя пороки онаго, отъ того и произошли, чево г. Ломомосовъ самъ не зналъ, не будучи ни Грамматистомъ, ни знающимъ чистоту Московскаго произношенія, и отъ того наше Стопосложеніе и стало толь безобразно. Мѣстоименія включилъ онъ во частицы рѣченій: а нѣкоторыя Нарѣчія во Предлоги; такъ естьли то не отвергнется, не можно Стопосложенія и вычиститъ; ибо вся нечистота Стопосложенія, отъ худова употребленія Спондеевъ, Мѣстоименій, Союзовъ и Предлоговъ и происходитъ: а ето я докажу очень ясно, и всякъ увѣренъ будетъ о открытой мною истиннѣ.
   Къ вамъ я прибѣгаю, для рѣшенія моево предложенія, Василій Евдокимовичъ Ададуровъ Григорій Николаевичъ Тепловъ, Григорій Васильевичъ Козицкой, Николай Николаевичъ Мотонисъ, Григорій Андрp